Do you

      Из-за неуверенности Чимин чувствует себя отвратительно. Он смотрит на спящего Юнги, лежащего в нескольких сантиметрах, на закрытые глаза, узкую полосу побледневших губ и растрёпанные волосы. Юнги размеренно дышит, порой хмуря брови, а Чимин по-прежнему ощущает это зудящее, мерзкое нечто, располагающее порвать с Юнги. Оставить его в этой постели, сказать, что пора заканчивать, что пора бы становиться играть с сердцами и пойти разными путями. Чимин думает об этом и его охватывает тягучая горькая неясность. Он не имеет понятия, что не так, он просто хочет остаться один или избавить Юнги от своего присутствия, ведь невозможно терпеть кого-то, кто боится всего на свете.       На плечах Юнги несколько тёмных точек-родинок, Чимин зависает на них и тянется пальцем, трогая мягкую кожу. Ему страшно, очень странно и непонятно, что касания не вызывают трепетания. Чимин уповал на фейерверки, а постигает залпы атомных бомб, разрушающих нутро, делающих Чимина отравленным и никчёмным пустырём. Вот он лежит, рядом спящий Юнги, и вроде всё отлично, но Чимин боится, что тот откроет глаза и увидит все мысли, какими далёкими они становятся, какими однообразными и, как оказалось, одноразовыми они оказались.       От Юнги пахнет мылом, от постельного белья порошком и ими. На чистой коже следы отчаянных попыток захватить чужой любви с просьбой поделиться, потому что своя куда-то испаряется. Смятое впопыхах одеяло, вывернутое и бесформенное, прикрывает острую ключицу и складочки кожи у шеи. Чимин почти не дышит, он гадает, когда Юнги проснётся. Сколько ещё часов или секунд ждать, и обычно его обнимали во сне, но не теперь. Чаще Чимин видит спину Юнги, когда, ненароком проснувшись, упирается носом меж лопаток. Безразличная спина с треклятыми родинками, каждую из которых он готов был целовать и благословлять.       Может, Чимин помешался на своей неуверенности, но и Юнги не старается её приостановить. Порой он выглядит равнодушным, он почти всегда молчит, занят своими делами, а ночью слишком уставший для Чимина. Юнги фактически сразу засыпает, а на выходных они сидят дома и едят-едят-едят. На расспросы, чего же хочет Чимин, Чимин не знает, что отвечать – он действительно не знает. Ничего? Или всего?       Он хочет Юнги. Физически, морально, вседушно и без остатка. Он хочет быть не только зацелован – Чимину охота разговаривать, обсуждать, но темы не приходят, и, в конце концов, всё останавливается на одном и том же: просмотре кино.       Чимин может прожить без признаний в любви, но он задыхается без её проявления. Юнги виделся лучшим: заботливым, понимающим, добрым, тихим – Чимин знал, на что шёл, но ему было слишком хорошо, чтобы понять: мерность не пережить. Никак. Ни при каких обстоятельствах. В какой-то момент они стали чересчур разными: с разными требованиями и взглядами, с разными характерами и целями. Чимин хочет движения, ему не сидится и не спится, в нём течёт энергия, а Юнги – это Юнги.       Порой Чимин позволяет себе маленькую авантюру, из-за которой становится ещё противнее. Он представляет свою жизнь без Юнги. Как ходит один по улицам, как спит в кровати, занимая всю её площадь, как готовит завтрак и накладывает лишь в одну тарелку. Ночами он пропадает с радаров, веселится с друзьями, а днём зарабатывает на жизнь. Он не волнуется за осуждение, хотя Юнги никогда не порицал за чрезмерную любовь к общению и никогда ни к кому не ревновал. Юнги знает точно: Чимин предан. Предан как пёс, хочется пошутить Чимину, и он горько усмехается правде. Жизнь без Юнги подобна полосе от спорткара, запечатлённую на фотоплёнку с долгой выдержкой, но проблема в том, что она не является действительной. Яркой, возможно, местами привлекательной и занимательной, но не тем, без чего нельзя обойтись.       Чимин, вероятно, так долго смотрит на Юнги, что тот просыпается. Он приоткрывает глаз, причмокивает сухими губами, и первым делом слабо улыбается. Юнги всегда улыбается, завидев Чимина с утра, даря спросонья самое что ни есть настоящее чудо. Внутри Чимина расползается тепло, и ранние мысли-комки расщепляются. Выдохнув, Юнги пододвигается ближе, стискивает Чимина в объятиях, а тот прижимается к груди и впивается пальцами в майку, словно боясь отпустить. Потому что, представляя жизнь_без_Юнги, Чимин чувствует холод и пустоту.