Танец Дикого Ветра

Изящным веером легли гадальные карты на белоснежный платок, покрывающий круглый дубовый стол. Лёгким движением руки я перевернула таро, смотря на судьбу человека, предсказанную звёздным небом. Карты говорят то, что скрыто в том мире, который непостижим нам, живым существам. Это мир магии, волшебства и необычной красоты. Там обитают наши сны и фантазии, наши желания и мечты. Там яркие моменты окрашены в различные цвета, веретено мира плетёт своё полотно жизни, словно умелая прядильщица творит свои незабываемые ковры. А тонкая нить крепче булатного меча, что куёт кузнец по заказу короля. — Что там? — нетерпеливо спросила меня женщина, тревожно смотря на расклад. Она нервно теребила голубой платочек в руке, всё осматриваясь назад, ища взглядом своего мужа. — Вас ожидает сильное потрясение, госпожа. — Я внимательно посмотрела на карты. Разрушение, как летящие два человека со скалы. Дорога сквозь осенний лес, на горизонте которого виден луч света, и карта единства. — Произойдёт сильный крах, который приведёт к новому пути, а затем и к единству. — Неужели я воссоединюсь со своим любимым?.. Господи, я так ждала этого… — с надеждой в голосе прошептала женщина, серые глаза наполнились счастьем и трепетом, а тело словно запылало новой силой и желанием. — Только Вы знаете ответ на этот вопрос. Карты лишь подсказывают то, что произойдёт на Вашем пути, но знайте, что всё происходящее дано именно Вам. Вы с этим справитесь, иначе не может быть. — Осторожным движением я убрала карты в колоду и любовно провела по белоснежному платку. Гостья моего шатра на этом весеннем празднике жизни счастливо вздохнула. — Я так боялась признаться себе в том, что совершенно не люблю своего мужа, но когда сделала это, на меня навалилась такая тоска. Лучше бы не делала этого. — Она тоскливо улыбнулась и опустила голову к груди. — Ты себе даже представить не можешь, каково это, когда каждое утро он закатывает твою рубашку до груди, повозится там пару секунд, а потом встаёт и громко, словно проклиная меня, изрекает: «О, Боже, спасибо, что я не родился этим грязным существом, женщиной». — Вы вправе взять свою жизнь в свои руки, госпожа, — покачала я головой, внимательно смотря на неё. Она хохотнула, но звук был словно из тела, нежели из горла. — Вправе, вправе, — передразнила она меня, — не вправе. Никто не давал мне такого права. — Вам от рождения дано такое право, госпожа, — неуклонно говорила я, но уже вставая и одёргивая белоснежное платье и поправляя голубой платок на плечах, который был завязан узелком на груди. — Ты, ведьма, живёшь иллюзиями. — Она ухмыльнулась, встав и кинув на стол пару медных монет. — Женщина принадлежит мужчине, без него она не познает счастья, не станет настоящей женщиной. — Вы счастливы? — спросила я, поворачиваясь к ней и смотря в глаза, потом улыбнулась. — Да! — резко сказала она. — С нелюбимым мужчиной? Мой вопрос она оставила без ответа, только вышла, громко, для приличия, топнув ногой. Кинув мимолётный взгляд в зеркало, на раме которого сидела моя чёрная, набитая травами кукла, заметила, что губы очертили улыбку грусти. Именно сейчас, когда я погрузилась в тишину и спокойствие, моему взору предстала миловидная девушка с ясными, яркими глазами цвета топаза, которые сильно выделялись на белоснежном, открытом лице, обрамлённом белокурыми волосами. Тонкие светло-розовые губы украшала улыбка, которая могла перерасти в оскал зверя, стоит только нарушить данное обещание. Мне показалось, что чёрная куколка насмешливо шевельнула красной ниткой губ, но с чего бы это? — Опять людям говоришь то, что они не готовы слышать, Кэр? — В шатёр зашёл старик, неся в руках бубен с серебряными тарелочками. — Я говорю им то, что подсказывают карты. Что в этом плохого? — Я пожала плечами и весело улыбнулась, присев на край стола. — Ты говоришь то, чего они боятся. Думаешь, многие из них готовы услышать то, что спрятано в глубинах их страданий? — Дед улыбнулся в густые, белые усы, нахмурив смольные брови, а я стыдливо опустила голову, понимая правоту его слов. — То-то же, Кэролайн. Ты уже не ребёнок, хоть и держишься за прошлое. Ты, конечно, сама вправе решать, как тебе жить. Смотри, а то подойдёт обиженный клиент и ударит за своеволие. Моя улыбка стала только шире: — Я не боюсь. Дед только покачал головой и, оставив на моём столе бубен, вышел из шатра, насвистывая под нос незамысловатую песню о звездном небе и Вальхалле, в которую попадают викинги, уносимые прекрасными валькириями. Запрокинула голову, закрыв глаза и наслаждаясь воцарившейся тишиной, даже шум базарной площади за шторами шатра казался далёким и таким чужим, что нега спокойствия овладела мной. Чуть покачиваясь и слушая ветряную песню, я даже не заметила, как в шатёр кто-то зашёл, и очнулась только после властного прикосновения к плечу. Вздрогнув, я открыла глаза. Моему взору предстал статный и высокий мужчина крепкого телосложения. Его прищуренные серые глаза пытливо смотрели на меня: — С Вами всё в порядке, миледи? — спросил он, но в его голосе читались властные нотки. — Да, со мной всё в полном порядке. — Я улыбнулась ему и присела в лёгком реверансе, предварительно соскочив с края стола. Он довольно улыбнулся. — Вы что-то хотели? — Я слышал, что это шатёр гадалки. — Он прошёлся по импровизированному домику и жестом хозяина сел на стул, внимательно смотря на меня. Я несколько заробела, не понимая, что за чувство всколыхнулось во мне. Ноги стали словно ватные, а губы задрожали, сдерживая улыбку, учащённое дыхание сбивало с мысли. — Ведьмы, — робко сказала я, опуская голову и закрыв лицо волосами. Мужчину это позабавило, он явно видел, какое действие оказывает на меня. — Ну, милая, что же Вы смущаетесь. — Просто Вы застали меня в весьма личный момент, — я слышала свой голос, словно со стороны. Приглушённый, с придыханием. — О, ну я не хотел Вас смущать. Хотя стоит заметить, что в момент смущения Вы очень милая. — Он чуть приподнял голову, с улыбкой хищника смотря на меня. В нём чувствовались огонь и власть. Все его движения, даже такие простые и обыденные, отдавали силой. — Но Вы же пришли сюда не просто так? — Я всё-таки взяла себя в руки. Он кивнул, но даже в этом кивке заключалась непреклонность. — Да, я бы хотел узнать, что ждёт меня в будущем, — сказал он и улыбнулся одними губами, но его глаза загорелись странным огоньком, который я никак не могла расшифровать. — Тогда… Впрочем, Вы уже сидите за столом. Он улыбнулся нарочито вежливо. А я присела на своё место и принялась перемешивать карты. Мужчина всё это время не сводил с меня задумчивого взгляда. — На что Вы хотите узнать ответ? — Я зажала карты между ладонями. — Что меня ждёт… в отношениях с другими людьми? — Он сделал паузу, а потом, задумчиво погладив свой подбородок, дополнил: — Мои предприятия расширяются, хочу я послушать, что скажут карты мне о… моих отношениях. — Хорошо. — Я улыбнулась. Но как только первая карта расклада коснулась стола, я глубоко вздохнула. Вот оно, состояние, когда плевать на весь мир вокруг, на людей, лошадей и кибитки за тонким покрывалом шатра, даже на мужчину, что так внимательно смотрит. Существуешь лишь ты и энергия. И ваш союз прекрасен, словно песня ветра в далёких горах. Когда карты веером легли на стол, я нежно улыбнулась им, любовно лаская их кончиками пальцев: — Родные, расскажите, что Вы видите. Поведайте миру свою тайну. И карты открыли перед нами свой яркий мир, сливающийся в калейдоскоп. — Вас, господин, ждёт встреча с тем, кто далёк от Вашего мира. Иного, другого, чужеродного. — Я улыбнулась карте, ласково касаясь её рубашки. Мужчина же чуть наклонился ко мне, смотря с непонятной, для меня, улыбкой. — Интересно, кто же это? — Он посмотрел мне в глаза. Улыбнувшись, ответила прямым взглядом: — Мир Вам даст то, что Вам по силам, — ответила я, а мужчина с ухмылкой отвел глаза, смотря на стол. — О, Вы захотите получить власть над этим созданием, подчинить его себе. Вы будете добиваться его. Вы будете желать, чтобы это создание приняло Вашу мораль, Ваши игры… — Лицо мужчины оставалось неподвижным, лишь губы чуть дрогнули в неком подобии улыбки. — Это будет политика, жестокая игра двух людей, когда под маской скрывается не то, что есть на самом деле. И это приведёт к краху, который откроет Вам новые грани Вашей души. Вы будете мечтать о любви, но пока Вы не поймёте главного — ничего не выйдет. Вы будете, словно пёс, бежать за своим хвостом, но пока Вы бежите — жизнь проходит мимо, смеясь над нелепыми попыткам. И он рассмеялся, раскатисто и глухо. — Ты говоришь красивыми словами. В жизни же всё иначе. В реальности нет красивых слов. Оставь их романтичным девушкам. Впрочем… Ты ещё так молода, чтобы что-то знать о жизни. — Он хищно посмотрел на меня. Зверь внутри него будто приготовился к прыжку, как кот. Прижавшись к земле, чуть дрожа от напряжения. Я видела, как его лапы и челюсти напряглись от желания броситься на добычу, но… — Вы, — жестко осадила его я. — Я не давала Вам права называть меня на «Ты». И не стоит мне навязывать свою картину мира, господин. Карты видят то, что скрыто от нас в глубине нашей души. Вы можете зарыть себя под слоем масок, сверкать, будто пирит — золото дураков, — но мир не обманешь. Все ответят в конце своего пути. Его смех стих, а зверь внутри дёрнулся от удивления, будто его ударили по носу. Мне на секунду показалось, что лицо мужчины исказила маска злости, но буквально через мгновение он вновь стал расслабленным и спокойным. — Что же, спасибо. — Он ухмыльнулся и встал; выходя из шатра, мужчина бросил пару монет в кувшинчик с деньгами. Каждый, кто сюда приходит, отдаёт только то, что посчитает нужным отдать, пусть это будет даже обычная благодарность, увитая слезами и мольбами. Мы, ведьмы, не делаем людей счастливыми. Мы лишь даём им ответы на вопросы, которые таятся в их умах и думах, что покрывалом укрывает в темную ночь или на закате яркого солнца. Но счастье туда не входит. Чужое счастье не наша забота. Встав из кресла, я улыбнулась самой себе, разгоняя мрачные мысли. Ветер заиграл свою волшебную музыку под куполом шатра, мягким переливом звеня колокольчиками. Серебристый звон окутал меня нежным покрывалом, словно относя в изумрудные леса, где шумит бурная и непокорная река. Раскинув руки, я выгнулась, откинув голову, и вздохнула полной грудью. Мне казалось, что мягкий свет наполняет меня, даря ощущение незабываемого блаженства. С улицы же послышались звуки флейт и барабанов. Они манили своим весельем и свободой. От них хотелось танцевать, раскинувшись и подставляя себя всю солнцу, что так ласкает кожу в летний день. Улыбнувшись шальной улыбкой, я вышла из шатра, прихватив с собой и бубен, что принёс с собой дед. Выбежав на городскую площадь, усыпанную аккуратными камнями, я пустилась в пляс, даже не обращая внимания на прохожих. Люди шептались за спиной: — Ведьма! — голос той, что так боится идти в лес, где растут сочные плоды. — Прокажённая! — тот, кто бьёт жену и дочь, пропивая деньги в кабаке на углу. — Больная! Шальная! — девушки и парни, что так боятся остаться наедине в погожий вечерок. — Нет, она свободная! — голос старухи, до боли знакомый, но такой неизвестный и далёкий. Голос, что рассыпается звёздами в ночном небе, когда молния рассекает синий свод. А я только рассмеялась: — Я вольная птица! Я не терплю ни заточения, ни клеток золотых! И пусть мир подождёт, загораясь искрами вокруг меня. Пусть он танцует дикий танец свободы на каменной мостовой, что соединяет все улочки в своём центре! Сбивая ноги в кровь, оголяя бесстыдно плечи и живот под тонкой тканью рубахи, ловить руками бубен, я буду порхать по площади, вызывая вихри ветра. Я буду танцевать, отбивая ритм грозы в серебристом бубне, пусть этот звон разносит ветер. Пусть мои ноги сбиваются об острые камешки, что изредка попадаются под стопы, пусть… Даже он, мужчина, чью судьбу я читала сегодня по картам, смотрел голодным взором на то, как я очерчивала руками в воздухе изящные узоры. Плавным движением, чаруя, танцую, словно огонь на ветру. — Держи её! — неожиданный и хриплый голос мужчины, который заходил ко мне сегодня поутру, раздался недалеко от меня. Очарование прошло, обдувая меня холодным ветром. Вскинув глаза на него, я заметила, что вороной конь под ним нетерпеливо переминался с ноги на ногу, ожидая погони. Но нет, лишь двое стражников рванули ко мне, стараясь схватить. Не обращая внимания на людей и толпу, рванула в другую сторону, опрокинув по дороге корзинку с фруктами. Как только я завернула за угол одного из домов, то сразу же взмахнула руками, как птица крыльями, и растворилась в ветре, легко пролетая мимо мужчин и выскальзывая на площадь. Король был зол; рассмеявшись, полетела в лес. — Надо мной ещё никто не смеялся, птичка, — донёсся до меня его голос. — Я сделаю так, что ты назовёшь меня любимым…