Белые паруса

***

Я видела перед собой лишь темноту и слышала глухой шепот лоа, среди которого выделялся бархатный голос Легбы, он что-то рассказывал и слушал смех африканки, идущей впереди. Тоненькая фигурка Каиф мелькала в тенях Перекрёстка ярким отголоском, до которого мне не удавалось дотянуться. Вытянув руку, я попыталась коснуться плеча девочки, но подушечки пальцев скользнули по воздуху, и какой-то неприятный укол прошёл через лопатки, вынуждая отдёрнуть руку и выпрямиться. Переговоры лоа казались мне чем-то странным и осуждающим, словно бы мне удалось попасть на семейный праздник, где мне не рады. Их взгляды не видны, но они словно бы колючий холодок касался кожи. Мне хотелось обхватить себя за плечи и, пятясь, покинуть их обитель. Но вокруг только пустота и отголосок души Каиф. Энергичный, подвижный и игривый, как поток горного ручейка. Девочка смеялась, мягко осматриваясь вокруг и с наслаждением касаясь чего-то перед собой. А я улыбалась, наблюдая за ней. В этом было что-то правильное. И мне хотелось заботиться о Каиф, помогать ей и стать для неё опорой. Помочь ей обрести свой путь и счастье. Но неожиданный удар в грудь заставил меня закашляться и, открыв глаза, потерять связь с бархатным голосом Легбы. Его смех звучал где-то далеко-далеко, словно эхо. Медленно открывая глаза и кашляя, я ощутила, как голову сдавило стальным кольцом. Сквозь пелену выступивших слёз мне удалось увидеть, что с Каиф всё хорошо. Африканка сидела передо мной и, улыбаясь и сплетая ленты, окунала их в воск, а потом связывала в маленькие узелки, образующие куклу-вуду. Это была настоящая магия. Ленты становились единым силуэтом, в котором начинал зарождаться энергетический импульс. Вуду проникало под кожу Каиф и наполняло её силой и энергией, связывало с Перекрёстком. Девочка улыбалась и была расслаблена. Я довольно кивнула и, облокотившись о переборку, осмотрела место вокруг молодой вудуистки, силясь сохранять сознание от нехватки кислорода и боли в груди. Ленты, связывающие наши руки, растворились, превратившись в пепел на коже; те круги, что были начерчены вокруг нас, стали похожи на вихри, в центре которых сидела Каиф; а соль стала сажей на дереве. Африканка тем временем закончила сплетать куклу и, коснувшись пальцами сажи и пепла, обхватила куколку. Энергия в ней заиграла чуть сильнее и ярче. А потом погасла – Каиф положила своё изделие в воду. Я, как завороженная, наблюдала за тем, как воск, поглощённый водой, тихонько шипит, растворяется и испаряется. Лёгкий запах жжёного дерева и влажной земли заполнил небольшое пространство, где мы сидели. И я поняла, что всё. У Каиф всё получилось. Лоа приняли её. Не отвергли. От осознания этого важного момента в жизни девочки даже отступила боль. И будто бы в подтверждение моих слов африканка встрепенулась, вздрогнула и распахнула большие лучистые глаза. — У меня получилось! – звонко воскликнула она и широко улыбнулась, прижав руки к груди. – Они приняли меня! Я с Легбой ходила по таверне с лоа, он обращался к ним, иногда одёргивал и шутил вместе с ними. А ещё Маман подарила мне кулон с мхом и красным цветком, попросив передать тебе привет с того света. Внутри меня всё похолодело, но мне удалось сохранить непринуждённый вид и улыбку: — Очень мило с её стороны, – я чуть прикрыла глаза, отдыхая после похода в таверну духов, сердце начинало колоть. – Тебе там понравилось? — Да! – Каиф не заметила моего смятения. – Ты представляешь, там были все лоа. Они были такие же, как мы. И каждого я чувствовала. Но меня выбрала Маман. Она подошла ко мне сама. Это такое ощущение было интересное, словно бы я оказалась в кругу добрых друзей, которые меня любят и поздравляют с первым убитым оленем. И мы все вместе сидим и обсуждаем охоту и как можно приготовить мясо. Никогда не думала, что это инициация может быть такой родной. — Поздравляю тебя, милая, – искренне улыбнулась я, приподнимаясь на колени. Интересный мистический опыт. Вот два вудуиста сходили на Перекрёсток, а разница огромна. – Пусть Бриджит оберегает тебя. В моём сердце расцветало какое-то нежное чувство, словно... материнское. Мне хотелось обнять Каиф и, обнявшись вместе с ней, пойти на берег, взять по тарелке фруктов и обсудить то, что с ней происходило, как она себя чувствует. Но вместо этого я просто поцеловала её в макушку и обняла за плечи, мягко прижимая к себе. Африканка моментально обняла меня в ответ и тихонько хихикнула. — Маман меня тоже так в лоб поцеловала, – весело сообщила девочка. Я усмехнулась и словно кожей ощутила присутствие духа смерти за своей спиной. Сердце вновь кольнуло. — Она умеет, да. Но тебе лучше поспать, дорогая. Вдруг лоа захотят ещё раз придти к тебе во сне? – я подмигнула ей и, встав, с улыбкой посмотрела в глаза Каиф. — А они могут? – не поверила моя юная собеседница. — Сны – это территория лоа, – я улыбнулась ей. – Иди, спи. Тут приберутся, а тебе лучше сохранять силы. Кивнув, Каиф проворно встала на ноги и, всё ещё светясь от счастья, ускользнула в каюту на кровать. Я проводила её нежным взглядом и прикрыла дверь. Всё-таки меня обуревала гордость за малышку. Она смогла, справилась, выдержала наплыв энергии. Не каждый вудуист может выдержать первое серьёзное погружение на Перекрёсток: не хватает силы воли. — Уберите около каюты, – крикнула я дежурным матросам и, потирая глаза от усталости, направилась в каюту Краулера. Постепенно головная боль начала стихать, уступая место сверкающим искам перед глазами. Мне хотелось рухнуть спать и, наверное, проснуться с осознанием того, что всё то, что происходило в моей жизни – это всего лишь сон. И, когда я открою рано утром глаза, всё будет иначе. Я буду в кругу любящих людей, Каиф будет плести куколок и учиться магии, Вирджиния и Дэниэлла будут рассказывать о своих морских путешествиях. А я, слушая их, буду улыбаться и наслаждаться покоем. Словно ничего не давит на плечи. Словно всё и всегда было и будет беззаботно и радостно. Когда я добралась до каюты Краулера, то с усилием открыла дверь и, скинув сапоги, добрела до кровати. Меня одолевало желание проснуться ото сна и, заглушив боль в голове и сердце, вернуть в свою жизнь гармонию и баланс, тепло и радость. Собрав силы в кулак, мне удалось раздеть и даже сложить вещи на стуле и только потом, умывшись, лечь спать. В голове всё ещё слышались голоса лоа, среди которых выделялось три оттенка. И они, как удаляющееся эхо, растворялись в темноте, покидая меня и оставляя в темноте. Я уснула.

***

Сны – место силы и страхов. Здесь душа становится беззащитной и беспомощной. Здесь, в мире снов, правят лоа. И они, касаясь разума живых, оголяют потаённые страхи и заставляют взглянуть во тьму своей души, увидеть иной мир. Тот, от которого так просто сбежать в реальности. Можно не обратить внимания на тревогу и страх. Но это там, в реальности. Но не здесь. В мире снов не получится оградиться от происходящего, не удастся перевести внимание на что-то другое. Здесь правят лоа. Они играючи превращают эфирные чувства в реальность. Меня окружали своды пещеры Дельфинов, а перед глазами виднелась решётка. Рванув вперёд, я схватилась за прутья и дёрнула их. Моё тело онемело, кончики пальцев болезненно закололо от холода, а с губ сорвался испуганный хрип. Неужели я всё себе придумала? Неужели я всё ещё тут, в цепких лапах адмирала? «La Croix, Cemetierre a Samedy, Maman Brigitte» – голос Дженни прозвучал громко и ясно, а я невольно вторила её словам. И повторяла их, пока язык не начал попадать на зубы. Это была молитва свободы. Крик, обращённый к лоа. Голос Дженни был полон боли и отчаяния. — Ты сказала, что они придут! – она кричала это мне, захлёбываясь в слезах. – Ты обещала! Слышишь!! Её голос превращался в животный вой. Дикого, раненого животного. — Они... Они придут... – я не контролировала своё тело и свой разум. Как птица в клетке, пыталась вырваться из камеры. – Дженни, я обещаю, они придут. Они помогут... Я отдам часть своей души, если она у меня осталась, лишь бы они защитили нас. «Маман Бриджит, пожалуйста, сохрани нам жизнь. Сохрани нас. Я обещаю, что не оставлю их. Жизнью клянусь, я верну им души. Только, пожалуйста, сохрани нам жизнь» Я отпрянула от решётки и, отойдя от неё, опёрлась спиной о каменные своды пещеры. La Croix означает принадлежность к семье лоа Гедэ. А это: смерть веселье, танцы, рождение и воскрешение. Cemetierre a Samedy, Maman Brigitte ... Дженни взывала к Барону и Маман. Я подсказала ей это обращение. Семья Гедэ, Самеди и Бриджит... Семья смерти. Но и они – сторожа жизни. Опустив голову, я закрыла лицо руками, покачиваясь. Часть меня была всё ещё там. На Дельфинах. — М, задумалась наконец-то о последствиях своих обещаний, дорогая, – раздался весёлый голос Самеди. Мужчина, облаченный в чёрный китель с крепкими белыми пуговицами-черепушками. На голове у африканца я увидела причудливый цилиндр с черепом, украшенным сине-фиолетовыми перьями. – Маман предупредила, что ты немного того, головой ударилась, но я не верил. А тут... Обана! — Барон... – я сжала зубы и зажмурилась, встряхивая головой. Сквозь прикрытые веки я увидела перед собой темноту. Но не та, что в пещерах. Иная. — Да-да, моя беглянка, – он вальяжно погладил меня по плечу, появляясь у меня за спиной и приобнимая за плечи. – Ты нарушаешь договор, который заключила со смертью. — Слушай... Я... — Да-да-да, ну да, ну да, – он экспрессивно развёл руками и ухмыльнулся, – была без души, не знала, что делала. Поэтому воззвала к лоа попросила защиты для себя и других. А сейчас не вспоминаешь о нас, хотя мы были твоими покровителями. — Самеди, – я постаралась развернуться к нему, но тело онемело, – я исполнила договор с Бриджит. — А? Да? – он явился передо мной и картинно наклонился, упирая руки в бёдра. – Кажется, ты поклялась, что поможешь им и себе, а ещё поможешь вернуть им души. — Вернула! – крикнула я ему в лицо, чувствуя, как сердце начинает сильно биться в груди. Лоа улыбнулся и отклонился от меня. — Нет. Ты указала их душам дорогу к телу. А вернуть душу – это научить жить с душой заново, ощущать её, ценить и любить. Знаешь, Маркс, ты сбежала, испугавшись. И продолжаешь бегать. Это не исполнение договора, а нарушение, – он говорил спокойно. – Ты выиграла у смерти жизни женщин, а что теперь? Дженни уже несколько раз порезала себе вены. Лана выпила кислоту... А Анна... — Хватит, – оборвала его я, глотая слюну и чувствуя слёзы в уголках глаз. – Что ты хочешь сказать? — Дела у тебя плохи, любимая моя Маркс, – проворковал Барон и цокнул. – Бриджит на тебя зла. Столько ругани на смертных я от неё давно не слышал. Ой, разозлила ты мою женушку. — А где же она сама? – я горько усмехнулась и опустила голову, собирая мысли. — За твоей спиной, – голос Бриджит я не спутаю среди сотни похожих. – Как и всегда. Я пришла напомнить тебе о договоре, Маркс. Вернуть души. Не просто указать путь, а сделать так, чтобы они их себе присвоили обратно и позволили себе иметь их. Ты взяла Каиф под свою опеку. Хороший способ сбежать от самой себя, забыть в чужой жизни... Но предупреждаю, девочка не поможет тебе забыть о себе. Она будет живым напоминанием того, что договор нужно выполнять. Она будет той, что будет рядом с тобой живым напоминанием нашей сделки. Она обошла меня и встала рядом со своим мужем. — Не трогай Каиф, – я вскинула на Бриджит взгляд и уловила на её красивом лице смесь усмешки и понимания. — Не трону, не бойся. Ваши пути пересекаются, но не становятся едиными, – Маман взяла Самеди под руку и положила голову ему на плечо, а потом сладко улыбнулась. – Но тебе придётся очень громко нас звать, чтобы мы тебя услышали. Папа Легба может останется, я не знаю. Но, если тебе нужна будет помощь смерти, постарайся сделать так, чтобы твой голос был слышен среди таких же одинаковых.