Танец Дикого Ветра

      Здравствуй, сестра, здравствуй, родная подруга, здравствуй, ведьма, сестра по оружию. Проходи в мой дом радушный. Будешь чай из трав и горчащих корешков? Или, может, медовухи сладкой?       Мы с тобой присядем в уголке светлицы, зажжём лучины из бересты и, подвесив её над кувшином из красной глины, сядем за пряжу, затягивая песни.       Давай, сестра, споём о силе и воле, что так манит в дикие поля.       И будем мы сплетать мягкие платки из сказок, шелка и мягкой бахромы сказаний и легенд.       Давай, сестра, расскажем о сокровенном миру. Откроем тайны и поведаем о мыслях.       Да будет блеск платка мерцать в свете лучины искристым переливом.       Доверим же, подруга, тайны своей души мягкой лучине, что нежными искрами освещает тернистый путь на пути к нашей природе.       Мы будем создавать узор из замысловатых узелков и бусинок, ласкать шелка кончиками пальцев.       Давай, сестра, не бойся прикоснуться к тому, за что нас стыдили. Не бойся закричать об этом. Бог нам не судья. А Богиня нас поймёт.       Мы будем говорить о том, что нас заставляли скрывать. О боли, о презрении, мы не сосуды для семени Адама. Мы станем ближе, роняя слёзы печали на наши руки, что сжимаем в кулаки.       И давай мы выпьем с тобой эликсир из отваги и смелости, страсти и нежности, силы и слабости. Из природы и прогресса. Из красного перца и нежных сливок.       Мы, сестра, дочери Лилит. И мы расскажем о своей судьбе лишь мягкими голосами, продолжая ткать платки, что украсят наши плечи.       Давай, подруга, давай поднимем головы навстречу своей жизни.       Мы коснемся сердец друг друга ответными улыбками и, раскинув руки, шагнём из мрачного дома на солнечный свет, становясь собой. Без страхов и сомнений.       Ведьма, пустись в пляс, подари себе право быть собой. И La Loba затянет вдалеке свой громкий волчий вой, который перерастёт в задорный смех женщины живой.       

***

      Я открыла глаза тогда, когда теплая ладонь Аисы коснулась моей холодной щеки, мягко проводя по ней кончиками пальцев, обводя линию румянца и скулы.       — Он хочет тебя видеть, — с тоской и нежностью проговорила Воспевающая, слегка улыбаясь уголками алых губ.       — Он хочет посмотреть на Танец Ветра? — Я с некоторым трудом села на кровати, осматриваясь и облизывая сухие губы. В комнате было так жарко и душно, что от пота к моему телу липли простыни и ткань платья, волосы давно засалились, а сама я превратилась в бледную тень с ярко-алыми губами, болезненно-розовым румянцем. Шло время моего заточения, шли долгие минуты и часы в одиночестве и изоляции.       Мне хотелось бежать, пусть и раздирая ноги в кровь, получая множество ожогов. Но я хотела убежать, спастись. И лишь липкий голос отчаянья так и бился в висках, парализуя волю:       «Некуда бежать».       Аиса отвела взгляд, смотря за окно на голубое небо с легкими разводами белых облаков. А потом опять взглянула на меня, так ласково и по-матерински, по-доброму и дружески, что мне захотелось улыбнуться. Но в один миг искры доброты в синих глазах погасли, оставив после себя только отблески сочувствия и некоторого отчаянья. Взглядом, которым обычно смотрят на неизлечимо больных.       — Он хочет рассказать тебе историю тех, кто был до тебя. Истории тех ведьм, сдавшихся на волю деспотичного мужчины, кто полюбил тирана и не смог спастись от ужасного перста палача, — в её голосе я слышала такие тонкие нотки огорчения, что невольно хотелось воспротивиться напору Клауса. — Истории тех, чья жизнь оказалась на алтаре его господства.       Я нахмурилась, а в душе поднималась волна неподдельной ярости и силы. О, Клаус, думаешь, ты сможешь сломать ту, что познала вкус свободы? Подчинить ту, что гуляла по тёмным лесам, выходя каждый раз на светлую опушку своего дома? Думаешь, ты сможешь обезоружить ту, что познала свою силу и приняла её?       Моё тело сгорало в духоте и жаре комнатушки, в пламени дорогих тканей, тяжелых штор и балдахина; некогда белоснежная кожа, покрытая синяками от пальцев и розовеющими ожогами, чутко откликалась на каждое порывистое движение, но даже сквозь боль я резко вскинула голову и расправила плечи.       Неприятное чувство сковало меня вновь, когда ослабевшие ноги коснулись теплого каменного пола, но, сделав шаг, пошатнулась, опустилась на колени.       А Аиса стояла рядом, совсем рядышком, но рук не протягивала, лишь её теплый взгляд говорил: «Давай, милая, ты сможешь пройти эти шажки».       В голове вновь послышался раскатистый смех мага, смех самого огня. Бушующее пламя его слов глухим набатом отдавалось в голове:        «Может, так собьётся твоя спесь?»       «Моя, моя, моя».        «Станцуй, ветер. Станцуй для меня».       Каждое движение — борьба за возможность покинуть эту удушливую комнату и шагнуть в коридоры, где царит прохлада, где кожи касается блаженный ветерок, ускользающий сквозь щели на просторную улицу. Мне даже не жалко тех слёз, что льются из глаз. Они свидетельство того, что я ещё жива, что та боль, что скопилась в душе, вырывается наружу, освобождая меня.       Сквозь шипение и короткие вскрики боли мне удалось встать на ноги и сделать неуверенный, дрожащий шаг вперёд, потом ещё один, уже более уверенный и крепкий. Вновь движение вперёд. Сковывающий кокон спал с моих мышц, а прилив нестерпимой эйфории пришёл ему на смену.       Я рассмеялась, сначала неуверенно и хрипло, стесняясь, но потом, когда удалось выпрямить спину, расхохоталась как тогда, когда ветер подхватывал меня, унося на своих нежных крыльях в далёкие края, за порывистые волны и острые скалы.       Вскинув руки и схватив со спинки кровати платок, я смогла закружиться, наплевав на жар вокруг, на ожоги и то, что в комнате так мало места для меня. Но это не помеха.       Ноги вновь помогали мне пуститься в пляс, руки всё так же нежно перехватывали платок, скользящий по воздушным потокам.       — Я танцую! — воскликнула я, ощущая на щеках новые слёзы. Но уже такие теплые. Это были слёзы радости.       Перехватив края платка, плавно провернулась, поддаваясь потоку ветра, что создавался от моих движений. И вновь припадаю на колени, ударяясь о камень пола, но уже перекатываюсь через бедро и, ловко вскакивая на ноги, отбегаю к окну, расправляя над головой белоснежное полотно. И шёлк так волшебно заискрился в свете солнца, что я, раскрыв глаза, заворожённо смотрела на эту лёгкую игру света. И почему-то в голове плавно начали возникать те самые сказки и сказания, что когда-то рассказывала мне старуха, кормя меня овсяными лепёшками и угощая травяным чаем из чабреца и лаванды.       — …Но перед тем как ты шагнёшь на путь своей свободы, — Воспевающая мягко перехватила край моего платка и провела по нему пальцами, наслаждаясь работой, — я хочу открыть тебе тайну Мира. Хочу поведать тайну того танца, что ты видела совсем малышкой. Танец Мира.       Синее полотно её платка накрыло мои плечи, а сама я оказалась словно бы в невесомости. И видела лишь своё непонимающее лицо в её темных глазах.       «Аиса взяла меня за руку, ведя сквозь темные коридоры высоких дубов. Множество светлячков аккуратными бусинами облепляли мои волосы, руки и тело, бескорыстно даря красоту и свет.       Острая трава покалывала ноги, но с каждым шагом острота стала сменяться на мягкость. И когда мы дошли до конца дубовой аллеи, то вышли к небывалой красоты поляне с большим прудом в центре, который ласкала своей гибкой кроной плакучая ива. Её листики, светящиеся от светлячков, принашем приближении плавно качнулись и, встрепенувшись от порыва прохладного ветерка, замерцали голубым светом.       Вокруг нас затянули свою трель множество сверчков и ночных птиц, сливаясь в чарующую мелодию, которой так откликалась душа. Хотелось пуститься в пляс, но невиданная сила словно бы ласково попросила меня подождать, совсем немного проявить терпения.       И, когда раздался плеск воды, водная гладь расступилась, открывая свою тайну, и, словно бы благодаря за ожидание, обдала нас с Аисой ароматом горных трав и дикого леса.       Этот свет нельзя было назвать божественным, но от него исходил небывалый поток тепла и умиротворения, что душа невольно наполнялась силой. Это была сама природа.       Перед моими глазами предстал яркий круг, от которого веяло нежной энергией и теплом, такой манящий, что хотелось ощутить это покалывание на своих ладонях, прильнуть щекой к теплу и слушать истории далёких земель. Хотелось рассказывать о том, какие истории творятся в душе. Но уважение и почтение к невинной и древней Силе останавливало меня, подсказывая сердцу, что можно сесть неподалёку и, улыбнувшись, завести непринуждённый и дружеский разговор.       — Это центр Мира. Его душа и сердце, — голос Воспевающей почудился мне переливом колокольчиков, гармонирующим с трелью сверчков.       — Какая красота… — прошептала я, во все глаза смотря на эту сферу. Сделав шаг к ней, отметила про себя, что каждый раз переливчатая поверхность меняется, словно бы калейдоскоп; узоры не повторялись, каждый раз сотворяя новые орнаменты.       — Это тот центр мира, куда приходят измождённые путники после дальней дороги, после долгих скитаний в поисках дома. Сюда ты спустилась сегодня, познав беспомощность и встав на ноги, — продолжила женщина, мягко погладив меня по голове. — Не всем дано увидеть центр мира, не всем дано ощутить его тепло и гостеприимство.       — Здесь так хорошо, как дома, — прошептала я, ощущая, как тело приобретает лёгкость и силу, с которой когда-то мы были едины. —Мне кажется, что даже слышу истории, которые рассказывает Мир.       — Он шепчет и не надеется на понимание и союз сердец, он просто повествует истории о дальних краях, бескорыстно озаряет своей энергией всех людей.       — Но что же он берёт взамен?       — Истории людей, их сказки и истории. Рассказы у костра под кронами деревьев. Мир подслушивает их, иногда становясь стыдливым и неожиданным слушателем, когда душу разрывает боль. А иногда он становится радушным гостем среди множества баллад, когда кочевники рассказывают о своих путях.       — Клаус тут бывал? — Я присела на траву, с улыбкой смотря на сферу.       — Нет, — Аиса присела рядом со мной и, вытянув ногу, мягко коснулась пальцами глади воды. — Но он хочет попасть сюда.       — Зачем? — Поддавшись желанию, села на колени и, протянув руку, погрузила ладонь в воду.       — Он хочет подчинить себе эту силу, завладеть. Его отец тоже этого желал, — она сделала паузу, —, но лишь на смертном одре он смог найти дорогу к этому источнику. Лишь тогда, когда огонь поглотил его разум и оставил после себя бесплодное пепелище, Мир принял его к себе, в свои объятья.       — Почему так? — Я замерла.       — Ему нечего было рассказать, всю жизнь он был одержим страстями, благодетелями и верой. Но рассказ его души был пуст. И лишь тогда, когда Смерть занесла свою руку над его сердцем, он открыл в себе тайну. Он был живой, он искренне смеялся, он творил огонь не из желания узнать тайну Мироздания, а потому, что огонь дарил тепло и свет. Но было поздно.       Сердце больно кольнуло от печали и грусти. А сфера немного, как мне показалась, стала синевато-серой, но в следующий миг эти разводы превратились в белоснежные, сменяющиеся серебром, а там и нежным розовым отливом.       — Клауса ждёт такая же участь? — Я не знала, зачем задала этот вопрос, но он был важен для меня.       Аиса помолчала, а потом улыбнулась, откинув чёрные волосы за спину.       — Либо же он сможет восстать из пепла, как феникс, до того, как Смерть решит его судьбу. Ты хочешь помочь ему стать фениксом?       Я усмехнулась, вспоминая диалог с Энзо.       — Ко мне на днях приходил один мужчина, в его раскладе было послание, что он захочет ограничить кого-то другого, чужеродного…       — Не лезь в чужую жизнь. Чужая жизнь не должна тебя касаться, ты ведьма, Кэролайн, ты сама себе хозяйка и госпожа.       — Мне женщина с площади сказала, что женщина не может иметь своей души и жизни… Не может принадлежать себе.       — Беги от таких людей как можно дальше.       Я опять улыбнулась и твёрдо ответила:       — Чужое счастье — не наша забота.       И этот ответ вызвал ответную улыбку Аисы.       — Аиса, — окликнула её я, —, но если чужое счастье не наша забота, то почему же ты мне помогаешь?       — Потому, что мы сёстры, Кэролайн, — ведьма встала с земли и подняла руки к нему, стараясь будто коснуться звёзд ладонями.       — Сестры? — не поняла я.       — Да, Кэролайн, в нас ведьмин дух играет, укрепляя наш союз сестёр. Любая из нас придёт на помощь, когда слышит зов своей сестры, потому что мы не боимся показать свою силу, помочь другому и попросить помощи сами.       От этих слов потеплело на душе, и даже сфера вновь заиграла новыми красками, подливая легкие оттенки зелени в круговорот золота и оттенка каменных пород.       — Мы сёстры, — вторила я словам Воспевающей ночь. Ответом мне послужила теплая улыбка и мягкий порыв ветра. Уносящий меня куда-то в самую даль сквозь дикие джунгли островов, сквозь жерло вулкана и льды высоких гор.       Я пошатнулась, встряхивая головой и отгоняя от себя навязчивые мысли вновь прикоснуться к центру Мира. Тоскливо было покидать родной дом, но иного варианта не было. И пусть осталась там, но жизнь моя здесь и сейчас. Мне ещё рано ступать в сферу Мира, сливаться с ней и рассказывать свои истории. Ещё рано, ещё не конец моей прозы.       — А теперь, Кэрри, нам пора, — прошептала Воспевающая, накидывая мне на плечи мой же платок, а на свои — синий. Вот только теперь женщина казалась мне другой, не такой, какой была раньше. Её взгляд стал глубже, сильнее, в движениях появилась сдержанная сила воина, которая совершенно мягко гармонировала с той женственностью, что царствовала в Аисе.       — Хорошо, — с придыханием кивнула я и, поправив волосы, пошла за ведьмой.       Когда же проходила мимо зеркала, то притормозила, не веря своим глазам. На меня смотрела другая я. Глаза потемнели, приобретая волшебную глубину оттенка и отражения, когда-то бледное лицо вновь налилось жизнью, а губы мягко складывались в весёлую улыбку. Расправленная гордо спина придавала мне статности и гибкости, которая лишь оттеняла ловкие и лёгкие движения, с которыми я поправляла платье, платок и расправляла складки.       Истинная жена ветра.       Улыбнувшись своему отражению уверенной улыбкой, вышла из комнаты, ступая по холодному полу босыми ногами.       

***

      В этом крыле мало кто бывал, оно принадлежало всецело двум ведьмам. И хоть девушкам было разрешено ходить везде, касаться всего и выходить во внутренний дворик крыла, они послушно сидели в своём просторном зале, в который их кинули впервые. Здесь много позолоты и цветов, много фруктов и еды.       Но всё равно.       Здесь царила гнетущая тишина и грусть, иногда прерывающаяся на вой боли и отчаянья. А ведьмы были подругами по несчастью, хоть и каждый раз желали убить друг друга, когда Повелитель выбирал на ночь одну из них. А вторая в это время была вынуждена, сжавшись в комок, дрожать от страха и неизвестного.       А вдруг это последний раз, когда она видела повелителя? Вдруг он больше её не любит, а полюбит ту, у которой пронзительней глаза, и хрипче голос, и гибче руки в танце.       

***

      Никлаус видел Кэролайн уже издалека, когда она только шла с Аисой к двери в закрытое крыло. Мужчина с достоинством оценил ту статность и гордость, что вновь скользнули в теле его милой златовласой птички.       — Ты хороша, как жар-птица, — улыбнулся король, вальяжно осматривая ведьму, после чего кивнул Аисе, что та может уходить.       Советница даже не сопротивлялась его воле. Только кратко и насмешливо улыбнулась, смерив дверь пронзительным взглядом. Уж кто-кто, а она прекрасно знала, что творится в той зале. Она слышала крики душ тех, кто заперт в чертогах собственных страданий и в клетке из чистого золота. Но каждый раз Аиса уходила, понимая, что её участие в их жизнях ещё не наступило. Не сейчас.       — И зачем же я? — Кэролайн вопросительно выгнула брови и прямо посмотрела на собеседника.       — Я хочу тебя познакомить с двумя девушками, которые хотели бы рассказать тебе о жизни в замке, о жизни ведьмы под крылом у мага, — он говорил уверенно и мягко, с лёгким напором, словно бы заманивал дикое животное.       — О, познакомить с ведьмами? Неужели есть те, кто добровольно остался в этом замке? — Ведьма скрестила руки на груди и откинула за спину хоть и грязные, но всё ещё золотые волосы.       — Они сами изъявили желание познакомиться с тобой, помочь тебе помыться и рассказать о себе. — Никлаус всё-таки открыл дверь в зал и пропустил впереди себя упрямую девушку. Но, на его удивление, Кэролайн мягко прошла мимо него, обдав запахом свежих трав и силы.       Что?       Она была у центра Мира?       Огонь вновь окутал разум Клауса, но мужчина с достойной выдержкой смог подавить ту вспышку страстной злобы, что рвалась наружу. Руки мага налились огнём, покрывая рисунки вен огненной сеткой, а в глазах полыхнуло пламя.       Никлаус знал, что ему нужно терпение, если он хочет получить союз четырёх стихий, дабы открыть дорогу к Миру, понять и познать Силу, манящую его так много лет.       «Я продолжу твоё дело, отец».       «Я подчиню себе мир».       Когда они оба зашли в залу, то Кэролайн первым делом услышала плеск воды, а потом ей в нос ударил запах влаги и эфирных масел.       — Прости, я не знал, какие запахи ты любишь, поэтому взял все, что у нас есть.       Маг плавно взмахнул рукой, зажигая свечи под потолком залы. Света было достаточно, чтобы ведьма ветра рассмотрела чан с водой, столик с банными принадлежностями, шкаф с шикарными нарядами и двух девушек, покорно сидящих около лоханки. Они обе неуверенно подняли головы, смотря с благоговением на Кэролайн. У одной были зеленоватые глаза, как могла рассмотреть новая девушка, и густые золотистые волосы. А вторая ведьма имела тёмный каскад каштановых волос и карие глаза.       Но вот что их объединяло: пустота и страх в отражении на лицах, и только огоньки свеч придавали им немного жизни.       — Познакомься, Кэролайн, это Камилла и Хейли, они теперь твои новые подруги. Надеюсь, мы объединимся после сегодняшней ночи, — голос Никлауса был ласковым и нежным, как у любящего любовника.       — Здравствуй, Кэролайн, — первая представилась Камилла, — я ведьма Воды, Ками.       В голосе девушки читалась безграничная усталость, но она улыбнулась.       — Хейли, ведьма Земли, — представилась вторая, немного выпрямляясь, — я рада нашему знакомству.       — Кэролайн… — ведьма скорее пробормотала это, нежели сказала чётко, — ведьма Ветра.       «Что же с вами, сестры?!»       — Ками, Хейли, — Клаус прервал эту повисшую тишину, — помогите принять ванну Кэролайн и расскажите ей о том, что томится в ваших сердцах.       Мужчина подошёл к двум девушкам и, поцеловав каждую в губы, поцеловал и Кэрри, мягко проведя по её бедру.       — До встречи ночью, Златовласка, — прошептал он и, отступив, вышел из залы, закрыв дверь.       Лишь потрескивание свечей говорило о том, что маг всё ещё с ними.