Курс молодого оборотня

Следующие шесть дней прошли примерно в таком же ритме. Ранние подъёмы, затем то, что они прозвали зарядкой с непременными кругами вокруг поля и с геометрической прогрессией растущими подтягиваниями или отжиманиями. В половине случаев они пробегали один круг в качестве разминки, а затем всё оставшееся до завтрака время Дерек гонял их по полосе препятствий, изощрённости которой могла бы позавидовать любая военная база. В один из дней шёл дождь и, не смотря на то, что полоса превратилась в одно сплошное грязевое месиво, Дерек зарядки не отменил, наоборот, по его мнению, это приближало их к реальности за стенами лагеря. В тот день они извозились в грязи так, что любой поросёнок с фермы мог бы им позавидовать. В перерыве после завтрака и до занятий по рукопашному бою, они продолжили ближе знакомиться друг с другом. Каждый рассказывал историю своего обращения. Так они узнали, что инициацией банши послужил укус оборотня, до этого Лидия и не догадывалась о своей истинной сущности. И до сих пор оставалось не ясным, кто-то хотел намеренно сделать её «предвестницей смерти» или все же это было неудачное обращение в волка. Правда, Скотт догадывался, кто именно приложил к этому руку, но пока предпочёл держать своё мнение при себе, и даже Стайлз ещё ни о чем не знал. Способности Лидии были очень сильными и опасными, это хорошо, что она попала сюда и у неё есть наставник, иначе всё могло бы закончиться весьма плачевно. Когда обратили Кевина, его согласия тоже никто не спрашивал. И вообще он был свято уверен, что это сделал какой-то сумасшедший, бегающий на четвереньках по городу с пеной у рта. Откуда ему было знать, что на самом деле это набор огромных и острых клыков. Зато в первое же полнолуние, после того как он чуть не загрыз свою семью, он и сам подумывал сдаться в психушку, но его спасло приглашение сюда. А вот Эрика и Бойд, наоборот, сами дали своё согласие на укус. До обращения Эрика страдала эпилепсией. Но мало того, лекарства призванные помочь, усугубляли её положение, давая побочные эффекты: приступы страха, сыпь и что-то ещё совсем неприятное. И никто не посмел осудить её за сделанный выбор. У Бойда была совсем другая история. Если Скотт и Стайлз в школе были лузерами, то, по крайней мере, они были друг у друга. Бойд же, так же не пользующейся популярностью, был совсем один. И ничто в жизни не угнетает так сильно, как одиночество. Укус же давал возможность завести друзей, семью, стаю. У Скотта и Стайлза была одна история на двоих, и они с удовольствием поделились ею со всеми. Джексон не слишком охотно, но тоже о себе рассказал — он до сих пор переживал, что отстаёт от других. История Айзека была печальной. Почти вся его семья уже умерла, остались лишь он и отец-тиран. Бесконечные оскорбления, угрозы, побои почти сломили Айзека, неизвестно, как и за что он хватался, чтобы не сломаться окончательно. И когда появился человек обещающий изменить его жизнь, он совершенно ему не поверил, но согласился, хуже-то все равно уже быть не могло. Но и лучше не стало. Все осталось по-прежнему, разве что побои заживали в десятки раз быстрее. Приглашение в тренировочный лагерь стало для него надеждой и, не смотря на категоричный запрет отца, он попросту сюда сбежал. Где-то на середине рассказа Айзека, Скотт поймал себя на мысли, что ему нестерпимо хочется утешить и обнять парня. Это настолько его поразило, и только поэтому он ничего не предпринял. Рассказ Малии кардинально отличился от остальных. Хотя бы потому, что она оборотень по рождению, но по трагическим обстоятельствам долгие годы была заключена в теле койота. А когда какой-то заблудший альфа вернул её вновь человеческий облик, она уже практически полностью озверела и сошла с ума. Понадобилось много времени, чтобы восстановиться и научиться контролировать зверя в себе, но срывы порой все же случались. Однако причина, по которой Малия сейчас здесь в том, что после обратного превращения, она начисто забыла, как быть оборотнем. Как и предполагал Дерек, на своих уроках Пэрриш действительно их разделил иначе: Скотт был в паре с Джексоном, Стайлз с Кевином, а Айзек в паре с Бойдом; у девушек сложились свои пары, где Малия была с Эрикой, а Кира с Лидией. В рукопашном бою, помимо сверхъестественных способностей во многом нужно было полагаться на обычные, человеческие возможности и распределение ребят по парам таким образом, эти возможности уравнивало. Однако же за эти шесть дней к упражнениям в паре они ещё не приступали, отрабатывая до полного автоматизма приём за приёмом в одиночку. Конечно же, Джордан понимал, что за месяц обучить всему, чему он учился сам многие годы просто невозможно, поэтому старался донести до ребят только самое необходимое и действенное. Не у всех все получалось сразу же, для Кевина, например, первые занятия давались особенно тяжело, он казался таким слабым, а вот Бойд был слишком большим и поэтому медлительным. Малия никак не могла совладать со своей злостью, а Кире мешал дух лисы внутри неё. Лучше всего пока справлялся Джексон, скорее всего из-за неудач постигших его на занятиях Дерека, здесь он старался и выкладывался по полной. Свободное время обычно тратили на сон или стирку и починку одежды. Здесь этим они должны были заниматься сами, благо предоставленной формы у них было несколько комплектов, и пачкались они с колоссальной скоростью, в основном стараниями Дерека. На вечерних занятиях за прошедшее время дела у всех оборотней обстояли весьма неплохо. Они научились полностью контролировать обращение по своему усмотрению и срывов по ночам, как и цепей более не было. Лучше всего и быстрее справлялся Скотт, и из-за этого однажды полночи мёл дорожки. Выполнив необходимое первым, он вместо того, чтобы продолжить тренировку, решил незаметно подремать, вымотавшись за весь день, но Дерек, конечно же, заметил, и МакКолла постигло неминуемое наказание. У Джексона тоже, в конце концов, дела пошли на лад, он разобрался в себе и теперь в полном праве мог именовать себя вервольфом. Прогресс начался на третий день. Пока все остальные уже расхаживали в обликах, учась сбрасывать его по желанию быстро и без остатка — были случаи, когда обставились то клыки, то ушки, то шерсть, где её не должно быть, — Джексон все ещё тренировался выпускать когти возле зеркала, которое больше раздражало, чем помогало, раз за разом отражая его неудачи. В один момент его тихой ярости на самого себя, он занёс руку для удара по ненавистному зеркалу, как вдруг обнаружил, что она покрыта чешуёй и с длинными какими-то прозрачными когтями, а взглянув на своё отражение, он заметил, что и часть лица, шеи и плечо также покрыты темно-зелёной переливчатой чешуёй. — Какого хрена! Что со мной? — совершенно очевидно, что он был растерян, даже напуган, но заставить себя не смотреть на своё изменившееся тело не мог. — Ты канима, — спокойно произнёс Дерек, однако в его голосе чувствовалось облегчение. — Своеобразный вид оборотня, рождённый в результате мутации гена. В твоём случае, скорее всего, это как-то связано с твоим прошлым. Тебе нужно понять, что именно в прошлом могло вызвать эту мутацию и тогда сможешь завершить трансформацию в вервольфа. Зеркало тебе в этом поможет, так как канима боится своего отражения, она попытается сбежать, но мы не просто этого не допустим, мы попытаемся вовсе от неё избавиться. Неизвестно как это происходило, использовал ли Дерек только слова или применял свою силу, но к следующему утру Джексон уже щеголял в привычном обличье оборотня. Но помимо Уиттмора, была у Дерека ещё одна головная боль — Стайлз. Непонятно каким образом это получалось, но выполнение каждого задания у него выходило не вполне гладко, примерно, как на первом занятии. То клыки у него вырастали слишком длинными или кривыми, так что рот нельзя было закрыть. То шерсть появлялась в каком-нибудь неожиданном месте. А однажды на голове у него возникла лишняя пара волчьих ушек, что в принципе выглядело очень даже мило, вот только уши оказались вполне себе действующими, и парень едва не оглох от чувствительности волчьего слуха. Дерек каждый раз приходил на помощь, стараясь объяснить ошибки, и каждый раз он ловил себя на мысли, что ему это нравится. Безусловно, ему нравилось преподавать в принципе, в этом была некое подобие власти, но от обучения именно Стайлза, Дерек получал особенное удовлетворение. Не то чтобы Стайлз не понимал, как нужно обращаться, просто был немного неуклюж, но стоило ему собраться, как всё тут же получалось. А последние два дня они начали учиться элементарным способам защиты и выслеживания. Об основах нападения пока речи не шло, Дерек боялся, что пока они не научатся работать сообща хотя бы в парах, то запросто могут не сдержаться и покалечить друг друга. Поэтому к окончанию шестого дня изматывающих тренировок, он объявил, что теперь они должны больше времени проводить с обозначенными ранее партнёрами, а поможет им в этом следующий день, который он объявил выходным, под радостные возгласы ребят. Выходной день начался с того, что проснувшись утром, они вдруг осознали, что их «замечательный» будильник не звонил. По такому радостному событию, они провалялись в своих постелях почти до самого завтрака. Выйдя на улицу, было странным не слышать недовольных криков Дерека из-за очередных опозданий, как и то, что сегодня им не нужно было наматывать круги или нестись по полосе препятствий. И пока шли в столовую до последнего опасались, что вот-вот появится кто-то из наставников, скажет, что выходной был шуткой и погонит их на тренировку. Но ничего подобного не случилось. После завтрака, хоть им и было сказано больше общаться со своими партнёрами, они по привычке расселись на траве поболтать и совсем скоро поняли, что совершенно не знают чем же им дальше заняться. Положение спасла наставница Киры, Аяне, предложив им посетить сауну. Пар превосходно помогает расслабить натруженные недельными тренировками мышцы, что даже для оборотней с их ускоренной регенерацией будет весьма полезно. Против такого времяпрепровождения никто из них не возражал, на самом деле, они даже не догадывались, что на территории лагеря присутствует и такое строение. Оно располагалось за зданием столовой, чуть от него в стороне и было совсем небольшим, что едва вместило всех десятерых. Внутри было всего три помещения: раздевалка, совсем мизерная комнатка с душем и непосредственно парилка, которая к этому моменту уже была достаточно нагрета. Парни услужливо пропустили девушек вперёд, раз уж помещения не разделялись и скоро уже все вместе сидели в натопленной комнате. Разговоры не клеились, было слишком жарко, а тело расслаблено настолько, что совершенно не хотелось шевелиться. Но не Скотту. Спустя уже несколько минут ему стало невыносимо скучно, но он честно продержался ещё парочку, а затем аккуратно передвинулся к Айзеку, у которого на лице было такое же скучающее выражение, и нагнувшись к самому его уху, шепнул: — Здесь скучно. Не хочешь пойти прогуляться? У Айзека от неожиданности и такой близости, вдруг пересохло во рту и ему пришлось кивать в знак согласия. Но Скотт ничего подозрительно не заметил, и чуть было не усугубил ситуацию, схватив Айзека за руку, чтобы вытащить их обоих из парилки. К чести признать, Айзеку удалось справиться с внезапно нашедшим на него состоянием. Однако почему вообще вдруг возникла такая реакция на близость Скотта, он так до конца и не понял. Остальные как будто вовсе не обратили внимания на их уход, проводив их бессмысленными взглядами. Наскоро ополоснувшись в душе, оба парня без сожалений покинули помещение сауны, не сговариваясь, обозвав её «бесполезной тратой времени». Идти на территории лагеря особо было не куда, кроме как обойти его по периметру, но парней вполне устроил и такой вариант. Разговор завязался сам собой и спустя круг они уже болтали так, словно знакомы много лет. Скотт рассказал больше о себе, о своей семье, о Стайлзе и о разных забавных случаях, что случались с ними за долгие годы дружбы. Айзек хохотал так, что иногда приходилось останавливаться, чтобы он смог перевести дух. Но когда он попытался что-то рассказать о себе, то не смог припомнить ничего примечательного, ведь он даже в школу не ходил — его отец настаивал на домашнем обучении. И Скотт внезапно понял, что не хочет видеть на лице парня боль и муки воспоминаний, он хотел, чтобы Айзек улыбался от радости, удовольствия, счастья и желательно только ему. Он ещё не вполне понимал, откуда вдруг в нём появились такие собственнические замашки, но это его совершенно не смущало, Скотт чётко и ясно осознавал, что сделает всё возможное, чтобы этот парень наконец-то забыл, что такое боль и унижения. Конечно, он пока не мог сказать этого вслух, но Айзек без труда мог увидеть эту решимость в его глазах. К этому моменту они обошли лагерь три или четыре раза и прежде чем идти на следующий круг, Скотту в голову пришла идея. — Хочешь, побросаем мяч? — Хочу. Но где его взять? — Помнишь, пару дней назад Дерек меня наказал? — Айзек кивнул, ещё не понимая, к чему Скотт ведёт. — Так вот, он заставил меня подметать дорожки, а мётлы для этого дела хранятся в сарае, но помимо них там много всякого барахла, в том числе и спортивное снаряжение. Я уверен, мяч мы там тоже найдём. Он вновь схватил Айзека за руку, кажется, в скором времени это может войти у него в привычку, и через всё поле потащил его к одиноко стоящему сараю. Мяч действительно нашёлся, да не один, вот только футбольного среди них не оказалось, была только парочка баскетбольных и волейбольных мячей. За неимением в периметре лагеря баскетбольного щита, от этих мячей они отказались, для обычных бросков они были тяжеловаты, и можно было покалечиться, а вот волейбольный мяч для их цели вполне сгодился. Они перешли на площадку, на которой занимались с Пэрришем, и весело болтая о всякой чепухе, перебрасывали мяч друг другу, с разной силой, скоростью, порой применяя различные уловки, что со стороны их игра напоминала очередную тренировку. С одной стороны это так и было — они учились работать вместе и просто находиться рядом. Когда остальным ребятам наскучила сауна, они, заметив игру парней, спешили к ней присоединиться и, в конце концов, из обычного перебрасывания мяча друг другу у них вышли полноценные вышибалы. Этой площадки им стало маловато, и они перебрались на самую большую, ту, что под окнами административного здания. Они прервались лишь на обед, а после посвятили почти час, придумывая свои «сверхъестественные» правила игры в вышибалы. Играть закончили к ужину, уставшие, но довольные, с незначительными ушибами и ссадинами, которые впрочем, почти уже зажили, и с парочкой разорванных в клочья мячей. Дерек периодически наблюдающий за их игрой из окна, не раз успел похвалить себя за проявленную инициативу, в плане дать подросткам отдых. Скорее всего, они сами этого так и не поняли, но их сегодняшняя игра была первой работой в стае. Помимо этого, каждая пара за прошедший выходной день успела поближе познакомиться, кто-то больше, кто-то меньше, и в основном все были довольны друг другом, кроме Стайлза и Джексона, конечно же. Откровенных ссор между ними уже не возникало, но они так и не смогли начать доверять друг другу. И Дерек знал, как это можно исправить. Следующим утром, когда все бодрые и отдохнувшие построились для зарядки, вместо обычных кругов вокруг поля, он отправил их двоих прибирать завалы в сарае, с чётким указанием не покидать его, пока он сам им не позволит. Спорить с Дереком было чревато, и оба парня скрепя сердце отправились выполнять распоряжение. Они пропустили завтрак и тренировку с Пэрришем, и только к обеду Дерек соизволил их выпустить. Вряд ли в сарае стало хоть немного более прибрано, наоборот, кажется, что всё стало ещё захламлённее, и крайне сомнительно, что они хоть когда-то расскажут, что именно там между ними происходило и как, но даже со стороны теперь чувствовалось, что их отношение друг к другу кардинально изменилось.