Заря надежды

Уверенно протаптывая себе дорогу в течении нескольких часов, девушка изрядно утомилась, несмотря на то, что перед ней шли рослые мужчины и собой буквально прорывали суть через белую пелену. Сариэль периодически оборачивалась, со страху боясь обнаружить лишь торчащие синюшные мохнатые пятки хоббитов. Но полурослики упорно шли за ней, дрожа похуже осинки в ветреный день. Эльфийка проклинала тот день, когда в голову волшебника пришла идея переправиться через Мглистые горы. Их скромная экспедиция отчаянно стремилась к перевалу Карадрас, к Багровым воротам. Но так как нижний проход был безнадежно забит орками, как подвал неряхи — наглыми мышами, братство месило снег под ногами с самом эпицентре бури наверху, в тысячах лиг над землей. Единственное, что успокаивало Сариэль, это знание того, что орки сюда не суются, и что с каждым метром Гундабад, вершина — столица орочьего отребья и с каждым шагом оставалась все дальше. Но когда прямо под ее правой ногой пошла трещина в мерзлой горной породе, девушка была уверена, что за те мгновения, пока она, на одном носочке, на самых кончиках пальцев перебралась поближе к остальным (хвала Эру, живым и здоровым), ее волосы стали ещё светлей, поседев от ужаса. Естественно, она преувеличивала, но была рада, что никто не видел ее лица, ибо круглые глаза — блюдца хоббитов намекали ей, что выглядит она примерно так же. Правда, заглядывая в лица полуросликам, она внезапно поняла, что ее способности в арифметике были весьма скудны — хоббитов должно быть четверо, а эльфийка упорно насчитывала лишь троих. Повернувшись всем телом (из-за капюшона выглядывать было бесполезно), Сариэль увидела, как Арагорн отряхивал болезненного вида Фродо от снега. Бедняга все же не удержал равновесение и откатился немного вниз. И девушке снова пришлось испытать тихий ужас — полурослик отчаянно шарил у себя за шиворотом, где обычно висело на серебряной цепочке кольцо. Но его не было. До нее донесся спокойный голос наследника Исильдура: — Боромир, отдай кольцо. Она медленно, словно задеревенела, снова обернулась — посланник Гондора, держал наследие Саурона в опасной близости от себя, и приговаривал: — Странная судьба терпеть столько страха и сомнений из-за такой мелочи. Пустяка, — воин был словно не со своими спутниками, его отрешенный голос заставил Сариэль вцепиться в свой посох мертвой хваткой, и, подобравшись, ощутить себя готовой любой ценой вернуть кольцо Фродо. Эта готовность ее беспокоила — душа эльфа должна быть чиста и непоколебима, но в этой разгорающейся войне все труднее определить, кто на твоей стороне, а кто вообще не выбрал ни одной, да и сам себе ты друг или враг? — Боромир! Отдай кольцо Фродо, — голос Арагорна звучал все настойчивее, плохо скрывая намек на угрозе. — Как скажешь. Мне всё равно, — напряжение лопнуло в оглушительной тишине, и все почувствовали громадное облегчение, как яблоня в разгар плодоносной поры вдруг роняет со своих веток все самые зрелые плоды, с удовольствием распрямляя ветви от былой тяжести. — Вот поэтому я и не люблю людей, — Сариэль поднапряглась, чтобы пожаловаться Гендальфу. Естественно, он ее отругал за напрасное ребячество с игрой в молчанку и бездумную трату магических сил, но не стал касаться темы, почему на самом деле она не любила людей. — Жалкое подобие гордых существ. Такие слабые, так легко поддаются искушениям. Их так легко сломить, — продолжала гневную тираду эльфийка. — Вспомни, откуда появились орки*, — мягко отрезвил ее Митрандир. Сариэль не нашлось, что ответить, и она гордо хранила даже мысленное молчание, наслаждаясь белым шумом в своей голове. Потом ей вдруг вспомнилось, как буквально пару дней назад они ютились у подножия гор и Боромир бескорыстно и с нескончаемым терпением обучал хоббитов самозащите. Это был поступок благородного человека, эльфийка признавала этот факт, но все равно считала гондорца малодушным. А потом пришло воспоминание о том, как летающие мордорские крысы вылетели на разведку, безусловно, по души братства. Компании пришлось срочно ретироваться, стаптывая огонь и забиваясь по щелям. Эльфийке пришлось делить пространство под кустом с принцем. Она напряженно смотрела через ветви на черное облако, пролетающее прямо над ними, не дыша и чувствуя, как эльф медленно, еле слышно выдыхает, нагревая ее плащ в районе шеи. Она была рада, что оказалась спиной к лихолесцу, и ей не пришлось бы вновь отрывать себя от этих холодных небес. Пока Сариэль витала в облаках и заворожено следила за тем, как случайные комки снега срываются с плато, на котором они столпились, вниз, разбиваясь на тысячи снежинок в конце своего сиюминутного существования, остальные завели новый спор о том, каким путем следовать дальше. Только услышав сочетание «копи Мории», она аж подпрыгнула, чем заставила эльфа покоситься на нее весьма неодобрительно. Но сейчас было не время обращать внимание на пафосных остроухих принцев — Сариэль прыгала прямо под носом Гендальфа, привлекая к себе внимание. А тот знай посмеивался себе в ус, наслаждаясь игнорированием надоедливой ученицы. Девушка считала, что лучше бесславно замерзнуть во льдах, чем быть позорно разобранным по подземелью чем-то настолько темным и древним, что даже сам Гендальф страшился этого. На лицо мага набежала тень, не сулившая ничего хорошего — в такие моменты, когда морщины его лица только глубже прорезали паутину старости и окутывали образ мага чем-то жутким, эльфийка предпочитала молчать и тихо-тихо отступать куда-нибудь за его спину, чтобы не попадаться под этот тяжелый, пригибающий твою волю к земле, взгляд. Фродо все же решил идти через подземелья. *** Сариэль всю дорогу порывалась закопать гнома в сугробе, ибо старый вояка всю дорогу дразнил усталых путников невиданным ими доселе гостеприимством, лучшим, идеально выдержанным с потемках вином, и, конечно же, головокружительно вкусной едой, приготовленной заботливыми гномьими женщинами — хохотуньями. Эльфийка бы непременно начала облизываться, только начав представлять все это великолепие, но почему-то от одного упоминания Мории ее интуиция билась в истерике, подкатывая ком тошноты к горлу, заставляя девушку покрываться липким холодом и дрожать. Но вот теперь они стояли перед зачарованными воротами, как кошка у входа в дом, которая бестолково царапает дверь, а войти не может. Только и осталось, что жалобно мяукать. Гендальф устало присел на камень при воротах и старательно делал вид, что пытается раскрыть тайну дверей. По мнению Сариэль, он просто дремал, облокотившись на посох. Но нет, старый хитрец пенял на гнома, бормоча, что даже хозяева не откроют их, если тайна дверей будет забыта. — Отличный план, посидеть на камушке и подождать, вдруг все само разрешится, да, Митрандир? Сами только кошки родятся, — про себя фыркнула эльфийка, не зная точно, слышит ли ее мысли маг или нет. Хотя обычно ее учитель говорит, что думает она слишком громко, не оставляя места для тишины и его собственных мыслей. А она всегда лишь смеялась и говорила, что одиночество лучше разделить с умом, или хотя бы с верным учеником, и этой своей преданной легкостью заставляла Гендальфа добродушно улыбаться краем рта, и чуть сильнее раздувать свою трубку. — И почему меня ничего не удивляет? — Леголас самодовольно усмехнулся, глядя с высока на гнома. Если бы Сариэль как бы невзначай не втиснулась в пространство между ними, она смогла бы поклясться, что от ярости на Гимли бы расплавилась кольчуга. Но вскоре все потуги были направлены на то, чтобы открыть разнесчастные ворота в Морию. — Молви друг и войди, — прочитал наконец Гендальф в лунном свете. Эльфийка удивленно смотрела на знакомую вязь букв — зачем гномам эльфийские заклинания? Пока маг то ли ругался на неизвестном ей наречии, то ли сетовал, что раньше помнил больше заклинаний, девушка костерила мага на чем свет стоит, нервно отбивая ногой простенький ритм, расстроено кривя рот от того, что сапоги были безнадежно растрепаны из-за резкой смены климатических условий. — Так что же ты будешь делать? — поинтересовался Пиппин. — Постучу твоим лбом об эти двери, Перегрин Тук. Если уж и это их не откроет, то по крайней мере мне это позволит отдохнуть от глупых вопросов и я попробую отыскать пароль. Сариэль подавилась смешком, надеясь, что этого никто не услышал, ведь до сегодняшнего дня она хранила вящее молчание, перекидываясь с членами братства недвусмысленными жестами, если возникала такая необходимость. Краем уха она услышала, как Фродо смущенно лопочет, что это загадка, и бесцеремонно подтолкнула его вперед, вдруг его предложение стоящее? Оказалось, эльфийское чутье ее не подвело. Достаточно было сказать пароль: молви «друг», и войди. Ох уж эти хитрецы эльфы, «забывшие» пару знаков препинания. Волшебное «мелон»**, запустило механизм, который с лязгом отодвинулись, явив взору зияющую черную пустоту, исходящую запахом затхлости и… смерти? *** Девушка неодобрительно косилась на хоббита, который бросал камешки в мерзкий вонючий пруд с водой, прогнившей до самого дна, распространяя тошнотворные миазмы в воздух. Арагорн попросил его прекратить, настороженно всматриваясь в мутную водную гладь, расходящуюся идеальными кругами. И, как выяснилось позже, не зря. Но тогда они просто двинулись вглубь пугающей неизвестности под нескончаемые тирады гнома, который открыл второе дыхание, и на новый лад восхвалял радушие своих родственников. Сариэль молила гнома замолчать, параленно одновременно с Гендальфом раздувая магический кристалл, приютившийся на вершине ее посоха, даря пространству вокруг свет, который он жадно поглощал, превращая в темноту. Поначалу путники не видели ничего, кроме пыли. Пока не опустили глаза под ноги, испугавшись громкого хруста. — Это не шахты, это склеп, — охнул Боромир, и Сариэль была в кои-то веки согласна с человеком. — Гоблины, — с видом специалиста заключил лихолесский принц. Эльфийка буквально подпрыгнула на месте, едва не заорав «да ладно?!», но просто, кипя от негодования, развернулась и засеменила в выходу, готовая прочитать магу лекцию на тему «а я ведь предупреждала». И, гордо вздернув нос, сделала себе еще одну мысленную заметку почаще напоминать окружающим, что чутье эльфа — мага не у товарки купленное, а собственноручно выработанное, родное. Эльфийка, едва вдохнув за пределами Мории воздух без пыли, почувствовала волну звериной энергии, поднимающаяся из глубин озера. Она, не в силах сдвинуться с места, осталась смотреть, как на поверхность, тяжело хлюпая, вылезают огромные щупальца, которые своей длиной без проблем могли достигнуть стен грота, а по ширине могли сравниться с колоннами, которые подпирали вход, и которые она бы никогда не обхватила, даже если бы ей помогали еще трое таких же хиленьких эльфов. Долго стоять в ступоре ей не пришлось — самый древний и отточенный у живых существ инстинкт самосохранения работал безотказно. Сариэль отпрыгнула в сторону и рывком вытащила из-за плеча меч и, опустив его прямо перед собой, разделила щупальце надвое. Это не помешало ему функционировать, поэтому эльфийке срочно пришлось ретировать свою многострадальную тушку и прыгать дальше, как укушенной осой козе. Со стороны, наверное, выглядело бы смешно, если бы хоть кто обратил на это внимание, ведь у всех было занятие поинтереснее — спасение Фродо, ну и по совместительству своих жизней. В несколько минут озеро превратилось в бурлящее адово дно, а берег у ворот — в банку с блохами - все, кто мог, прыгали, кричали и носились из угла в угол, рубя щупальца направо и налево. Сариэль вдруг пришла в голову дурацкая мысль: — Будь я водным стражем, я была бы в жутком недоумении, что таким букашкам понадобилось от меня, я всего лишь голоден и давно не видел живых существ. Бр-р, какая прелесть,  — именно за такое (как, впрочем, и за многое другое), девушка обычно немедля получала концом посоха по очаровательной головке, ибо слияние с сознанием монстра — штука конечно, захватывающая, но настолько увлекательная, что можно позабыть самого себя в огромном, пустом и темном внутреннем мире монстра. К счастью, пока она махалась холодным оружием в тайной надежде, что чудовище вдруг возьмет и издохнет от смертельной обиды, которую нанесли ему путники, потому что от ран помирать он явно не собирался, лишь все больше бесился и извивался, Гендальф скомандовал всем возвращаться в проклятые шахты. Со стоном эльфийка отступала — ее больше ничто не удерживало в этой жуткой пещере: Фродо вроде цел, слегка побит, но не смертельно, все остальные уже тоже укрылись под сводами братской могилы, надеясь расстоянием защититься от щупальцев — они же ведь у чудища не бесконечные? Для виду размахивая мечом, понимая, что многовековую тварь этой зубочисткой не напугать, она шикала на свой посох, вновь даря жизнь магическом огоньку. И когда она, видя, что водный страж прячет свои обширные склизкие телеса в толщу вод, неслышно выдохнула и обернулась ко всем, чтобы увидеть, как время будто замедлило свой ход, пока все хором кричали ей «осторожно!». Она имела глупость вновь начать поворачиваться назад, чтобы ход событий снова набрал привычный оборот, и позволить мстительному чудовищу напоследок оправдать себя. Одним хлестким щелчком в грудь девушка была сметена в середину залы, пропахивая собой тлеющие кости. Дышать было нечем — весь воздух был вышиблен ударной волной напрочь, заставляя эльфийку задыхаться и наблюдать перед глазами загадочные цветные круги. Она ничком лежала на боку, решив не шевелиться вечность-другую, пока боль не утихнет и, не моргая, смотрела, как огромные валуны отсекают им путь назад. Сариэль не почувствовала, как с нее спал капюшон, а когда поняла это, было слишком поздно — над ней навис Леголас, удивленно восклицая: — Сариэль?! Гендальф, что эта служанка делает здесь, вместе с братством, и где твой ученик? — казалось, такого шока принц не испытывал уже много столетий. Маг лишь озабоченно покачал головой, без особой нежности проверяя целостность девушки эмпирическим методом — пихнул под ребра посохом. — Не было никогда никакого ученика, наивный аранен, — усмехаясь, девушка кашлянула, избавляя легкие от пыли. — И служанки никогда не существовало. Перед тобой только Сариэль Аэрлис, лориэнская душа закона. А у господина Элронда хорошее чувство юмора, раз он велел мне выдать такой наряд. Леголас с секунду раздумывал, вероятнее всего, прокручивая в голове события в Ривенделле, а потом выдал: — Значит, вендэ, ты была недовольна моим отношением, которое пришлось тебе не по статусу? И все же, что девушка делает на войне? Ты дитя даже по человеческим меркам, — словно упрекая её в снобизме, медленно произнес эльф, подавая руку, ухитряясь так галантно издеваться, что девушка прокляла его на всех известных ей наречиях. Но с принца все как с гуся вода. — Вот еще. Я давно уже не гонюсь за статусом и почестями. Я здесь, потому что война становится большой, как жизнь, как смерть. И ты не вправе решать за меня, как мне жить и как мне умереть. — Охтар куи ми вендэ,*** — эльф с укоризной перешел на родной язык, примирительно продолжая протягивать ладонь. — Кел тинта нарэ ми феа, аранен,**** — Сариэль отказалась принимать его помощь, и подобравшись, медленно встала (как в этот момент она любила свой посох, что помог ей не осесть повторно на грязный пол). Она старательно не смотрела на принца, зная, что даже во тьме сможет увидеть эти удивительные зеркала души, которые исследовать она до конца, наверное, никогда не сможет. Она не знала, что в глубине души Леголас был потрясен ею — не часто увидишь девушку — воина, которая отказалась от родины, путешествовала с донельзя загадочным магом, корпела над трудами волшебника, тренируя и укрощая свою волшебную силу. Что ее держало здесь, в компании мужчин, язвительную красавицу? Светлый пепел ее глаз прожигал на теле эльфа следы там, где их легкомысленная владелица роняла свой взор, упорно не желая подниматься выше подбородка. Он видел, что костюм, проглядывавший из-за распахнутого плаща, сшитый для нее достаточно давно, за время странствий поистерся и был ей немного велик. Ростом девушка была таким, что могла лбом спокойно разбить ему нос, и почему-то принц не капли не сомневался, что в случае чего, от такой возможности она не откажется. Сариэль тем временем стараясь не краснеть, одергивала рукава плаща, приговаривая про себя: — Даже не думай. Все эльфы любят только внешнюю красоту. Эту остроухую брюзгу стошнит, когда он увидит, что с тобой сделали… люди, — она с такой ненавистью оглянулась на Боромира, что тот невольно вспомнил все эти сказки про лесных ведьм, которые ему рассказывала нянька. — Теперь у нас не осталось выбора. Придётся идти через бесконечный мрак Мории. Будьте на чеку. Зло ужаснее и древнее орков обитает в этих глубоких туннелях. Идите как можно тише. Путь на другую сторону займёт четыре дня. Будем надеяться, что наше присутствие останется незамеченным, — Гендальф непреклонно звал всех выдвигаться, расталкивая их от шока раскрытия истинной личности своего ученика. Хоббиты восхищенно рассматривали девушку — для них, как и для остальных своих сородичей, прекрасная Сариэль была чем-то вроде неземного небожителя. Арагорн уважительно склонил голову, принимая как девушку, так и ее выбор. Боромир все еще не определился, стоит ли опасаться эльфийку или можно попробовать ухватить кусочек вечной красоты? Гимли только смущенно хмыкнул, вспоминая свои недавние наставления для «паренька». Проходя мимо, он подмигнул девушке. От этой очаровательной попытки понравиться ей, Сариэль была готова поклясться, что у эльфа задергался глаз. — А мое мнение остается прежним, золотце. Не слушай этого ушастого, — и гном был таков — он быстро утопал вперед на своих массивных коротеньких ножках, напоминая эльфийке комод на ножках — еще одно сравнение, которое она бы не озвучила вслух даже под страхом смерти. Искренне расхохотавшись, она смехом снимала напряжение с остальных участников похода. В довесок, перед тем, как отряхнувшись и запахнувшись поглубже в свой плащ, она окончательно добила избалованное вниманием прекрасных эльфиек самолюбие эльфа, крикнув: — Вы мой герой, господин гном!