Танец Дикого Ветра

      «Он есть мир и прогресс, он есть разрушение и ад. Он повелитель схем, планов и реализаций. Он есть вектор и движение. Он есть то, что подчиняет себе бурю сердца и души, он есть то, что позволяет душе обретать форму и силу. Он то, что соединяет форму и наполнение, обличая слова в заклинания, символы в пентаграммы и понимание.       И имя ему – разум.       И он ведёт свою игру, ловко обходя всё то, что может помешать ему в достижении цели. И он продумывает схемы, хитросплетение путей, скрывая истинные планы под маской. Он может перевернуть всё с ног на голову и заставить поверить, что тьма – это свет, а частички света – это посланники тьмы. И разум играет в то, что может изменить ход вещей.       И имя этой игры – политика.       

Никлаус

      Она смеялась над своей победой, запрокинув голову и опираясь покрасневшими ладонями о каменный пол. Кэролайн, птичка-златовласка, бьющаяся в клетке моего огня, так отчаянно пытающаяся выбраться из опаляющего пламени и хватающая остатки воздуха алеющими губами. Она кинула мне вызов.       «Моя», «моя», «моя»!       «Ты не первый»       И полного презрения ухмылка, расцветающая на устах, в глазах виднелось отражение победы. Она не склонила головы даже тогда, когда огонь оставлял на её белоснежной коже ожоги. Птичка словно бы говорила:       Уничтожь меня!       Но, милая, разве ты устанавливаешь правила? Глупый ветер, привыкший гулять меж гор, слышать чужие слова, ты подчинишься мне, ты станешь той, что будет распалять меня все сильнее и сильнее. Разве ты, Кэролайн, не чувствуешь, как ты нуждаешься во мне? Огне, что способен обуздать тебя и окутать в нежные лепестки страсти и любви. Разве ты не мечтаешь о тепле домашнего очага и крепкой мужской руке, что будет тебя направлять, ласково гладить по голове и позволять смотреть на мир?       — Всё мечтаешь о власти над ней? Ветер не способен подчиниться так, как вода или земля, Клаус, – голос Аисы вывел меня из сладостных раздумий о златовласке, так легко порхавшей ещё недавно по моему залу. Я оторвал взгляд от камина и, повертев в руке бокал с вином, улыбнулся Воспевающей.       — О, Аиса, тебе, женщине, несвойственны размышления о великом. – Я улыбнулся и отхлебнул вина, наслаждаясь бархатным вкусом на языке. – Знаешь, я тут думал, это вино так сладко похоже на кожу Кэролайн, что мне с каждым новым глотком хочется вновь и вновь погружаться в неё, наслаждаться бархатом и шёлком её тела, ловить вздохи.       Ведьма нахмурилась и прошла ко мне, вставая сбоку от трона и со снисхождением смотря на пламя. В её мягких движениях я каждый раз видел что-то такое, что заставляло опасаться её, но в то же время желая уничтожить, покорить. Черновласая поправила темный платок на плечах и провела тонким пальчиком по своему оголённому плечу, словно бы это она получала ожоги, а не Кэролайн.       — Вино ударяет тебе в голову, Клаус. – Женщина примолкла, а я вскинул брови, посмеиваясь. – Не этого хотел твой отец, когда говорил, что ты сможешь созвать все стихии для танца Мира.       — Вино всему виной, – ухмылка, – никогда не думала, что вино и вина так схожи по звучанию? О, конечно, нет.       Я рассмеялся, посмотрев на женщину. Поддавшись короткому, но властном порыву, я отставил бокал вина и, протянув руку, схватил Аису за талию. Она оказалась совершенно лёгкой, как пушинка, мягкой и нежной на ощупь. Кажется, Воспевающая ночь охнула и чуть оступилась, садясь ко мне на колени. В её синих глазах я видел своё отражение, надеясь найти там и страх, но нет, там плескались только оттенки гордости и царственности.       — Не хочешь тогда рассказать мне, Аиса, как же мне созвать все стихии, не применяя насилия? Я же огонь. – Взяв бокал с вином, я улыбнулся и отпил, а вот женщина сохранила каменное спокойствие, и только уголки её тонких губ дрогнули от насмешки.       Она промолчала, слегка вскинув брови, побуждая меня продолжать.       Ох, чертовка, она знает, как заставить говорить даже тогда, когда сердце неумолимо хочет молчать, запирая душу на замок.       — Я не знаю иного пути, как поглощающего пламени и сжатого кулака, – улыбнулся и коснулся губами её прохладного плечика, оставляя на нём алый поцелуй от вина. Ох, как же это красиво, будто бы плечо Кэролайн, обожженное моим огнём. Мне даже показалось, что это чёртова насмешка судьбы.       — Твой отец уничтожил носителей старого Мира, где стихии были под запретом, и срубил древо старого Мира, чтобы ты создал Новый Мир, выстроенный на старых ошибках, – её голос спокоен и ровен, словно бы Аиса читала молитву пред алтарём, – руинах, если тебе так комфортнее, Клаус.       — Мой отец ошибался. – На моём лице отразились ухмылка и презрение, поднимая в груди адские порывы пламени. Огонь в камине полыхнул, охватывая своим диким танцем дрова. – Только сжав персты, можно указать верный путь тем, кто слепо идёт во тьме заблуждений.       — Твой отец был хоть и жестоким человеком, но он был мудр, Никлаус, – одёрнула меня женщина, вставая с моих колен, гордо поднимая голову. – Он знал, что на выжженных до основания землях не взойдёт новых ростков и не побегут чистые реки. Он знал, что на пепелище ветер будет разгонять лишь крупицы пепла.        О, нет, Воспевающая.       И я дёрнул её назад, желая указать на место у своих ног.       Вот только...       Воспевающая рассмеялась и на секунду растворилась в воздухе, оставляя после себя лишь тонкий запах ночного леса, в котором так сладко было ощущать ветер, касаться крепкой земли и, окуная руки в игривый поток ручья, испивать воды. А потом, напевая под нос песню, так приятно садиться около костра, наслаждаясь силой огня.       — Желая поймать ветер, не сжимай кулак, Клаус, – голос Аисы раздался откуда-то от дверей. Повернув голову, я видел, как черновласая спокойно положила руку на ручку двери. – Желая удержать воду – открой ладонь, желая удержать песок – не напрягай пальцев, стискивая их в кулак. Держи ладонь открытой. Это путь возрождения.       И растворилась, мягко улыбаясь, словно бы своему дитя, не желающему засыпать под легкие напевы колыбели.       Я стиснул зубы и, перехватив бокал, швырнул его в камин, отдавая его на съедение непокорному огню. Языки пламени пустились в дикий пляс, поглощая алую жидкость, сладко обнимая бокал, растворяя его, смешивая царственный металл пеплом.       — Доверься мне, Аиса, – мой глухой голос отскочил от каменных стен зала, – я сделаю с ними все, что мне нужно.       Я встал с трона и, сжав руку в кулак, погасил огонь в камине, погружая зал во тьму.       — В этой игре нет правил. И ты это увидишь, Аиса, а пока... Защищай свою девчонку. Двух других ты не смогла спасти от яркого пламени моей власти, так и Кэролайн не можешь. Эта птичка принадлежит мне...       ...Звук моих шагов глухо отскакивал от стен коридоров, по которым я шёл. Чеканящий, переливчатый звук, подобный треску костра в тихом лесу, наводящий страх, заставляющий души тех, кто их слышал, леденеть от ужаса и шептаться за спинами.       «Магия его сожрала»       «Огонь поглотил его разум»       «Слава королю Никлаусу»       Я дошёл до закрытого зала в дальнем крыле замка и, в один взмах открыв дверь, вздохнул воздух, пропитанный магией и силой ведьм, сидящих тут. Откуда-то из глубины комнаты, как я чувствовал, исходили сильные волны тоски и усталости.       Шаг.       Шорох в глубине и вскрики, словно тем, кто здесь находится, до трепета страшно.       — Здравствуйте, миледи. – Я улыбнулся и щёлкнул пальцами, зажигая в комнате свечи. В самом дальнем углу комнаты сидели две девушки: страстная шатенка и крепкая блондинка. Земля и Вода. Ведьмы, подчинившиеся мне, склонившие головы.       Я улыбнулся, подходя к ним и кладя руки на их макушки. Девушки же сидели, прижавшись к друг другу и мелко подрагивая.       В этой игре нет правил, вся эта игра – ложь.