Синица

Прекрашев выдает в одну секунду мириады эмоций. Полукривая, белоснежная и пренебрежительная улыбка подростка. Взрослее и серьезнее быть не получается - детские черты все равно проступают. В итоге, выходит помесь брезгливости и надменности. Как у гребаного принца. Он хорошо держится перед камерой. Голову наклоняет немного вбок. Количество подписчиков резко подскакивает, когда ему удается обуздать кошмар на голове. И теперь медленно, но верно пробивает потолок. Легкая пренебрежительность проскальзывает даже в волосах. Он научился подбирать и носить дорогие шмотки. Соколовский думает, что Костик теперь стал похож на элитную телочку. На одну из тех, которых ты никогда не позовешь на свидание. Потому что ссыкотно и лучше спрятать ебаную инициативу в карман парки. Это вызывает омерзение, которое плещется в сердце Руслана и переливает через край, оставляя семицветные разводы на асфальте. - Запись? - Нет. - Тогда ладно. Руслан расслабляется и откидывается на спинку стула. Костя следит за жестикулирующими руками и практически вылетает из реальности, задумавшись о чем-то. - Прекрашев, ты меня вообще слушаешь? - А, да. Прости, отвлёкся. - Че? Поклонницы пишут? - Ну-у, в некотором смысле, да. – Костя кривится, разглядывая «ПИДОР ОТСОСИ» от некоего Яна Мразимова. - Поосторожнее с возрастом согласия. - Всегда буду слушать тебя в этом плане. Все-таки, опыта несомненно побольше будет, чем у меня. - Талант не пропьешь. - Гениальность не вынюхаешь. - Слушай, это же не на самом деле дорожка была в том видео? - В каком? - Ну, где ты Ларина обсуждаешь в течение шести минут. - Э-э. Что, по-твоему, я вынюхал. Сахарную пудру? - Не считаешь, что есть основания обсудить? - Че-ерт. Ты же не собираешься мне втирать про… - Костик откидывается на сиденье и улыбается. Два белоснежных ряда, как в рекламном ролике, – про ЗОЖ. Ну, чувак я уже говорил, что полютуба долбит. - Но они мне никем не приходятся. - Они не твои друзья? - Друзь… что? Нет. Мы не друзья. Мы были бы ужасными друзьями. - Ужасными не то. Херовыми – то. Прекрашев поправляет челку, чешет затылок и морщит нос. Соколовский на экране смотрится, как «прощение Бога» от света, что падает на лицо. - Ты послушал? – Прекрашев жует губу, немного нервничая. - Да. Неплохая песня. Есть в ней что-то особенное. Но тебе надо уже сделать что-то со своим голосом. – Руслан с видом знатока, делающего определенные выводы, многозначительно поднимает бровь. - Что не так с моим голосом? – Костя скрещивает руки и наклоняет голову вбок, нахмурившись, немного капризно. - Ну, ты сам знаешь. - Да, нет. Давай, раз уж начал. - Он у тебя, как у школьника, который все никак не распрощается с пубертатным периодом и ломкой голоса. - Сука. – Костя заливается звонким смехом. - Не, я серьезно. Неужели нет каких-нибудь техник...- Руслан улыбается, когда видит веселье парня. - Каких техник, Соколовский? – Прекрашев ржет, хватаясь за край стола. - Это тебе не секс-шоп. С техниками. Веселье прерывается, когда Прекрашев возвращается за стол. Руслан смотрит серьезно. Оба не выдерживают и вновь прыскают от смеха. Соколовский думает о том, что Косте не нужна рок-группа. В каждом движении музыканта какая-то история. О которой хочется снимать кино. Ему достаточно просто подходить к камере и сообщать, что: «Нападение террористов и захват заложников были ликвидированы спасательной группой во главе с…» - и все сразу станет на свои места. Все сразу успокоятся, а когда лягут спать, сны их будут безмятежные и красивые, прямо, как лицо ангела, с непослушными черными прядями.