Танец Дикого Ветра

«Где солнце отправляется в путь и ручьи уходят за далёкий горизонт, а изумрудная листва скрывает залитые солнцем поляны, там гуляет вольный ветер. Его порывы срывают покровы деревьев, унося вдаль капли росы или дождя, властные потоки обдувают лицо, поражая силой и властью. Но наступают моменты затишья, когда он, словно мурлыкающий кот, нежно касается кожи, лаская её, даря небывалую прохладу в залитом солнцем лесу. И кажется, что даже молчаливые камни начинают шептаться друг с другом, обсуждая ветряные шалости. А он только нежно их гладит, слушая их разговоры. Но вот наступает гроза, её раскаты будоражат небо, обволакивая всю землю. Ветер начинает рваться между деревьев, будто старается их уничтожить, метать камни, с которыми так недавно шептался. И тогда начинается танец дикого ветра. И сила его проникает в самую душу, покоряя стихии сердце. Его порывы диким танцем отбивают...» — Ба, – перебила рассказчицу девчонка лет пяти с золотыми волосами и ясными голубыми глазами, весело сшивающая чёрную куклу, напичканную травами, - я эту сказку о твоём «Диком ветре» слышала много раз. — Вот и ещё послушай, мудрее будешь, – ответила старуха и топнула ногой, отчего камешки под её ступнями немного подпрыгнули. Малышка нахмурилась, но куклы не отложила. – Ведьмой станешь, какие сказки будешь рассказывать детям, а, Кэролайн? — А вдруг я не стану ведьмой? – Кэролайн надулась, прижав к себе куклу как нечто, что сохранит её от невзгод и трудностей. — Станешь, станешь. Куда ты денешься? – старуха-ведьма улыбнулась кривой улыбкой, оголяя белоснежные зубы. — Уйду! – девочка топнула ножкой и, схватив куклу, выбежала из дома на ночной дворик. — А ветер тебя догонит, от него не спрячешься, даже в самом уголке мира найдёт. Он всегда возьмёт своё, – тихо, еле слышно, куда-то в пустоту комнаты сказала ведьма, лишь мягкий язычок огня отозвался на её слова осторожным покачиванием. Её старческие, но крепкие и ловкие пальцы легко принялись сплетать из тонкого шёлка белоснежный платок, который потом, когда придёт время, будет принадлежать Кэролайн. Девочке, чьё имя написано на дубовой коре, чьё имя вырезано на поленьях, не тронутых огнём и дождём. — Твои родители думали, что твоя миссия – мир спасти, – как-то, между прочим, сказала старуха, разминая иссиня-чёрные губы. Малышка сделала вид, что не слушает, но её тонкая спинка напряглась, а белокурая головка немного повернулась в сторону комнаты. — А я думаю, что твоя миссия – это стать женой дикого ветра, – ведьма ухмыльнулась, заметив, что Кэролайн надулась пуще прежнего. Девчонку она любила, но иногда следовало сказать что-то жёсткое, чтобы она вырастила себе клыки. А она обязательно их вырастит. Магия не любит слабых. — Выращивай, девочка, клыки и зубы, чтобы стать достойной. Иначе станешь мертвой девочкой, – старуха по-своему топнула ногой, отчего камни вновь пару раз подпрыгнули и легли на плетёный из тростника ковер. Она вновь вернулась к своей работе, а Кэролайн, понимая, что разговор окончен, пошла по двору, заниматься своими детскими делами... ...Серебряные нити сплетались с белоснежным шёлком, искрясь в свете лучины, словно нежные облака в голубом небе, окутанные солнцем. Старуха улыбнулась, встряхнув ткань и посмотрев на улицу. Кэролайн сидела на ступеньках и что-то говорила своей чернявой кукле, рисуя на песке тонким прутом рисунки. Плюнув на пальцы, ведьма провела по контуру будущего платка. — Чудная работа, – она покивала своим словам и медленно, словно в трансе, принялась сплетать нити дальше, иногда поглядывая на ребёнка на улице. Судьба – дама вредная, не любящая тех, кто идёт против её воли. Раз событие должно случиться, так оно случится, даже если кто-то будет показывать бешеный нрав. Тонкое потрескивание лучины смешивалось с лёгким стрекотом кузнечиков на улице. Ведьма, покачиваясь и прикрыв глаза, начала медленно и протяжно напевать: На ковре из мертвых листьев, На дорогу, на весну, Расстилала скатерть чистую, - Заходите к моему столу. Те, чье сердце унесла гроза. Слышишь, бьется раскатами гром... На дворе раздался сильный раскат грома, а чёрное полотно неба рассекла яркая молния. Кэролайн сидела в это время на крыльце. Но как только стихия заявила о себе, её сердце затрепетало с новой, неизведанной силой. Ей показалось, что это – зов, тот самый, который ведёт людей по их пути. Зов из историй, что рассказывала ведьма и мама. И она побежала туда, где было начало её пути. Под тяжёлые капли, дикий ветер и мерцание гроз. Кэролайн с довольным кличем выскочила на середину двора и, раскинув руки в танце, принялась кружиться в сильных струях дождя. Её наполняло чувство эйфории, словно мир смешался со сном, слишком яркие краски и обострённые ощущения сводили её с ума. Она не чувствовала тяжести тела, только лёгкое касание ласкового ветра и прохладных капель воды. Перед глазами засверкали светлячки, переливающиеся разными цветами, Кэролайн сделала лёгкий пируэт, ловя потоки ветра, и резко метнулась в сторону, подпрыгивая, словно лёгкий листик. Сердце наполнялось жизнью, хотелось смеяться и бежать по лесу, сливаясь с ним воедино, касаться высокой травы и листьев. «Когда придёт время, тогда и научишься в транс выходить. А пока кашу ешь...» «Поймёшь ты это состояние, его ни с чем не спутать... Ты просто будешь знать...» И Кэролайн поняла, о чём говорила ведьма. Именно сейчас, когда мощные порывы стихии обдували её маленькое тельце, именно тогда, когда для неё не существовало страха перед грозой, которая стала её подругой на мгновение. Именно сейчас она почувствовала ту силу, что скрывается в глубинах её души. Старуха отложила свою работу и встала. Она медленно прошла по комнате, похлопала старую печь по каменной стенке и согнала кота на пол. Тот недовольно зашипел, но направился к двери. Ведьма же, взяв с лежанки посох, иссиня-чёрный платок, направилась на улицу, где резвилась в потоках ливня девочка. Её старческий голос продолжал напевать песню: Я давно смотрю в его глаза, Там, где дождь, теперь мой дом. Бьется сердце нежнее ветра, Что дорогу нашептал. Горем прошлое одето, Я бродила среди скал... Подниму глаза, растает Озорной туман в дали, Я ему сестра родная. По отчаянью в крови. Скинув с ног меховые ботинки, старуха вышла во двор и тоже раскинула руки, подставляя старческое лицо холодным каплям дождя. — Правда, волшебно?! – сквозь шум грозы прокричала счастливая Кэролайн. Её тонкое платье давно промокло, но она этого не замечала. Голубые глаза застилала пелена счастья. — Волшебно, – впервые согласилась старуха и ударила оземь несколько раз. Посреди двора вспыхнул яркий круг, напоминающий круговорот с маленькой точкой в самом центре. — Что это? – Кэролайн с визгом отскочила от печати, до этого она никогда такого не видела. Раньше её глазам представлялись огненные шары на ладонях ведьмы или россыпь небесных звёзд в чаше вечернего чая, картины будущего на картах таро, но никогда не видела такого. Манящая красота, смешанная со смертельной опасностью. И только благодаря какому-то толчку в плечо, очарование и сила стихии вновь обрушились на неё, напоминая, что холод сковал её тело, и малышка задрожала. Дрожь была больше от страха перед таинством ведьмы. Перед её мощью, скрывающейся в тщедушном теле. — Это карта Мира. А точка – это центр Мира. Его сердце. Его душа, – ведьма закачалась в порывах ветра. Некогда старческая неуклюжесть куда-то делать, уступая место грации и плавности. Морщины, до этого покрывающие лицо, медленно смывались, уступая место чистой, светлой коже; некогда блёклые молочные глаза вновь наливались синевой... Волосы становились чёрными, и с каждым новым движением старухи старость уходила, уступая место молодой, статной женщине, танцующей на мокром песке. Старые деревянные браслеты с бубенчиками на руках ведьмы запели свою новую песню, словно начиная жизнь с чистого листа. Девочка же с шоком смотрела на всю эту трансформацию, пока с животным ужасом не рванула в дом и не закрыла дверь. Сердце бешено колотилось, норовя выскочить из груди, гулким эхом отзываясь в ушах. Кэролайн зажала голову ручками, стараясь спрятаться от этого дикого наваждения. Она на дрожащих ногах поднялась с пола и осторожно села на лавку под окном, повторяя слова: — Это всё сон. Всё сон... Нет, нет... – Девочка стала покачиваться, как когда-то качалась на коленях матери, но сейчас она была одна в тёмной комнате, освещённой тусклым огарком лучины. За стеклом вновь раздался заливистый смех женщины. И Кэролайн, не выдержав, развернулась и прижалась ладонями к стеклу, рассматривая её. Та же раскинула платок над собой, отпуская его в пляс. Некогда старое тело превратилось в молодое, крепкое и сильное. Из чудовищной и страшной женщины ведьма превращалась в молодую, с гордой осанкой, черноволосую красавицу, в чьих руках словно начал танцевать некогда бездвижный мир. Словно мир звёзд спустился на её платок, развевающийся над головой. И голос её доносился до Кэролайн, будто мягкая песнь лесного ручья: Если хочешь знать дорогу, Должен знать, куда идти. Не предай свою свободу, Друже мой, не пропади! Не пропади! Ведьма смеялась, отстукивая босыми ногами ритм по земле, вторя раскатам грома и вспышкам молний. Кэролайн казалось, что это всё – безумие. Круг в центре двора ожил под страстной пляской женщины, озаряя своим светом деревья. Малышка вскрикнула от страха, когда молния ударила в землю во дворе, а за этим последовал хохот ведьмы, а на её раскинутых ладонях оказались шары молний. Синие глаза горели страстным огнём. Последнее, что запомнила Кэролайн, перед тем как потерять сознание, это были слова, произнесённые нежным и мелодичным голосом, в котором чувствовалась та самая насмешливость, которая так обижала её в спорах с ведьмой: Ты моё дитя хорошее, Дай же мне тебя обнять. В печь холодную поленья брошены, - Я тебе плохая мать... Если хочешь говорить с камнями, Научись молчать. ...— За минутой идёт час, за ним — и день, неделя, год. Вереница времени всегда бежит своей дорогой, невзирая на человеческие огрехи и проблемы; человеческое неинтересно. Что оно может предложить? Алчность, страдание, подавление? Страх, стыд и вину? Разве стоит на это тратить драгоценную энергию, что лежит в самом сердце? Оно же гибнет от страдания, как яркий цветок гибнет без солнечного света. А время идёт мимо, только забирая то, что ему приглянется, не больше. То, чему уготовлен путь в другой мир. Но оставим, Кэролайн, ты сама вольна выбирать свой путь, ты сама вольна шептать законы своего мира. Ты вольна быть той, кем захочешь быть. Твоё время пришло. Девочка разлепила сонные глаза и с удивлением уставилась на старуху, склонившуюся над ней. Не было больше той прекрасной женщины, что танцевала под дождём в ту ночь, не было искристых тёмных волос, их сменили такие привычные седые склоченные локоны, спадающие на худые плечи, укутанные в чёрную шаль. — Что произошло? – Кэролайн села, с удивлением осматриваясь. Ей казалось, что прошла целая вечность, прежде чем она очнулась от забвения. — Ты уснула, малышка, – старуха встала, убедившись, что девочка сама может справиться, и отошла к сумке, в которую тут же отправилась вязанка трав. – Надолго уснула. На целый год. Глаза девочки округлились, и она резко вскочила с лежанки из сухих листьев и крапивы. — Год? Не может быть! Как?! Вчера же только ты танцевала под дождём! – закричала Кэролайн. А старуха криво, но добро улыбнулась. — Это было год назад, милая. Ты была в трансе, – ведьма спокойно пожала плечами, собирая походную сумку. — Но... Но... – Кэролайн не могла найти слов. — Но. Но. Лошадь так подгонять будешь, – прикрикнула ведьма. – Я в лес иду. Ты остаёшься дома. Свяжи травы, приготовь коту поесть. Возьми сумку, там всё, что нужно в твоём пути. – Кивок на ту, что стоит в углу, на вид не такая и тяжёлая. – Потом иди в деревню вверх по ручью, погуляй там. Как солнце сядет – возвращайся домой. И с этими словами старуха вышла за дверь, даже не закрыв её, как и ворота во двор. А Кэролайн осталась одна в комнате, слушая своё взволнованное дыхание. Вопросы роились в её голове, словно сотни бешеных стрекоз. — Нет, этого не может быть... – Девочка встала с печи и прошла по комнате. Если раньше она побежала бы за ведьмой, то сейчас она посмотрела на удаляющуюся спину старухи, которая ковыляла в глубину леса, с совершенным спокойствием на душе. Ей казалось, что мир окутывает её полотном заботы, словно она отдалась в его надёжные объятия. Но интуиция, которая мягко отговаривала её от попытки найти ответы на разумные вопросы, победила в схватке между душой и разумом. Кэролайн доверилась этому голосу внутри себя, он мягкой поступью успокоил её, подарил сладкую расслабленность. Тревогу сняло лёгким дуновением ветра, и она улыбнулась, размеренно дыша. Где-то в глубине сознания оставались вопросы, но голос души шептал, что всему придёт своё время. Малышка пригладила волосы и, насвистывая незамысловатый мотив, напоминающий трель соловья, принялась разбираться с травами, которые были разбросаны по всему тяжелому, дубовому столу. Чертополох, полынь, лаванда, колосья пшеницы... Их много, но их шелест дурманит, окутывает и тянет к себе, будто тихая речка манит уставшего путника. Ласково, даже с детской любовью Кэролайн провела по стебельку лаванды и улыбнулась, когда она почувствовала, что фиолетовые лепестки цветка откликнулись на её прикосновение тёплым единством. Она слышала, что шепчет цветок. Кэролайн знала, нет, даже чувствовала, что он живой, что сам отдал себя в руки ведьмы, она его только спросила, согласен ли он. И он был готов оставить своё родное поле, пришло его время. А девочка с грустью вспомнила маму и папу. Как они поживают? Сильно ли сердятся на неё? Мама и папа были отличными родителями, милыми, добрыми, но дочь сделала свой выбор. Не так давно, года в два, когда только сказала: «Я». Тогда на пороге их дома появилась старуха, держа в руках посох с множеством амулетов, девочка бросилась к ней, как только их взгляды встретились. Кэролайн, словно волчок, вертелась вокруг ведьмы, прося забрать её с собой, туда, где свистит ветер, гуляющий между скал и деревьев. Сердце ребёнка наполнялось трепетным счастьем и безбрежной лёгкостью, когда мама и папа отпустили её, хоть для них был это и тяжёлый шаг. И она им за это безмерно благодарна. Но против судьбы не убежишь, так ведь? Сожалела ли она о сделанном? В юном возрасте найти ответ на вопрос, когда путь только начинается, когда он только позволяет рассмотреть себя чуть ближе, — сложно. Её детство просто было другим, иным. Среди трав, насмешливой ведьмы, странных сказок и песен у костра. Под ночным звёздным небом, среди дикого леса и скал. Иногда она ходила в деревню, что выше по реке, чтобы посмотреть на людей, на их суету. И тогда она думала, а не поиграть ли ей с детьми в салки. В конце концов, кто ей запретит поиграть с ними? Чуть-чуть, немного. И она резвилась, а потом, словно мягкий порыв ветра, растворялась среди леса, не сказав: «До встречи». Мир продолжал кружиться в своём диком танце, как кружилась в ту ночь Кэролайн под дождём. Эти воспоминания грели девочку, и она с нежным трепетом рассказывала всё кукле, которая сидела у неё на коленях, пока ловкие пальчики перебирали травы. Кэролайн с детской лаской рассказывала, какой же это восторг прыгать по лужам, бежать по полю, собирая руками росу. Когда же всё было закончено по дому, девочка, взяв сумку и куклу, отправилась вверх по ручью, как и велела старуха. Не в правилах ведьм смотреть то, что спрятано в чужой сумке, даже если тайна искушает. Среди ведьм иные законы, Кэролайн знала это точно. Но её детское сердце с каждым шагом билось всё сильнее и сильнее, словно загнанное в угол, когда она отходила от дома, а тело схватывала ужасающая паника. Холодок пробегал по рукам, хотелось обнять себя руками... Но что-то внутри ей подсказывало, что не время бояться, это так, пустяк. Она же неоднократно проходила этот отрезок пути. Бояться надо будет потом. Потом, когда наступит час. Тогда, а сейчас... Надо поберечь силы, дорога только начинается. Кэролайн не заметила, как дошла до деревни, только тогда, когда кто-то вторгся в её мир, она встряхнула светлой головой. — Эй, крошч, – окликнул девочку старческий мужской голос. Прозвище, прозвучавшее из его уст, было грубым, неотёсанным, будто камень падал о камень. Кэролайн вздрогнула от звука, но повернулась на голос. Перед ней на ступеньках деревянного домика сидел старик, курящий длинную трубку с ароматным табаком. Его нахмуренные, чёрные брови были внимательно сдвинуты к переносице, словно две большие тучи на светлом небе. Старик выпустил струю дыма и вновь затянулся, ожидая реакции новой собеседницы. — Это Вы мне? – спросила девочка, озираясь. Людей не было, а деревня словно вымерла: когда-то играющие дети исчезли, уступая место тихому свисту летнего деревенского ветра. Взрослые, обычно снующие по своим делам, исчезли. Даже верные псы не лаяли при приближении незнакомцев. — Конечно, ты ещё здесь кого-то видишь? – старик осмотрелся, а потом хитро подмигнул. – Значит, к тебе, – криво ухмыльнулся старик. – Как тебя зовут? Девочка растерялась, внутренний голос кричал, что ему можно доверять, что он поможет познать то, что скрыто за чёрными, свинцовыми тучами и тяжёлым дождём, то, что скрывают звёзды. — Кэролайн, – вырвалось у неё. – А где все? Путница осматривалась, пытаясь найти хоть тень ребёнка или взрослого. Может, они все просто решили поиграть в прятки? Может, они просто так развлекаются? Старик же, сделав глубокую затяжку, впустил кольцо дыма, выпучив глаза. — Как? Ты не знаешь? Сегодня же гончих выпустили. – Он босыми ногами пнул мелкие камешки, напоминающие звёзды. — Гончих? – переспросила девочка, округлив глаза, она впервые слышала это слово. Старик кивнул, внимательно смотря на юную собеседницу. — Да, королевских гончих. Они натасканы рвать чернь, – старик встал, разминая старые кости. – Вот народ и пошёл на представление. Говорят, сегодня будет ещё ночь огня. Дома ведьм и колдунов будут сжигать. Так что кто-то может потерять дом. Он говорил это совершенно обычным голосом, будто ничего страшного не происходило. Что всё шло так, как и нужно. — Зачем?! Это же убивает людей! – Кэролайн вспыхнула, щёки залились румянцем, а маленькие ручки сжались в кулачки, она даже забыла, что они тут одни. А старик рассмеялся. — Думаешь, крошч, что кому-то есть дело до черни магов, колдунов и ведьм? – старик жестоко усмехнулся. – Нет, дела нет до них, только развлечение. Не более. — Но... – она растерялась. — Тут не «но», тупое насилие, вот и всё. Ты ещё мелкая, жизни не видела, ничего не знаешь. А король наш, между прочим, тоже злого нрава. Чай хочешь? Кэролайн отрицательно помотала головой, хмурясь. Она чувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза, поэтому опустила голову как можно ниже. Со стороны казалось, что она чувствует вину, но нет. Это была обида. На что? На мир, людей, на что угодно. Была бессильная злость, что ничего она изменить не сможет. Не в её руках спасать мир и людские жизни. — Ну как хочешь, моё дело предложить. Твоё – принять решение. – Старик улыбнулся и спиной откинулся на ступеньки, продолжая курить. Кэролайн отправилась гулять по деревне, как и велела ведьма. Чувства постепенно остывали, оставляя после себя горький осадок, будто сажа на руках. Почему люди выбирают путь крови? Почему они выбирают путь насилия? Кажется, ведьма говорила, что такова человеческая природа: что не запрещено, то разрешено. Этот путь самый лёгкий, самый пропитывающий и порабощающий умы. А в деревне всё равно было пусто. — Как, наверное, и на сердцах тех, кто убивает, – прошептала Кэролайн, вздохнув и посмотрев на небо, сложив руки козырьком. Алое солнце уже садилось, окрашивая своим цветом землю. А старик всё так же сидел на своих ступеньках и курил трубку, смотря куда-то вдаль и топая ногой, как и старуха. Только камни оставались неподвижными. Вдалеке, со стороны города, уже шли люди, их радостные крики были слышны даже с окраины деревни, даже густота леса не спасала. Их жажда крови была сильнее всего на свете. — Звери.... – прошептала девочка и отправилась домой. Грусть и тоска овладели её разумом, ей хотелось плакать, просто плакать. Не рыдать или биться в истерике, а просто прижаться к стволу дерева и ронять слёзы, одну за другой, как плачут цветы. Человеческая жестокость не знала границ, не знала смысла, но она была. Она позволяла видеть, что кому-то плохо, кому-то хуже, чем иному человеку. Это давало возможность купаться в лучах собственной важности, довольства и иллюзорного благополучия. Когда Кэролайн практически добралась до дома, то увидела только пару людей на конях и тело ведьмы, которое уже было практически сгоревшим, дом же уже сгорел дотла. — Нет! – тихо закричала в ладонь девочка. Её внутренний голос подсказывал, что кричать нельзя – убьют, что вылезать сейчас не стоит, и она притаилась за раскидистым кустом черники, всеми силами давила в себе крики ужаса и страха. Ведьма предвидела, что произойдёт крах. Двое на лошадях осмотрелись, не замечая девочки, но она спряталась глубже в кустах, зажимая себе рот руками. — Поехали, Клаус, ты молодец. Всё правильно делаешь, – послышался за деревьями голос мужчины, ему вторил голос чуть мягче и выше, явно принадлежащий юноше: — Благодарю, отец. Твои уроки не прошли даром. Ты приучил себе огонь. Я этим восхищён. — И это только начало. Если нет, – он сделал паузу, – ты продолжишь моё дело, сын. — Разумеется. – Юноша явно улыбнулся. Они развернули лошадей и отправились своей дорогой. И как только стук копыт стих среди деревьев, Кэролайн рванула в сторону дома, стараясь найти ведьму, но тела уже не было. Вместо него остался только пепел, который моментально унёс ветер, рассыпав прах среди звёзд ночного неба. Она рванула со всех ног в глушь леса, стараясь спрятаться и спастись от страха, от настигающего ужаса, но, как только переступила черту, её подхватили на руки старческие руки и прижали к себе, позволяя рыдать. А потом тихий голос спросил: — Тебе всё-таки заварить чай?