Золотое наказание

После того, как зелёный заяц, проломив медведю череп от металлического скелета, добрался до проводов и вырвал их вместе с микросхемами, к которым эти медные «шнуры» и были припаяны, Голден отключился. Он больше ничего не ощущал и не слышал. Неужели так умирают аниматроники, значит кроль всё же обманул его? Неудивительно, и печально. Сейчас единственное, что у него осталось, были его воспоминания, которые прокручивались в голове медведя, словно кинолента. Сколько ему пришлось пережить, даже сложно припомнить всё, но вот его история обязуется закончиться здесь и сейчас. И… и похоже этому роботу суждено постоянно совершать ошибки, ведь только он собрался «мягкими» словами вспомнить об одноухом зайце, как вдруг он снова почувствовал своё тело и открыл глаза. Темно, темнота, как же это слово его бесило, ибо в темноту попадал он довольно-таки часто. Он стоял на чем-то твердом и одновременно скользком, но даже, открыв глаза, не увидел ничего, только его черный нос. И вдруг на левой руке медведь почувствовал странное тепло. Оказалось, его обшивка на кисти руки горела, но почему-то не было больно, только тепло. И опять его выводы оказались ложными, вдруг огонь, до этого находившийся только в одном месте, начал охватывать остальную обшивку. Голден в панике стал трясти рукой, чтоб избавиться от огня, но пламя от его телодвижений только, наоборот, разгоралось всё сильней. И вот, когда огонь охватил весь его каркас, Золотой упал на пол. С каждой секундой он ощущал всё большую и большую боль. Обшивка сгорала на прочь, и как только пламя перешло на изоляцию проводов, пробираясь к микросхемам, медведь закричал. Ужасная боль охватила его тело, горел заживо, даже сам металлический скелет стал плавиться. Температура была не естественно жаркая. По факту аниматроники не могли ощущать настолько болезненно, но вот медведь мог, и с каждым разом появлялось всё больше боли, как будто человеческое восприятие начало возвращаться к нему обратно. Но Голдену было не до этого, он продолжал, сам того не осознавая, кричать и вертеться по полу. Это терпеть было не возможно, это во много раз больнее, чем переломанные ноги. И тут огонь пробрался к его кучке проводов, что была раньше скрыта плотным металлическим черепом, который сейчас просто расплавился. Внутри всё жгло, и вот, схватившись за голову, Золотой стал биться ею о пол и пытаться хоть как-то пробраться рукой во внутрь, чтоб остановить это всё. И похоже его послушали. Громкий щелчок, медведь вскакивает и просто замирает. Боль в миг прошла, но вот тело продолжало ныть так, что его парализовало, а Голден тем временем сидел, уперевшись спиной в кирпичную стену и ухватившись за голову, тихо постанывал от этого всего. В голове неразбериха, даже не понятно где он вообще очутился. Хоть он больше и не горел, но до сих пор чувствовался жар, как будто находится прямиком в печке, как вдруг по его телу прошлось что-то прохладное… это был ветер, холодный, приятный и такой спасительный ветер. Скоро он начал остывать, причём буквально, и наконец-то смог открыть глаза. Первым делом его тут же ослепил желтый свет от фонаря, но, чуть прищурившись, он увидел перед собой большой заасфальтированный участок с белыми разметками для правильной парковки. Это была та самая стоянка, а значит та кирпичная стена, о которую он опирался, принадлежит его «любимой» пиццерии. Вообще не понимая, что происходит, как он оказался снаружи, но тут, глянув на свои руки, Голден застыл от удивления и стал осматривать себя всего. Всё было как и в тот раз: те самые неестественно золотые волосы, болоньевая куртка, из-под которой выглядывал высокий воротник его золотой рубашки, черные джинсы и кроссовки. Золотой продолжал вертеться, смотря на себя, и смеяться, ура, случилось, он снова человек, он радовался, даже забыл, что пару минут назад ему было ой, как больно, но и это радость была не долгой. Вспомнив ради кого это всё начал, медведь тут же вскакивает, пробуя пройтись, но тут же падает, сложно, совсем разучился ходить. Но Голден сдаваться не собирался, и после нескольких попыток и падений парень наконец-то привык к этому телу, и даже мог уже бегать. Ещё раз осмотревшись и вспомнив дорогу до одного дома, сейчас в памяти у него снова вернулась карта города, поэтому быстро определив дорогу, парень побежал в том направлении. Он бежал, даже ни разу не обернулся на прощанье, да и больно надо, пиццерия — это то место, по которому медведь, пожалуй, точно не будет скучать. Сейчас парень торопился, но до сих пор не обдумал то, что произошло в последние минуты до его отключки. Слова Спринга сейчас его не сильно волновали, но это пока, ведь сейчас для была важна только та, ради которой он и вернулся.

***

Он пробегал по знакомым улицам, даже сейчас, когда уже на улице совсем стемнело, парень мог сориентироваться и даже не потерялся. И вот, после этой длительной пробежки, вдалеке Голден увидел знакомый пятиэтажный дом, а там балкон родной ему квартиры. Свет в комнате был включен, что означает, что там кто-то был. Золотой так торопился и спешил, но, теперь стоя напротив окна квартиры, он как-то засомневался. Слишком это легко, и поэтому на душе парня стало неспокойно, и вот у тротуара он заметил припаркованный полуразвалившийся ВАЗ, всё, уже точно дальше его не ждет ничего хорошего. Входная дверь была открыта, поэтому парень беспрепятственно прошел. За этот месяц его отсутствия квартира нечем не поменялась, всё та же однушка со старыми пожелтевшими обоями и потихоньку обсыпающимся потолком. Он стоял и прислушивался, было тихо, только гудел холодильник, и слышался чей-то мужской шепот. Узнав этот голос, Голден подошёл к дверному проёму, что вёл в комнату. Рубен, не слыша пришедшего, стоял у шкафа и пытался что-то отыскать в желтой папке, где хранились все документы девушки. Позже выяснилось, что это что-то была медицинская карточка, полис и ещё другие нужные ему бумаги. Когда всё было взято, за чем приехал, мужчина, суетясь, стал убирать остальное обратно. И после уборки он спрятал взятые им бумаги в пакет и повернулся к двери, как вдруг замер, увидев там следящего за ним парня. Сначала в его глазах блеснуло удивление и даже страх, но потом это переросло в одну эмоцию — ненависть. Тогда Рубен, ничего ему не сказав, просто прошел мимо в прихожую. — Где Хелен? — первым спросил Голден, не понимая, из-за чего тот на него так смотрит. — В больнице! — с ненавистью в голосе рявкнул мужчина и, надев куртку, проследовал на выход, не собираясь больше ничего ему рассказывать, но Золотой, наоборот, захотев узнать подробности, побежал за ним. Пока Рубен шёл к машине, парень следовал сзади, не собираясь отставать, из-за чего тот всё нервничал. — Че ты за мной увязался?! — крикнул он наконец, не понимая, что Золотой за ним следовал, но не получив ответа, мужчина только фыркнул и подошел к своей машине. — Ты ведь сейчас едешь к ней? — наконец-то спросил Голден, стоя рядом. — Допустим, а тебе-то что?! — снова прикрикнул на него мужчина. — Я с тобой, — твердо заявил медведь, даже не собираясь спрашивать мнение водителя. — Обойдешься! — рявкнул Рубен и залез в машину, тут же закрыв двери, чтоб тот не проник. Голден же стоял на улице и рычал. Но тут мужчина наклонился, чтоб застегнуть ремень безопасности, а когда снова выпрямился, то чуть инфаркт не схватил. Парень, который должен был остаться за пределами этой машины, сейчас сидел на соседнем кресле. — Слышь, Гудини, ты как сюда… — начал он, отходя от такого фокуса. — Я же сказал, что с тобой поеду, — перебил его Голден, всем своим видом показывая, что от него просто так не избавиться. — Да и черт с тобой, — фыркнул водитель и завел машину, спорить с Золотым он не собирался, а то мало ли тот ещё пару фокусов тут напоказывает.

***

Несколько минут они ехали в тишине, правда Рубен всё по-тихому о чем-то ворчал, не очень рад он пассажиру, но Голден на его недовольствие внимание не обращал, его голова была забита другими мыслями, а главное, он хотел знать, что с девушкой, но почему-то пока молчал и не спрашивал. Тишина, наверное, должна была продолжиться, но тут зазвонил телефон, и Рубену пришлось ответить, и вот дальше Голден слышал, как на весь салон раздавались нецензурные выражения и высказывания в сторону звонившего. Как парень понял, второй был врачом, и спор у них завязался именно из-за девчонки. Один пытался объяснить, что совершенно беспомощный в данной ситуации, а второй угрозами напомнил, что если тот откажется, то для него это плохо окончиться. Явно мужчина с криминальной жизнью не завязал, раз так смело ставит ультиматум. И когда аргументы у звонившего кончились, он вынужден был согласиться и, наконец, бросил трубку, а Рубен, снова матом послал его, со злости кинул телефон куда-то назад, послышался только треск, видать от удара аккумулятор вместе с крышкой вывалился. Золотой лишь сидел и косо посматривал на него, сколько же нервов. — Как она? — наверняка этот вопрос был сейчас некстати, но парень об этом не подумал. — Ммм, надо же, с каких хоть пор тебе стало не плевать на её здоровье, — пробурчал Рубен. — Мне никогда не было на неё плевать! — Да ладно? А бросил ты её просто потому, что таким образом хотел показать свою заботу?! — Были веские причины моего отсутствия! — Ха, конечно, бросить её ради, как ты сам выразился, свободы — это очень веская причина… — в ответ ни услышав ничего, Рубен продолжил своё нравоучение. — Если уж до сих пор за чужими юбками не набегался, то нафиг было издеваться над ней, давно бы ушёл на все четыре стороны, но нет. Ты сначала захотел поиграть на её чувствах, а когда тебе это надоело, ты свалил. Да и ладно бы просто свалил, нет, ты решил добить её до конца своей «душевной» запиской. Тоже мне, блять, писатель недоделанный. — Какая «записка»? Ты вообще о чём? — Значит вот как… ну хорошо, — рявкнул мужчина, и когда они остановились на очередном светофоре, он достал из внутреннего кармана куртки какой-то сложенный листок бумаги. — На, освежи свою память! — сказав, просто сунул эту записку прямо парню в лицо. Голден недовольно прорычал, не понимая, с чего вдруг тот на него так взъелся. Но всё же раскрыв ту самую слегка уже потрепанную записку, он начал её читать. Текст был маленький, поэтому чтение не заняло много времени, но Золотой сидел и продолжал из раза в раз перечитывать, не веря тому, что видел, ведь эта записка была написана от его имени, а, значит, Хелен это читала. И тогда в последний раз пройдясь глазами по этим буквам, медведь выронил эту бумагу из рук и схватился за голову. Рубен что-то ему говорил, возможно, читал нотации, но парень совершенно его не слышал, не до этого. Только сейчас Голден понял, какого было девушке весь этот месяц. Он знал, что она плакала, ей было плохо, и думал, что после такого она наверняка его ненавидит, и уж точно не захочет больше видеть. Предатель — промелькнуло в его голове. Да, может парень и не виноват в своём исчезновении, но он винил себя, что просто бездействовал весь этот месяц. Пока девушка тихо страдала и верила в то, что парень её обманул, просто пользовался ею, как наивной дурочкой, а потом ушёл, но что всё это время делал этот аниматроник… ничего. Он просто нарезал круги по пиццерии, скучал, но бездействовал, всё надеялся на кого-то, верил тем, кому не должен был, а ведь надо было спешить, может сейчас бы она не оказалась в больнице. — Может всё же скажешь, что с Хелен? — попросил Голден каким-то погрустневшим тоном. Рубен, прекратив свои нравоучения, смысла всё равно в них нет, посмотрел на парня и сам как-то успокоил свой гнев. — До сих пор без сознания, врачи причину не могут найти, но говорят, что ребенок в порядке… — Ребенок? В смысле?! — резко перебил его Голден. А Рубен только засмеялся, видно понял, что тому ничего не известно. — В прямом. Или ты думал, что ваша ночная, кхм, деятельность пройдет без последствий? — мужчина продолжал смеяться над тем, кто сейчас сидел рядом с широко открытым ртом. — Она беременна? — медведь задал вопрос сам себе, до сих пор не веря в это. — Ха-ха, с запоздалым сюрпризом тебя, папаша, — сказав, мужчина как-то ободрительно постучал парня по плечу и продолжил смотреть на дорогу. Голден же продолжил сидеть, смотря в одну точку, и не знал, что делать: то ли прыгать от радости, то ли застрелиться от стыда и ненависти к себе. Теперь совесть грызла его душу в трижды сильнее. От этого «сюрприза» весь мир будто перевернулся сейчас с ног на голову. Сколько всего вертелось в его голове, сколько мыслей, сколько чувств, а самое главное сейчас было это поганое ощущение чего-то плохого, он уже понимал, что с девушкой произошло что-то очень не хорошее, и ещё неизвестно, чем всё это закончиться. Не зря же его заяц торопил и говорил, что у него мало времени.

***

Оставшиеся полтора часа поездки до областного города они провели в тишине, хотя Голден даже и не заметил, как прошло время, ведь он полностью ушел в свои мысли, до сих пор виня себя в том, что девчонка сейчас оказалась в весьма не лучшем месте. Так же для медведя незаметно прошли и следующие два часа, когда они уже сидели в приёмной нужной больницы. Дальше ведь никого не пускали, кроме врачей. И пока Рубен успел побазарить со всей мужской половиной сотрудников, что работали здесь, Золотой просто сидел на лавке и уставился в пол. Как же было страшно, как он боялся, что всё в один момент может закончиться, но с плохим финалом, и кто будет в этом виноват? Он сам, ведь нужно было спешить. Вскоре в приёмную зашел очередной мужчина в белом халате и подошел к тем, кто уже сидят здесь два часа, ожидая узнать подробности. И вот между Рубеном и врачом снова завязался спор, который они начали ещё по телефону в машине. Голден, конечно, не слушал этот бесполезный разговор, ему было достаточно того, что оказывается, посетителей не пускают дальше. С одной стороны это и правильно, но он грустил от того, что не сможет её увидеть. Вдруг в порыве ярости врач случайно сказал, в какой палате и на каком этаже она была. И эта информация тут же кардинально поменяла его планы, больше парень не собирался просто сидеть и ждать. Он быстро поднялся и подошел к стене, на которой висел план эвакуации в случаи пожара, то есть вся схема здания. Кое-как сориентировавшись и поняв, где эта палата находится, Голден спокойно вышел на улицу. И вот, он сейчас стоял перед закрытым окном нужной ему комнаты. И тогда, покрутив головой и выяснив, что вроде никто его не видит, Голден воспользовался своей способностью. Секунда и он уже в белой, чистой палате с запахом медикаментов. Осмотревшись, Золотой замер, ведь наконец-то нашел её. Хелен лежала на кровати недалеко от него с большим количеством разных проводов и трубок, а рядом стояла странная аппаратура, которая без перебоя издавала надоедливое пиканье. К счастью для него, в этой палате больше никого не было, а то могли быть проблемы. Парень же, набравшись смелости, слегка улыбнулся тому, что наконец увидел её, подошел к кровати и сел с краю. Девушка еле дышала, а кожа была слегка бледная и не такая теплая, как раньше, казалось, что уже не живая, но это не так, пока. До чего же он её довел. — Хелен… — каким-то скулящим голосом произнес Голден и докоснулся до её лица рукой, тихонько водя пальцем по её пухленьким щечкам. Он был рад, что девушка следила за собой и малышом и не устраивала никаких глупых голодовок. Настала тишина, только продолжал пикать этот странный аппарат, а Золотой продолжил сидеть рядом с ней, надеясь на лучшее.

***

Прошло два дня. Пожалуй, для Голдена это были самые худшие два дня. Он постоянно сидел с ней, прятался только тогда, когда в палату зайдет кто-нибудь из врачей или медсестер, ждал хоть какие-нибудь улучшения, но с каждым разом становилось все хуже и хуже. Девчонка стала бледная, кожа холодная, и еле-еле дышала, в общем уже балансировала на грани жизни и смерти. Но никто не знал, что происходит. Все проверки и разные анализы оказывались в норме, ребенок здоров, но врачи до сих пор не могли определить причину. Связывались даже со столичными больницами, а там только разводили руками, мол не знаем, таких ситуаций не было. Как и все, Голден так же не мог ничем помочь, почему-то только сейчас ему стало казаться, что девушка заболела не просто так, чувствовал, что надо сказать «Спасибо» за эту напасть одному из своих старых друзей, но кому именно, кто решил так скрысятничать, парень не знал. Не знал да и помочь не мог, он был совершенно беспомощным в данной ситуации. И пока девушка умирала, а вместе с ней и их ребенок, Голден продолжал снова сидеть и бездействовать. Он ненавидел себя, ведь буквально на его руках умирает его возлюбленная, а он ничего не делал, просто надеялся, опять надеялся, что кто-нибудь за него все сделает. Но что он, собственно, мог сделать? Конечно, ничего, но мог снова пойти наперекос своей гордости и просить помощи у того, от кого думал, что избавился. Но не как не мог решиться. Он и так унижался перед зайцем, что напрочь стирает его принципы, а теперь снова стоять на коленях и молить о помощи, показывая свою бесполезность? Очень сложный у медведя выбор, хотя и шанса, что тот окажет милосердие, тоже был катастрофически мал.

***

И вот, в очередной вечер Голден сидел в той же палате, надеясь, что все эти обвинения в сторону куклы, всего лишь его паранойя, и девушке станет лучше, помогут. Как вдруг послышались шаги по коридору, и Золотой, сообразив, быстро подскочил и спрятался за шкафом, который стоял у окна и не был плотно приставлен к стене, создавая щель, прекрасное место, чтоб скрыться. Вскоре в палату вошёл уже знакомый врач, а следом за ним медсестра. И пока мужчина смотрел на какие-то бумаги и слушал пиканье аппаратуры, женщина что-то доставала из шкафа, за которым и прятался посторонний. — Какое лекарство ставить? — спросила медсестра, подойдя к капельнице. Врач почему-то промолчал и, посмотрев на экран, где прыгала полоска, задумался. — Думаю, уже не надо никакого, — с какой-то грустью в голосе наконец-то ответил мужчина, а женщина удивленно уставилась на него. — А как же больная? — Не поможет. Если ей каким-то чудом лучше не станет, то она и двух часов не проживет. Так что нечего попусту медикаменты переводить, — дальше вроде бы медсестра пыталась его убедить в обратном, но Голден уже не слушал. Он просто не мог поверить в услышанное. Тогда Золотой, пока в палате были люди, быстро вернулся в парк, что был на территории и тут же упал на скамейку. Неужели это правда, осталось два часа, всего два часа, и её не станет. Его голова закружилась, сердце больно кололо, а сам он был в панике. Два часа? Так мало, всего два часа! Нет! Нет! Он продолжал сидеть, что делать, не знал. Паника. Страх. Отчаяние. Не смог помочь, не смог спасти, не мог сберечь, совсем ничего не может. Жалкий медведь, не смог даже сохранить её, только ноет — корил он сам себя. Но есть шанс, последний шанс, нет права на ошибку, нужно решить, и он решился. Черт с ней, с этой гордостью, унизился раз, унизится и второй, а девчонка-то у него одна. Тогда без единственного сомнения Золотой, прижав к себе ноги и схватившись за голову, что-то затараторил, говорил невнятно, но похоже по делу, ведь вдруг раздался громкий хлопок, словно взрыв петарды, и медведь исчезает.

***

Черное здание всё в сажи и копоти — в это место и попал медведь. Это был тот самый коридор, первой пиццерии, в которой и погиб его брат. Странное место, все окна заколочены, а от остатков горелого становилось жутко. Голден стоял и смотрел вглубь черного коридора. Там в больнице он был уверен в своих действиях, а сейчас снова это чертово сомнение. Пошел просить помощи у того, кого месяц назад ненавидел больше, чем куклу. Это казалось бы смешным, если бы этот полупризрачный робот не был его последним шансом. Правда, кто сказал, что всё это из-за куклы, не доказано, но Золотой был уверен, что черный таким бы заниматься точно не стал. Кошмар хотел, чтоб Голден выбрался из той пиццерии, ведь не зря он угрожал тому зайцу, в чем сам Спринг и признался, но только для чего ему это нужно. Если бы он хотел избавиться от брата, то давно это сделал, но нет, он не то, что его не трогает, да ещё спасает девчонку, ведь Рубен говорил, что видел парня с белыми глазами… Вдруг быстро ударив себя по голове, Голден побежал по коридору, ведь на одних размышлениях далеко не уедешь, а времени у него и так нет. Прошло много лет, но он до сих пор помнил все эти коридоры и развилки и знал, как пробраться в главный зал, ведь, если Найтмер тут (хотя Золотой сам его сюда сослал), то он по-любому будет сидеть только там. Страшные обгорелые обои, плитка на полу, выломанные двери, и потолок готовый обрушиться в любой момент, при этом вся эта гнусная атмосферка освещалась тусклым светом от ламп, страшно аж жуть. Но Голден пытался не обращать на это внимание, ведь на просмотр интерьера у него точно нет времени. Оставалось всего два часа, хотя может сейчас ещё и меньше. Главный зал — место, где началась его жизнь, но возможно так же она здесь и закончиться, ведь неизвестно, что у Кошмара на уме. Голден, до этого бежавший на всех скоростях, сейчас еле передвигал ногами. Страшно. Такая давящая обстановка, да еще идти пришлось буквально на ощупь, ведь именно здесь стояла кромешная тьма, а в темноте он, увы, теперь не видел. Вскоре, не слышав ничего, он залез на сцену и стал смотреть вперед с неё, может хотя бы сейчас, что-нибудь увидит. Как вдруг по комнате раздался смех, ужасный знакомый смех, и парню стало страшно, конечно, в полной-то темноте попробуй не испугайся. Тогда Голден, снова вглядываясь со сцены на зал, стал пятиться назад к стенке, как вдруг его ноги встретили препятствия. Парень замер и затрясся, ух, не к добру всё это. Тогда все же собравшись, он медленно повернулся и стал смотреть туда, где как бы нашел какую-то преграду. Как вдруг свет включился, и Золотой увидел перед собой большую зубастую морду черного медведя, с усмешкой смотрящего на него. Дальше… А что дальше? Криков, конечно, не было, но вот парень от неожиданности отбежал назад, да так отбежал, что кубарем скатился со сцены. И пока Голден сидел на полу и с ужасом в глазах рассматривал черного, сам медведь смеялся. Раньше, когда он видел его в человеческом образе, то не пугался его виду, но теперь… Конечно, попробуй не испугаться тут, когда перед тобой сидит аниматроник больше двух метров ростом, с разломанной «шкурой», с лапами, которые одним ударом намертво прибьют любого человека, а самое главное это его голова и эта челюсть с длиннющими клыками и красными механическими глазами. — Мда, недолго ты продержался… говорил же, что ещё прибежишь, — начал Найтмер, даже по его голосу понятно, что он смеется над братом. А тем временем Голден, более-менее привыкнув его виду, испуганно сглотнул и наконец-то поднялся на ноги. Всё, поздно отступать, пора и забыть о гордости. — Так тебе известно зачем… — Мне всё известно, — с усмешкой перебил его аниматроник. Настала тишина, но ненадолго. — Хорошо устроился, правда, Голден. Строишь из себя беспомощного, чтоб только другие за тебя всё делали. Ведь только ради этого ты сюда заявился, — снова начал он своё воспитание, как и восемь лет назад, совсем медведь не изменился. — И что я по-твоему должен был делать! — Прекратить ныть и разобраться с Марионеткой… хотя, что уже об этом говорить, опоздал, — посмеялся Найтмер и, положив руки за голову, закрыл глаза. А Голден недовольно фыркнул, ведь его и раньше часто бесило его поведение тип «Я здесь самый умный». — Ты только и умеешь, что убивать, это не всегда выход! — Нытьё… Пытаешься оправдать свою слабость — смешно. А вот если бы избавился от одной, то не угробил бы вторую. — Но по крайней мере я избавился от тебя! — Это потому что я тебе это позволил, — продолжал он смеяться, выводя брата из себя. — И каким же образом?! — Просто помог принять кошмарную форму. — При этом чуть не убил её! — Ну, ты же по-хорошему не понимал, — Голден посмотрел на него, как на больного садиста, которым черный, наверняка, и является. — То есть ты добровольно отказался от свободы, о которой так долго твердил, ради того, чтоб попасть сюда, снова в заточение! — ох, не хотел он с ним спорить, но без этого их разговор редко когда проходил. — Ты думаешь, что насильно существование в этом теле доставляло мне радости. Думаешь, я управлял им, нет, наоборот, этот недоносок, пользуясь моими… способностями, исполнял свои мелкие бесполезные людские прихоти. Здесь-то у меня гораздо больше свободы… хотя все равно не так много, как у тебя, чертов везунчик, — как-то завистливо сказал Найтмер. — А Марионетка? — Та ещё завистливая куколка, никак не может смириться, что ты получил свободу. Да как, собственно, и я. — Вообще-то она сама меня отправила в этот мир, — напомнил Голден, усомнившись в словах брата. — Отправила, чтоб ты сдох, не прожив и часа, но тебе, ой как повезло, даже самому завидно, — черный говорил все это, постоянно смеясь, Золотой даже не знал верить во все это или нет, может это очередной бред психа. Но как бы то ни было, этот псих — его последний шанс. Они замолчали, Кошмар, ответив на все вопросы своего далеко не умного, по его мнению, брата, продолжал сидеть спокойно, а Голден не знал, что и сказать, конечно, сейчас он уже не так боялся, но сомнения все равно были, ведь чем может это закончиться, не знал, но надеялся, что всё же его брат поступит по совести, которая, как не странно, у него была. — Так ты мне поможешь? — очень неуверенно спросил парень, боясь отказа или того хуже, есть большая вероятность, что черный только придуривается, чтоб потом отыграться на нем, а этот медведь снова только смеется. — За так, нет! — Ну, и чего ты хочешь? — спросил Голден, готовясь к худшему, но похоже зря. Найтмер затих, вроде вздохнул, неужто аниматроники и дышать умеют. Он думал достаточно долго, только о чем, он ведь всезнайка, сам так говорил, но после нескольких минут он открыл глаза, но там не было такого алого цвета безумия, нет, глаза были желтыми, как и раньше, вполне здравомыслящие. — Свободы…