Дирижабль скорой помощи

      Утро явно взяло в привычку приходить не в гордом одиночестве, а с проблемами. Глаза открыла я не с первого раза. Даже не так. Глаз. Левый. Кровать показалась мне просто бесконечной. А ещё слегка напомнила багровое море, отчего сразу появились рвотные позывы. Свесившись за «край света», я уткнулась лицом в стопку книжек разного размера и возраста. От неожиданности даже расхотелось украшать ковёр. Я с трудом села, только сейчас обнаружив, что на мне уже не ломающий ребра корсет, а вполне скромное платье, больше похожее на длинную сорочку. Возможно, это она и есть.       Дверь со скрипом отворилась. Вошёл Бенджамин, всё так же стуча своей тростью.       — Все книги Эдуарда Гринна. Послал в библиотеку записку с просьбой доставить на дом. — Я только открыла рот, чтобы поблагодарить, но он неожиданно резко продолжил. — Больше всего тебя должно заинтересовать вот это, — Он вытащил из общей кучи самую потрёпанную на вид книгу и протянул мне. Обложка гласила: «Пособие для тех, кто ничего не понял». Кажется, это пригодилось бы каждому в нашей жизни. — Я оставлю тебя наедине с книгами.       Бенджамин вышел, я рассеянно посмотрела ему вслед и едва различимо произнесла:       — Спасибо. Ты единственный, кто обо мне заботишься.       Сентиментальность быстро прошла, уступив место сосредоточенности. Буквы разбегались перед глазами, превращаясь в нечто невразумительное. Я нащупала на столике рядом с кроватью чайник, и заглянула внутрь. После, попивая холодный чай прямо с носика, я лежала и многозначительно смотрела на первую страницу. Первая страница не менее многозначительно смотрела на меня — на ней был портрет автора. Это был мужчина лет сорока, с модный прической с гордым названием Монолитная лепёха. Наконец, я решила ещё раз попробовать прочесть хоть что-то. В голове прояснилась. Теперь буквы покорно стояли на своих местах. Начало было до невозможности оптимистичным. «Ты явно отчаялся, раз решил обратится ко мне». Последующие несколько страниц являлись сборником современных шуточек, которые были мало понятны даже мне. А потом стиль повествования неожиданно сменился, и вместо шуточек появились конкретные рекомендации. Гринн утверждал, что после резкой смены времени на глазах, сразу под нижними веками должны появится черные сосуды вместе красных. Он объяснял это тем, что пока «залётная птичка» находится в ином временном потоке, в его реальном мире жизнь течёт намного медленней, а значит замедляются и некоторые процессы, такие как метаболизм, а в данном случае и кровообращение. Меня передёрнуло. Я решила проверить, нормальный ли я потерпевший, и изящной походкой, опрокинув один из столов, подошла к зеркалу. Вид у меня был, мягко говоря, не очень. Непослушными пальцами потянув живописный мешок под глазами вниз, я ужаснулась. Тонкие чёрные линии, сплетаясь в сетку пересекали белок у самого края. Заныл несчастный бок. Боль подкралась незаметно, заставив меня сложиться вдвое. Я держалась за порез, чувствуя, как теплеют вечно ледяные пальцы. По белой ткани медленно расползалось красное пятно. Я, глотая слезы, дрожащими руками оторвала подол одеяния и приложила кусок ткани поверх раны. А что дальше? Жгут накладывать? Смешно. Моих знаний по оказанию первой медицинской помощи было явно недостаточно. Я вернулась на своё место, надеясь, что книга поможет отвлечься.       «Как только вы попали во временную петлю, ваше тело начало существовать одновременно в двух мирах, но с разной скоростью. Один день существования в чужой эпохе равен примерно сорока девяти секундам реальности. Все, что происходило с вами на момент перемещения, и продолжает происходить, отражается на обоих телах. Если вы обожглись чаем в одном из состояний, ожог получит каждый».       Ночь. Дождь. Грабитель, тыкающий в добропорядочных людей железом. Зато стало понятно, почему боль не проходила. Пока я искала ответы, любитель лёгкой наживы миллиметр за миллиметром погружал в меня лезвие. И снова что-то не сходилось. Ведь он испугался и попытался скрыться. Тогда почему появилась рана? Вопросов было больше чем ответов. Я снова уткнулась в книгу.       «Из своего времени человек выдёргивается не просто так. Согласно моим исследованиям, на заре шестнадцатого века появился человек в Баварии был человек, убивший младенца, неосторожно открыв тайный проход, который перегораживал шкаф. Это привело к войне между двумя герцогствами, длившейся два года». Да уж. Жалко младенца. Я пропустила остальные примеры, коих насчитывалось тридцать два, и нашла то, что искала: «Обычно у человека есть всего пять дней на осуществление того, что хотят от него высшие силы. Через какое-то время его выбрасывает из затянувшейся временной петли, сохраняя память и все увечья, если таковые имеются».       Что ж, надо что-то делать. Бок онемел окончательно, но это было уже совершенно неважно. Я выглянула за дверь. Никого не было. Походила по комнатам, забрела на кухню. Есть не хотелось, поэтому я пошла дальше. Может, Гринн был прав насчёт метаболизма. Бенджамина нигде не было.       — Эльза, — окликнула я. В тот же миг за моей спиной раздалось деликатное покашливание. Едва не подпрыгнув от неожиданности, я оглянулась. Эльза, обычно грациозная, как мамонт, подошла совершенно бесшумно.       — Что угодно госпоже? — покорно спросила она.       — Госпоже угодно одежду и немного горячей воды. Сделаешь?       — Как прикажете, — ответила она и скрылась. Я вернулась в комнату, засев за книги. Остальные представляли из себя гораздо меньший интерес — они все гласили о похождениях Цезаря Великолепного, но уже не по Лондону, а по другим злачным местам. Ещё нашлась биография Гринна, но вот на автора этой книги пролились чернила, и опознать его было уже невозможно. Составитель биографии был личным секретарём Эдуарда. Как и я, тот появился из неоткуда, перепугал всех и спрятался доме какого-то писателя. И ту неделю, что находился в его доме, строчил, как обезумевший, прерываясь лишь на еду. Он засыпал прямо над рукописями, а проснувшись, продолжал писать. И как он только с ума не сошёл?       Вошла Эльза с ворохом красивого изумрудного цвета. Как и в прошлый раз, она помогала мне одеться.       — Постойте! — неожиданно крикнула она мне прямо в слуховой аппарат. — У вас кровь!       Я раздосадовано покосилась на порез, на котором всё так же выступали багровые капли, и пожала плечами.       — Может, принести обезболивающего?       — Ага. Коньяку, пожалуйста, — хмыкнула я, выпуская весь воздух из лёгких, чтобы затянуть корсет. Боль почти сразу уменьшилась вдвое. Забавно. Эльза больше не задавала вопросов.       Расчесав волосы, я ещё раз обошла весь дом, даже постучала в запретный кабинет, но ответа не последовало. Решив не отчаиваться, я вышла. Теперь мне надо найти Этьена. Он человек учёный, может что и придумает.       Только на улице я осознала всю степень своей проблемы. Я не знала где его можно найти, я не знала кто может помочь с его поисками. Хотя нет, был один человек, единственный, к которому бы мне не хотелось обращаться. Но приставать к проходящим мимо людям с вопросом о довольно странной личности тоже не вариант. Я вернулась в дом, захватила книгу и двинулась вчерашним маршрутом.       Нужный дом получилось отыскать не с первого раза, но в конечном итоге я наткнулась на то самое крыльцо. Постучала. Дверь открылась не сразу, и это «не сразу» растянулось примерно на полчаса. Арчибальд, завидев меня, тут же стал закрывать дверь, всем своим видом показывая, что не собирается мне помогать.       — Подожди! — воскликнула я, просунув в почти сомкнувшуюся щель книгу. — Выслушай меня, это не займёт много времени!       — У тебя его даже меньше, чем ты думаешь, — холодно ответил Арчибальд. — Говори.       — Мне нужно найти дом Этьена. Или его самого хотя бы. — Ещё один презрительный взгляд вместо ответа. Ну просто лапочка, любо-дорого общаться!       — Жди здесь, — коротко бросил он, вырвал из моих рук мешающую закрыть дверь книгу и закрылся на замок. Какие чудные манеры. Я села на мраморные перила крыльца и принялась ждать.       За все время мимо меня прошли тридцать две дамы в синих платьях, из которых двенадцать было в цилиндре, а ещё пять из того числа с веером. У одной был зонт. Эти женщины подробно описывают и время, и скуку от ожидания. Наконец, на пороге соизволил появиться мой провожатый. Я впервые почувствовала себя маленькой, глядя на и без того высокого человека, надевшего цилиндр. Ещё немного, и он подпёр бы шляпой небо. Мои размышления прервал лишённый эмоций голос переводчика.       — Я не собираюсь торчать тут целый день.       Я расторопно поднялась и, едва поспевая за своим спутником, пошла к своей цели. Боль усилилась, от быстрой ходьбы на платье начали расползаться тёмные пятна. Ладонь, которой я проверяла мокроту ткани, полностью окрасилась. Арчибальд обернулся, собираясь отпустить очередную гневную тираду, но замер, глядя на мои окровавленные пальцы.       — Поэтому ты ищешь Этьена? — спросил он. В его голосе было даже немного сочувствия.       — Это одна из причин, — уклончиво ответила я.       — Идти можешь?       — Как видишь, — теперь мне передалось его раздражение. Лучше бы и дальше стоил из себя морской утёс.       — Ты уверена.       — А что тогда? Понесёшь меня или что?       — Если понадобится.       Бред какой-то. Мы смерили друг друга злобными и весьма красноречивыми взглядами. Арчибальд пожал плечами, развернулся и пошёл дальше, ускорив шаг. Я уже даже не пыталась набрать темп, а лишь старалась не упускать из виду цилиндр. И всё-таки он исчез, затерявшись между другими людьми. Этот бесконечный и непонятно куда идущий поток начинал уже раздражать. Сзади меня кто-то толкнул.       — Добрая леди! Ну здравствуйте! — произнёс Этьен, крепко держа меня за плечи. — Не желаете выпить чаю? — продолжал радостно кричать он, и уже гораздо тише добавил. — У тебя открылось кровотечение. Быстро ко мне.       Буквально затащив меня в дом, он сбросил сюртук и куда-то исчез, велев мне пока раздеваться. Я стояла в нерешительности, с трудом понимая, что происходит. Вернулся Этьен, оставшийся в одной рубашке навыпуск и брюках.       — Не бойся, у меня в роду нет маньяков, и нарушать данную традицию я не собираюсь, — заметив, что я всё ещё стою на месте, он вздохнул. — Я потом тебе расскажу одну вещь, после который ты совершенно перестанешь стесняться. Я покорно проследовала за ним.       Он ополоснул руки и принялся стирать кровь с тела. Абсолютно ровный порез постепенно расширялся. Этьен что-то пробурчал под нос и принялся перебинтовывать рану.       — Самое время начать мою историю, — начал он, сняв бинты и заново промыв рану. — Когда-то давно в одной семье родилась двойня, мальчик и девочка. Они были неразлучны и крайне похожи друг на друга. Но вот девочку отправили в консерваторий, где она по ночам тайно учила физику, а мальчика в изобретательский корпус. Он был смышлёным малым, но неосторожным. И поэтому, совершая очередной осмотр парового двигателя, он не учёл внутреннее давление. Паровой котёл разорвался, когда он неосторожно прикоснулся к нему. Да что же это такое! — выругался Этьен, пытаясь сделать ещё одну перевязку. — У тебя гемофилия? Но как?       — Болезнь королей? — вспомнила я.       — Да. Но она же только по мужской линии!       — Тут нечто другое.       Этьен сел, положив голову на мои колени, и обхватив мои ноги руками.       — С тем мальчиком был заключён весьма выгодный контракт, который расторгался в случае смерти, а родители облагались штрафом. И тогда вспомнили о существовании его сестры.       Он встал, завернув меня в покрывало, и поманил за собой. Я зашла в комнату, заваленную бумагой, механизмами и пылью в равных пропорциях. На самом чистом месте — на столе — красовалось что-то уже совсем невразумительное.        — Мальчик при жизни занимался разработкой абсолютно нового источника энергии и абсолютно нового преобразователя этой энергии. Он оставил очень много заметок и по этому красавцу, — Этьен похлопал по хромированным трубам. — Да и вообще по всему, что здесь находится. А после его смерти, его сестру ввели в курс происходящего, удалили принципиально важные части тела, отстригли волосы и обставили дело так, что погиб не тот мальчик, а другой рабочий. А дело было в семье Ленуар.       — И как тебя зовут на самом деле? — севшим голосом спросила я.       — Я не помню. Теперь я ношу имя брата. Вот уже пятнадцать лет.       Она взлохматила коротко остриженные волосы. А я посмотрела на этого человека иными глазами. По воле семьи отказаться от всего, что делала, в том числе и от себя самой, что бы стать кем-то другим. К горлу подступили слёзы. В груди появилось неприятное сосущее ощущение.       Этьен отошла к окну, глядя на небо, а я почувствовала, что задыхаюсь. Оперевшись о стол с механизмом, я пыталась вдохнуть. Кровь из раны текла по ногам. Грудная клетка болела так, словно её разрывало изнутри. Этьен попыталась подойти ко мне, поняв что мне плохо, но в следующий миг её отбросило к стене. Мастерская озарилась рубиновым светом и исчезла.       Лежать в луже собственной крови и смотреть на узкую полоску неба в проулке между двумя домами. Прощай Англия, здравствуй милый дом. Грабителя уже не было, а вот нож никуда не делся. Звезды тускло сияли. И всё-таки что-то было не так. Не было гула машин. Электрическая лампочка заменилась на газовый фонарь. Но это уже было неважно. Я смотрела на поднимающийся от крови пар. Смотрела на часть двигателя и бесчисленные листы бумаги, перенёсшиеся вместе со мной. Смотрела на небо. А там, наверху, медленно и величаво плыл дирижабль с красным крестом на днище. Люк, расположенный снизу, открылся, сияя ослепительным светом. Я закрыла глаза. Быть может, теперь мне помогут. Или добьют, узнав, что я натворила.