Паралельная реальность

Боль пришла не сразу. Сначала был яркий свет, отражающийся от абсолютно белых стен, потом – проступили очертания предметов и появились какие-то голоса. Голоса были слишком громкие и эхом отражались от стен, зато видно все было как в тумане. - Пять кубиков сейчас и через четыре часа – еще пять, – произнес кто-то, кого я не видела. - К вечеру очнется? – спросил второй голос. - Не думаю. К утру, скорее всего. – Ответил первый после недолгой паузы. И вот тут и пришла боль. Сразу, резко, неправдоподобно, словно в голову вонзили тысячу иголок. Тело дернулось судорогой и крик… нет, не в голос, а более страшно – беззвучно, внутри себя. И снова судорога, от которой падаешь, как на острые камни. Потом - опять боль. - О, пошла реакция. А может и очнется пораньше. – Голоса были совсем рядом. «Прекратите это, пожалуйста» - хотела попросить я, но сказать почему-то ничего не могла. Я даже не знала, что именно прошу их прекратить делать, но эта боль – они были с ней как-то связаны, я уверена. Даже застонать не вышло: губы не разжимались, меня никто не слышал. Тени на белом фоне пришли в движение и исчезли. А боль стала проходить и свет перестал слепить глаза. Я провалилась в черноту, но ненадолго. Внезапно я увидела ночную улицу в свете фонарей и себя, рядом с высоким парнем с самыми красивыми на свете глазами. Но это уже было. Я помню. Недавно я была той самой девушкой в серебристом платье и черном распахнутом пальто. Теперь я смотрела на все это со стороны, но тайно, как папарацци, которому надо любой ценой сделать снимки. Это была просто ожившая картинка. …Мы вышли из Клуба далеко за полночь. Но ночи в выходные в Москве странные – по обилию людей на улице и не скажешь, что ночь. - Спать… Спать хочу. – Я повисла на плече Марка. Он, легко, поддерживая меня одной рукой, довел до машины. Пискнула сигналка. Глаза действительно закрывались сами собой, странно, раньше я такого за собой не замечала. «Старею.» - я глупо хмыкнула в тон своим мыслям, но вслух ничего не сказала. - «А помнится, еще недавно тусили всю ночь напролет. Двадцать пять, не восемнадцать – старею». Подальше от центра улицы пусты. Машина шла на хорошей скорости. - Марк, а я не хочу белое платье. – Прошептала я в полусне. - Мы это завтра обсудим. – отозвался знакомый голос откуда-то издалека. – Спи, нам долго ехать. Я сворачиваюсь калачиком на сидении. И правда, - спать, спать, спать… Разумнее ничего не придумаешь. - Люблю тебя. – выдохнула я, прежде чем нырнуть в белый туман сновидений…. И снова эти белые стены и голоса, точнее один голос, который теперь звучит тише, и голова болеть перестала, почти. - Как самочувствие? – меня спрашивают вежливо, почти ласково, но вслед за этим чья-то рука приподнимает правое веко и снова этот омерзительный яркий свет. – Просыпаемся! Открыть глаза получается не сразу, но голос так требователен и по щекам меня хлопают тоже весьма чувствительно. Лицо человека в белом незнакомо. «Где я?» - первая осознанная мысль, но при попытке воспроизвести ее вслух я смогла только застонать. Горло болит, все как ободрано изнутри. - Больно! Больно говорить. – вышел еле слышный шёпот. - Это пройдет. Что еще сейчас беспокоит? Я рассматриваю того, кто задает мне вопросы. Лет сорок пять - пятьдесят, на голове уже проседь, у глаз – мелкие морщинки, а сами глаза – какие-то слишком уж внимательные. Врач? Несомненно – белый халат. Но почему какой-то незнакомый? Где наш семейный доктор? И где, собственно, я? Спрашиваю, закашлявшись, горло все, как стеклом посыпано. - В клинике, твой домашний доктор навестит тебя чуть позже, а я – твой лечащий врач. – Отвечает незнакомец и повторяет свой вопрос насчет самочувствия. Кроме горла, рука, пожалуй, болит, левая. Но поднять ее и посмотреть, что с ней я почему-то не могу, вообще не могу шевелиться.Ни рук, ни ног я не чувствую. Мгновенно меня охватывает паника. Что со мной?! - Голова болит? Рука беспокоит? – задают мне вопрос, так и не дождавшись ответа. Я молчу. Виски в секунду простреливает резкая боль и я… вспоминаю еще одну картинку из своего прошлого. … - Марк! Марк! Марк! – девушка в серебристом платье, как безумная рвётся из рук мужчины в полицейской форме. – Отпустите меня! Марк! - Уведи ее! – приказывает второй полицейский, поднимаясь от распростертого на земле тела. – Где эта чертова «скорая»? Третий полицейский, в штатском, помогает усадить все еще сопротивляющуюся девушку в машину с «мигалкой», уговаривает, что-то спрашивает. Но она беззвучно плачет, не слушая его. Все ее внимание приковано к искореженной красной машине, развернутой поперек дороги. - Марк! – твердит она, всматриваясь в темноту. Дорога внезапно оживает, свет фар сразу с двух сторон, сирена «скорой» и черный джип с противоположной стороны. Из подъехавших машин сразу, одновременно, выходят люди. К искореженной машине спешат медики в синей форме и трое в деловых костюмах. И те, и другие выглядят лишними – все это кажется каким-то чудовищным маскарадом. Один из мужчин из джипа что-то быстро говорит полицейским и врачам «скорой», у второго - в руках папка с бумагами. Телефонные звонки, отдельные фразы «протокол», «смерть до прибытия», «страховка»... Полицейский в штатском так и не добившись ни одного ответа от девушки, сам заполняет какие-то документы. А ее ведут к желтой машине с надписью «реанимация», не давая оборачиваться назад, где над лежащим неподвижно мужчиной снова склоняются люди. - Тебе надо в больницу. Я приеду чуть позже. – немолодой мужчина из джипа целует девушку в висок и быстро идет к остальным. - Марк! – тихо шепчет она, уже не вырываясь, но и никак не реагируя на вопросы медика. - Марк! – шепчу я и порываюсь встать, хотя сделать это по-прежнему не могу – что-то мешает, так и не могу понять, что, но тело не слушается. Человек в белом, сидящий у моей кровати кладет руку мне на плечо, но не удерживает – в этом нет необходимости, а, скорее, успокаивает: – Тихо-тихо, лежи! – добавляет, но уже кому-то другому - Еще два кубика! Теперь я вижу и второго. Он моложе, ему не больше тридцати, но глаза – точь-в-точь, как у первого – такие же внимательные и даже настороженные. - Не надо! – иголку у своей руки я замечаю слишком поздно, секунда - локоть прижат к постели, тихо вскрикиваю от укола. - Тихо-тихо. – Продолжает меня успокаивать врач, снова приподнимая веко и светя в глаза. – Зрачки нормальные, хорошо. – говорит он своему помощнику. Я еще несколько раз слабо дергаюсь, на этот раз наконец-то понимая, что это у меня не руки-ноги отнялись, а я просто привязала к кровати – крепко, так что шевелиться чуть-чуть могу, а вот подняться и повернуться – нет. Снова слышу голос того, что постарше: - Спокойно, сейчас будет лучше: голова пройдет. Горло немного поболит, - ты не могла дышать сама, пришлось подключать к аппарату, а после всегда чуть-чуть больно. И руку мы подлечим. Надо еще немного отдохнуть. - Фиксацию снять? – спрашивает второй. - Нет, пока не надо. Посиди с ней. И да, через час «системку» поставь, – рука проходит по моим волосам. - А мы завтра поговорим, когда ты отдохнешь, – голос снова становиться ласковым. Завтра наступает как-то сразу, стоило только закрыть глаза и провалиться в пустоту. И вот снова: все те же декорации и персонажи – белая комната и три нечеткие фигуры в белом. Горло болит меньше, рука – терпимо, голова - ясная. Но зато теперь спина затекла от невозможности изменить положение тела. Я чувствую эту самую «фиксацию» - руки в запястьях, ноги – в щиколотках и два ремня – поперек тела. Инстинктивно дергаюсь, но это не помогает. От беспомощности и отчаянья на глаза наворачиваются слезы. - Не надо плакать. – произносит знакомый голос. Я снова открываю глаза. Эту колоритную фигуру размера «xl» невозможно было спутать ни с кем – наш семейный доктор – Айболит, как я его называла еще в детстве. Ну наконец-то! Страх сразу отступает. - Что-то болит? – рука с салфеткой вытирает на лице дорожки от слез. - Снимите это, пожалуйста. – я снова пытаюсь выдернуть хоть одну руку из ремня, крепко обвившего запястье. Айболит ласково кладет свою ладонь на мою левую руку, сжимает чуть ободряюще, но отвечает не сразу: - Ты помнишь, что произошло? Зачем он это спрашивает?! В мозг снова вонзаются иголки. Как можно забыть, то, что преследует уже несколько недель?! - Марк! – шепотом отвечаю я и чувствую, что каждый удар сердца отдается болью. Но на этот раз никаких картинок не вижу. – Марк! - Мне очень жаль…- фразу прерывает противный писк какого-то прибора в изголовье. Домашний эскулап быстро оборачивается к человеку, стоящему позади него: - Ночью проблемы были? - Нет, показатели стабильны. Предлагаете добавить дозировку? – я узнаю доктора, что разговаривал со мной накануне. - Я думаю - два кубика, по вене, струйно, можно и добавить. У нее не было проблем с сердцем. – и уже мне. – Сейчас лекарство поможет. Второй врач кивает. - Нет! – я снова чувствую, что по щекам текут слезы и отчаянно вырываю руки с привязи. Бесполезно. - Ну-ну, больно не будет, ты даже укола не почувствуешь – у тебя теперь стоит в руке специальная трубочка – катетер, все лекарства вводят через нее. Постарайся не шевелиться – будет легче. – терпеливо объясняют мне, как ребенку. Теперь я действительно замечаю пластиковую хрень, торчащую из моей правой руки. А вот и тот третий из присутствующих подошел. Снова кто-то незнакомый, вчера уколы делал другой. Этому лет сорок, невысокий, но и он смотрит на меня все так же чересчур внимательно. Они что все тут одинаковые? Укола и правда не чувствую. Спазм у сердца постепенно проходит, но лежать неподвижно я больше не могу. - Развяжите меня, пожалуйста. Зачем это? – тихо прошу я. - Пока это невозможно, придется потерпеть. – Вмешивается второй врач. - Это для твоей же безопасности – успокаивает домашний эскулап. - Обычная практика после попытки суицида. Ты ничего не помнишь? Голос у Айболита по-прежнему ласковый, а вот глаза – в миг стали как у тех, других. Снова становиться страшно, а перед глазами – очередная картинка. … Отражение в зеркале расплывалось. Почему так мало крови? Оказывается, порезать руку так тяжело: вместо глубокого разреза какие-то мелкие царапины. Только больно очень. Девушка в отражении кусает кубы и снова проводит по левой руке осколком стекла. Потом опускается на пол и ищет другой осколок от разбитой вазочки, но она разлетелась о плитку слишком мелко. Нужно лезвие или нож, но в ванной ничего нет. Зеркало? Но его разбить не так просто… Надо торопиться, она знает, что времени у нее очень мало. На плитке пола уже целая кровавая лужица, майка в крови, больно, а она все не умирает… Осколок снова царапает руку, потом касается шеи, но не решается - по лицу текут слезы: - Марк! Марк, помоги мне! – не хватает духу резануть сильнее. Почему это так больно?! За дверью шум, голоса, потом грохот удара и появляются люди, - сразу трое. Кто-то перехватывает руку со стекляшкой, больно разжимая пальцы. Ей что-то говорят, куда-то тащат. Но потом приходит та самая спасительная темнота. Значит не привиделось и вот почему левая рука так болит. - Зачем? – спрашиваю я, не договаривая вопрос, но меня понимают и без этого. - Ты просто устала. Все будет хорошо. Здесь хорошие врачи, я буду тебя навещать. Ты обязательно поправишься. «Не будет! Ничего больше не будет!» - бьётся в моей голове, пока в руку втыкают очередную иголку. «Зачем они мне помешали?!»