Белые паруса

Анна Дорриан.

Закаты над морем — необычайно красивое явление: гладь словно окрашивается в кроваво-фиолетовые цвета, волны искрятся в свете лучей заходящего солнца, шум воды умиротворяет, а её прохлада мягко обволакивает ноги, если идти по песку вдоль берега. Там, за горизонтом, скрывается та самая жизнь, о которой в нашем обществе запрещено говорить, её стараются порицать и уничтожать. Это жизнь вольного пирата, вольной птицы. Я усмехнулась, опуская подол платья и позволяя ему касаться воды; приятная прохлада, поднимающаяся по ткани, расслабляла. Сделав несколько шагов в сторону от берега, я зашла в воду по колено, наслаждаясь успокаивающим покачиванием волн. Умиротворение, да и только. Мягкий порыв ветра принёс с моря пропитанный грозой запах, приближался шторм. — Мисс, не упадите! — голос моего сопровождающего, мистера Кольмана, вырвал меня из размышлений о море, заставляя вздрогнуть. Тем временем мужчина уже выбежал на песчаный берег, строго смотря мне в спину. Я чувствовала его гневный взгляд. — Я не упаду, мистер Кольман, не переживайте. — Я всё-таки обернулась, смотря на кипишного сопровождающего. Его старческое лицо выражало крайнюю степень недовольства, серые глаза с нескрываемым презрением смотрели на меня. Он был явно недоволен моей выходкой. Подобное поведение считалось в высшем свете недопустимым и порочащим честь девушки. — Мисс Анна, — громко и строго проговорил он, — вы намочили платье, ваш отец будет недоволен. Вы же знаете, что он не любит, когда вы заходите в воду. Более того, вам запрещено даже подходить к морю! Выходите, Анна, вы рискуете простудиться и разгневать отца, когда он узнает. А он узнает! Будьте в этом уверены! — Я прекрасно это помню, мистер Кольман. А также помню, что господин Дорриан сегодня в порту, поэтому проблем возникнуть не должно. Я, развернувшись, улыбнулась старику, а он с укором посмотрел на меня, явно желая, чтобы подчинилась его приказу и вышла из воды. Мне пришлось это сделать, поскольку злость Кольмана могла перерасти в доклад Дорриану, в котором краски бы сгустились до состояния: «Она сидела на коленях какого-то матроса и пила с ним ром из одной кружки». И такое бы каралось домашним арестом, повтором правил этикета и поведения в высшем свете, а также дополнительными часами танцев или рисования улочек нашего порта. Выйдя на берег, я ощутила противную скованность, на меня цепляют оковы светского поведения, моральных требований и того, что сопутствовало жизни девушки в статусе «на выданье»: скромность, покорность, уступчивость, мягкость и женственность. Я лениво надела туфли, мечтая, чтобы когда-нибудь их заменили сапоги из мягкой кожи. — Пойдёмте домой, Анна, — сухо сказал мой провожатый, предлагая мне руку, от которой я не имела права отказаться. Я схватилась за него, улыбаясь. — Конечно, как скажете. — Я, как и положено, кротко кивнула. Старик чуть снисходительно улыбнулся и повёл меня в дом, который располагался практически на вершине города, дом губернатора Джастина Дорриана. Бросив прощальный взгляд на море, я опустила голову и, держа спину ровно, пошла за Кольманом, который в очередной раз читал мне нотации о правильном поведении девушки, если она хочет, чтобы её взяли замуж. Всё это делалось по приказу Дорриана. Сам Джастин был человеком выдержки и слова, его иногда боялись, поскольку его жестокости, с которой он расправлялся с пиратами, могли позавидовать некоторые наёмные убийцы-садисты. Мне кажется, что это следствие травмы головы, полученной около двух или трёх лет назад, когда его линкор попал в передрягу. И с тех пор он трепетно относился к подчинению. Малейшее неподчинение каралось либо поркой, либо казнью. …Дома меня ждали тёплый чай из трав и недовольная жена мистера Кольмана, Мария. Старуха, как только мы с Кольманом зашли в дом, начала причитать: мол, опять ходила по воде, сколько раз запрещали. Я только кивала, извиняющееся улыбаясь и что-то даже приговаривая. — Вас такую, своевольную и шальную, никто замуж не возьмёт, — сетовала Мария, помогая мне развязать тугой корсет. Как только шнуровка ослабла, я смогла вздохнуть полной грудью, чуть расправляя плечи и наслаждаясь свободой от ужасной детали гардероба. — Не нашёлся просто ещё мой принц, — засмеялась я, а миссис Кольман всплеснула руками. — Анна, — она заговорщически наклонилась ко мне, — вы же приличная девушка, вы не должны о таком думать! Ваш папа всё устроит за вас. Он найдёт вам достойную кандидатуру в мужья. — А чем же мне заниматься? — вздохнула я, осматривая себя в зеркале и отмечая, что серо-голубой цвет домашнего платья напоминает мне волны на восходе солнца, когда воду окутывает сизый туман, скрывая в себе всю тайну морских глубин. — Учиться петь, вышивать, рисовать, за мужем же вы должны будете ухаживать. — Муж же не маленький ребёнок. И не калека, в конце концов, — ровно сказала я. — А вдруг мне пират мил окажется? Да, с саблей на поясе, мозолями на руках от канатов, громким смехом и страстной любовью к морю. — Я посмотрела на женщину. Та прижала руку к губам: — Да что вы такое говорите, Анна?! Как можно?! — Мария от переизбытка чувств села на кровать. — А что такого? — Я усмехнулась, искренне не понимая, почему она так кипишует. Я взяла гребешок, желая уже расчесать волосы и вытащить из них украшения. Мне крайне надоели всякие шпильки в волосах. Миссис Кольман поспешила встать и забрать у меня гребень, принимаясь сама водить им по волосам, достаточно властно выдёргивая у меня из причёски шпильки. Я научилась терпеть подобное, ибо обычно всё это сопровождалось причитанием: «А как же рожать будете, Анна?! Терпите». — Вы только себя послушайте! Пираты — убийцы, бесчестные люди, убийцы! — Старуха скривила губы. — Вам те условия жизни навредят! Кожа огрубеет, волосы потеряют блеск и густоту. А как же платья? Там же мужчин много, как сохранить верность одному? Я вздохнула: — Возможно, вы и правы, Мария, я слишком тороплюсь с выводами. Одурманила меня романтика пиратов. — Я улыбнулась, смотря на отражение миссис Кольман в зеркале. Старушечье лицо выдавало недовольство и некоторое раздражение. Её всегда бесили рассказы и слова о пиратах и море. — Вот и чудно, Анна. — Кольман поцеловала меня в макушку, достаточно сильно сжав плечо. — Я позову вас, когда ужин будет готов. — Спасибо, Мария. Поклонившись, Кольман вышла, а я подошла к окну и распахнула его, смотря на морскую гладь. Запах шторма становился всё отчётливее, а волны уже начали усиленно биться о волнорез. В комнату тихо скользнула служанка. Отец никогда не позволял мне оставаться одной. Постоянно под контролем. …Солнце уже практически село, погружая город во тьму, в некоторых домах замелькали огоньки свечей, где-то во дворах появились костры, возле которых сидели дети и пели песни, жарили рыбу и просто наслаждались жизнью. Аристократия не терпит подобной фривольности. Только статность, правила, этикет и холодность. Меня это раздражало, но приходилось терпеть. Как когда-то сказал Джастин: «Терпение — вот высшая добродетель благородной девушки». Я, устало прищурив глаза, прижалась лбом к стеклу, но продолжая смотреть на море. На горизонте виднелся барк, который швыряло из стороны в сторону, словно он был игрушкой. Что было недалеко от правды. Для моря корабли были лишь игрушками, которые можно утопить, поглотить, а можно оставить целыми и невредимыми. — Пусть море заберёт как можно больше пиратов, — раздался мелодичный женский голос у меня за спиной, дальше последовало шуршание подола платья. Девушка, что сидела сейчас около входной двери, хотела было закрыть окно в комнате, но я остановила её властным жестом. Служанка, не смея ослушаться, села обратно, панически озираясь. Прислуга в доме торопилась закрыть все окна и двери, чтобы холодный ветер не пробирался внутрь. Эх, не любят они очарование стихий. Сильная вспышка молнии полыхнула практически над домом, откуда-то с улицы послышался детский плач и крики детей: костры они все затушили, убрали свои сидушки, даже животных забирали в дома. Сухопутные не любят стихий. Осознавая, что окно всё-таки придётся закрыть, осторожно это и сделала, разочарованно покачав головой. — Мисс Анна, — Мария осторожно постучала в дверь, — вы закрыли окно? — Да, Мария, не беспокойся, — крикнула я, продолжая любоваться морем. Служанка в углу с укором посмотрела на меня, продолжая вышивать панно. Моего родителя до сих пор не было, значит, он всё ещё в порту или администрации. Отойдя к письменному столу, я села в кресло, наблюдая за морем с нового места. Бушующая стихия манила своей яростью и силой. Хотелось оказаться на судне, не меньше барка, чтобы преодолеть этот шторм и вернуться на родную землю. Море всегда покоряется лучшим. Завтра однозначно надо что-то делать. Но нужно время. Что-что, а ждать я умела.

***

Джастин вернулся ближе к полуночи, довольный и весёлый. Прислуга мельтешила перед ним, то и дело что-то спрашивая и прося разрешение на какие-то действия. Меня это не волновало, даже больше, мне было глубоко всё равно на действия вне моей спальни. Сейчас я притворялась спящей, до этого тихо хозяйничавшая в столовой. Как и требовалось, я сделала вид, что отказалась от ужина из-за отсутствия аппетита, но поужинать я успела тайком от Марии и остальных. Служанка сменилась одним из доверенных охранников адмирала, он тактично стоял за дверью, не пропуская ко мне никого, кто мог бы мне навредить. Кроме Дорриана, разумеется. Даже вся моя почта подвергалась осмотру, читать можно было только в присутствии отца. Осторожные тихие шаги по лестнице оповестили о том, что Джастин поднимается ко мне в комнату. Обычно он заходил перед сном, чтобы закрыть все окна и двери на специальные замочные щеколды: боялся, что однажды меня украдут или я сбегу. — Анна? — Раздался осторожный стук в дверь, Дорриан, скорее всего, сейчас прислушивался, что делаю. Вздохнув, села на кровати, поправив волосы, выученно улыбнулась, создав вид осчастливленной появлением отца дочери. — Да, входи, — пришлось немного повысить голос, чтобы он услышал разрешение. Замок тихо щёлкнул. Мужчина осторожно зашёл, тихо и осторожно прикрыл за собой дверь. Шёл он медленно, словно плыл по волнам, улыбаясь. Чем он ближе подходил, тем открытей и дружелюбней была его улыбка, однако в глазах начинал читаться какой-то огонёк довольства. Присев на край кровати, он осторожно убрал прядь моих волос за ухо. — Я тебя разбудил? Мне Мария сказала, что ты спать уже легла. Как ты сегодня провела день? — Нет, просто немного устала, мистер Кольман весь день водил меня по выставкам и в администрации показал зал почёта. Видела там твои награды. — Я улыбнулась, чуть склонив голову к груди, изображая некоторую неловкость и смущение. Такой жест считался своего рода преклонением и восхищением перед талантливым человеком. — И как тебе выставки? — Джастин осторожно расправил одеяло у меня на коленях, явно довольный похвалой его моряцких умений. — Понравились? — Да, очень, — мой ответ не заставил себя ждать. — С удовольствием бы сходила на них вместе с тобой. Хотелось бы послушать твои рассказы, как ты получил их в борьбе с пиратами. Мужчина рассмеялся, лукаво прищурив серые глаза. Он любил подобное восхваление своего эго, он был в некотором роде жаден до похвалы. — Сходим, но чуть позже. На завтра у меня запланирован выход в море. Один из портов попросил поддержки, их атаковали пираты. — А ты там зачем? — оживилась я, но старалась не подавать виду. — Это не должно волновать твою хорошенькую головку, Анна. — Он с некоторой строгостью посмотрел мне в глаза. — Хорошо, я поняла, папа, — смиренно улыбнулась я, чуть прикрыв глаза и опуская голову. Мужчина приобнял меня и поцеловал в лоб. — Спокойной ночи, дорогая. Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, папа. Джастин запер все окна и двери и вышел из комнаты, погасив свечу. А я легла обратно. Эта клетка сводила меня с ума.

***

С самого утра отец затеял сборы своей команды: квартирмейстер практически всё утро проторчал в нашем доме, а потом убежал в порт в сопровождении офицеров. Постоянная команда линкора всё время находилась на корабле — такой порядок. Английские офицеры всегда требовали от своих людей только лучших результатов, только полного контроля ситуации, мне казалось, что даже чихали по расписанию. Я же всё это время провела на балконе, дыша свежим воздухом. По правилам светского общества моя кожа не должна была загорать, поэтому сидеть приходилось под зонтом, накинув на плечи платок. «Аристократическая бледность — вот показатель твоей утончённости» — вспомнились слова какого-то джентльмена, который во время приёма то и дело приглашал меня на танцы, говорил, что отличный моряк. По факту — обычный хвастун. Поправив платок на плечах, я посмотрела на море, любуясь его игрой с ветром, водная гладь искрилась в лучах солнца, словно шёлковая ткань. После шторма над морем всегда было яркое небо и спокойный ветер, вольно гуляющий среди пенных барашков. Эта свобода так и манила, но была временно недосягаема: Дорриан оповестил всех портовых рабочих и стражников, чтобы меня близко не подпускали к кораблям и торговцам. Джастин всё время опасался за мою жизнь, словно со мной могло что-то случиться. Он даже не пускал меня одну на прогулку по городу в карете, обязательно кто-то должен быть рядом из его доверенных людей. Сейчас же обо мне забыли, что меня и порадовало. Маршруты стражников в порту я знала, так что не составит труда погулять по рынку и поискать интересные вещи. Мои обычные сопровождающие оказались заняты какими-то приготовлениями к отплытию Дорриана. Не могу взять в толк: ну к чему там готовиться-то? Команду собрал, маршрут определил, проверил исправность корабельного оснащения, закупился всем необходимым — всё. Но нет, у него были какие-то свои бумажные ритуалы, чуть ли не до подписи каждого матроса под тем, что тот обязуется не стрелять более двух раз в сутки, даже во время абордажа. Убрав всё с балкона, я осторожно выскользнула из дома, благо платье было совершенно не пышным. Сбежать из дома оказалось не проблемой: охранники что-то делали в саду, бросив свои посты возле парадного входа. Я направилась в город, выбирая скрытые в тенях дорожки… …Выйдя к торговым рядам, я направилась к оружейным лавкам, где было обычно тише всего и можно было найти какую-нибудь интересную вещь типа скрытого клинка или тонких шпилек. Насколько я знаю, многие японки-воины отращивали длинные волосы и вплетали в них маленькие кинжалы с ядом, чтобы при взмахе волосами оцарапать противника. Идея такая меня, конечно, не прельщала, но почему бы и нет. Подойдя к одному из шатров, стала осматривать товар: много острых мечей, сабель, шпаг и кинжалов. Все это — рай для пирата или воина, но почему-то страх для обычного человека. Этими клинками можно себя защищать, можно добывать что-то для себя. — Дорога дальняя будет… Сложности предвижу. — Из шатра вышла женщина-гадалка, она держала в руках куколку, облитую красным воском, в котором виднелись вкрапления водорослей. Видимо, женщина была вудуисткой. Только они использовали куколок для своей магии. Однако, по моим ощущениям, эта ведьма использовала ещё и восковую магию, наряду с узелковой. Ведьма ведьму узнает издалека, инстинкты подскажут, кто сильнее, кто слабее. Я почувствовала, как по моему телу прошла волна страха и волнения — знак того, что эта женщина сильнее меня. Но буквально через секунду это прошло, когда я надела на палец кольцо с аметистом. — Попутный ветер всегда поможет. — Я улыбнулась. Цыганка улыбнулась, уходя обратно, а я продолжила рассматривать оружие, идя вдоль прилавков к самому краю торговых рядов. Я и не заметила, как на площадь вышла группа солдат. Один из проверяющих остановился в нескольких шагах от меня. — Мисс Анна, — меня окликнул рядовой, — вам запрещено подходить к оружейным палаткам и складам. Мужчина галантно провёл рукой по воздуху, давая мне понять, что мне лучше отойти подальше от этого шатра. Бросив прощальный взгляд на торговок и сабли, я прошла со стражником… …Когда мы вернулись домой, то первым делом я отметила то, что Дорриана не было в доме, а Кольман суетился, что-то делая в его кабинете. Заметив меня в коридоре, старик улыбнулся мне: — Анна, вот и вы. Ваш отец вас искал, но не смог найти. Он уже отплыл, пожелайте ему удачи. И попросите Элиз, чтобы помогла вам переодеться, — он говорил ровно, но голос немного дрожал. Старик всегда волновался, когда власть переходила в его руки на время отсутствия губернатора. Я кивнула: — Попутного ветра и мягких волн. Кольман удовлетворённо кивнул и закрыл дверь в кабинет, а я осталась в коридоре. Неожиданный прилив адреналина заставил меня вздрогнуть. Что-то не так.