Escape

Как только дверь за Микки захлопнулась, Йен помчался на  кухню и, схватив нож, принялся наносить себе на запястья неглубокие порезы. Его целью не являлась смерть — ему нравилось причинять самому себе боль. Особенно когда было за что. — Ну и что же ты делаешь? — послышался за спиной Галлагера голос сестры. — Наломал дров, обидел парня и теперь пытаешься спастись от совести с помощью ножа? — Отъебись, — не оборачиваясь, грубо ответил Йен. — Что это было сейчас? — не отставала Фиона. — За что ты с ним так? Да, Микки Милкович не образец порядочности и уж точно не самый хороший парень, но, Боже, Йен, он заслужил хоть капельку уважения с твоей стороны! Он любит тебя, не пользуйся этим. Парень в бешенстве ударил кулаками по столу: — Я не пользуюсь, ясно? Я за этим с ним и расстался, чтобы не быть больше обузой. Я не заслуживаю его заботы и доброты. Я не заслуживаю его. Фиона потрясенно молчала. Йен, наконец, повернулся, и, аккуратно прикладывая салфетки к ранам, сказал: — Фиона, ты ничего не знаешь обо мне. Так прекрати судить, — и направился на второй этаж. Девушка замерла и невидящим взором смотрела на капли крови, оставшиеся на столе.

***

Микки быстро бежал по улице. Домой возвращаться ему было нельзя: полиция первым делом будет искать его там. А самому сдаваться в руки копам для парня было ниже его достоинства. Раз уж сбежал, нужно идти до конца. Милкович старался не думать о том, что произошло в доме Галлагеров. Сейчас все его мысли занимала проблема временного пристанища. Необходимо было найти такое место, где бы его не нашли. «Фрэнк Галлагер», — пронеслось у него в голове. Фрэнк мог лучше всего помочь ему в этом вопросе. Вот только ещё одной проблемой являлось то, что Микки был без понятия, где находился отец неблагополучной семейки. — Вот же блять, — парень остановился посередине улицы и растерянно огляделся. — Он может быть где угодно!

***

Йен тихо зашёл в свою комнату, надеясь, что Карл и Лиам уже спят. Не тут то было. Стоило Галлагеру забраться в свою постель и накрыться одеялом как послышался голос Карла: — Ты больше не любишь Микки, да? Йен раздраженно вздохнул: — Спи, малой, хорошо? Я сам разберусь. — Я слышал ваш разговор. — не унимался брат. — Тебе правда на него всё равно? Галлагер притворился что не слышит и закрыл голову подушкой. Вот только от самого себя не убежишь. «Тебе правда на него всё равно? — звучал в его голове голос Карла. — Ты больше не любишь Микки, да?» Йен стиснул зубы и впился ногтями в свой бок. Почему сейчас боль не приносила ему облегчения? Почему он все ещё видел перед собой лицо Микки, когда он сказал ему уходить из его дома? Почему его же слова заставляли его тихо скулить в подушку? Вот что убивало Йена: что бы он не говорил, сколько бы он не отрицал своих чувств, а это всё равно не отменяло того, что он постоянно думал о Микки. Это даже хуже биполярного расстройства: во время болезни бывают периоды ремиссии, но от мыслей о Микки было никуда не деться и никак не избавиться от них. Это было его проклятьем. «Пожалуйста, оставь меня в покое хотя бы этой ночью, — мысленно взмолился Йен. — Зачем ты сбежал? Зачем пришёл ко мне? Я только пошёл на поправку…» Но это было ложью. Без Микки было только хуже. И никакие случайные связи не могли выбить из головы Йена образ бывшего парня. Галлагер мечтал, чтобы Милковича скорее нашла полиция и он больше никогда не появлялся в его жизни. Потому что так было бы лучше. Лучше? ..

***

Ночью Йен спал неспокойно: что-то душило его, не давало свободно дышать и словно раскалёнными тисками сжимало сердце. Он метался в постели, то накрываясь одеялом с головой, то почти сбрасывая его на пол. Что-то происходило в его голове. Сны сменялись невероятно быстро и один другого был мрачнее. Под утро Галлагер совсем уже измучился и его лицо намокло от редких, но крупных слёз.