Заря надежды

— Ава кен* — шепнула девушка стражникам при входе, подобно тому, как шепчет мать своему младенцу, насылая на них приятный морок все той же безмятежно колышущейся голой промозглой чащобы на границе долины и, невидимая, проскользнула вовнутрь. Таким нехитрым способом эльфийка, чувствуя себя законченной преступницей, а вовсе не знатной девушкой из рода Аэрлис, пробиралась, преодолевая круги охраны один за другим. Почему ей не хотелось просто показаться на глаза охране? Она прекрасно знала, что в таком случае начнется допрос - кто, откуда, с какой целью, впрочем, обычная процедура для чужеземца на границах земель. А объяснять свое происхождение Сариэль не хотелось настолько, что прибегнуть к не совсем законным способам проникновения в на территорию замка было куда более привлекательной перспективой. Когда она подобралась к залу Совета, там творилась невообразимая неразбериха: люди, эльфы, гномы, хоббиты что-то горячо обсуждали. Из обрывков фраз девушка уловила, что речь идет о каком-то кольце (тридцать пинт самого лучшего гномьего эля за то, что кольцо принадлежало темному властелину Саурону, раз вокруг него все носятся, как наседки возле кладки) и о Мордоре, будь он неладен, даже о могучем огне горы Ородруин, в котором смерть ждала даже то, что никогда не было живым. Сариэль улеглась в куче лежалой травы цвета забытой выцветшей книги, слегка подмерзшей поутру, но уже укутывающую землю теплым саваном. Благо, плащ был подобран ею с учетом подобных казусов. — Так, владыка Элронд - раз. Вижу его. Ух, как кипит, не хуже котелка с похлебкой. Правда, честь ему и хвала — будь я предводителем такого балагана, мне кажется, я бы все разнесла тем самым милым заклинанием. Бьюсь об заклад, что у нашего дома до сих пор в той подпалине трава не растет. А вот и пройдоха Гендальф. Ну ничего, раз я уже здесь, Эру видит, он испробует на вкус свою остроконечную модную шляпку. Интересно, кто из этих людей дунадан? Один выглядит даже похуже меня, словно его стая орков сначала распотрошила, а потом сварила себе на обед. И пожевала. Хорошо так, тщательно, как мама велела. А другой больно разодетый, да важный. Толку от твоих нарядов, человек? В мир иной отойдешь все равно без них. Сразу видно, что такой не будет обделен лестным вниманием опытных женщин и наивных дев. Терпеть не могу таких. О, а гномы похожи на винные бочки. На большие, круглые, скрепленные обручем, с хорошим выдержанным вином. Никогда бы не подумала. Главное, не сказать им случайно это при встрече. А то говорят, что все свободное время, когда они не разбираются, кто из них мужчина, а кто женщина, они точат свои топоры. Ой, и тут хоббиты. Ставлю на кон свой посох, что этих пройдох никто сюда не звал — это ведь совет для «больших» существ, — эльфийка поначалу меланхолично рассматривала присутствующих, изредка позволяя выпустить тонкий, еле слышный смешок, когда нотки безумного спора достигали ее ушек. Ее беззаботное пребывание на сене, пригретой последними лучами зимнего солнца было прервано обнаружением еще одного эльфа, явно не местного. От него не веяло рекой, как от всех жителей долины, он пах чем-то, едва щекотавшим ноздри, но девушка в упор не могла вспомнить, что это за запах. Одетый в зеленые тона, светловолосый представитель Лихолесской (кто еще мог так щегольски одеться?) знати так же живо участвовал в споре, позволив себе забыть, что изначально это светское мероприятие называлось Совет. Зрение позволяло эльфийке оценить тонкую выделку его одежды, мастерки сделанное оружие, аккуратную прическу, аристократические черты лица, тонкий рельеф тела под одеждой. И яркие, О Эру, безбожно глубокие небеса притаились на месте его глаз. Когда лицо девушки воспылало слишком ярко, ей пришлось спрятать его в своих заледенелых ладошках и строго-настрого запретить себе мечтать о Лихолесских эльфах, ибо больно много она была наслышана о бесчувственности их народа. А сам король, по слухам, был верхом холодности и пренебрежения к миру. Чем его подчиненные от него отличались? Дикий, вечно стоящий в стороне народ. С чего бы это вдруг им приходить на помощь миру? В любом случае ее сердце колыхалось, скорее всего ведомое эстетической красотой эльфа, нежели какими-то нежными чувствами, которые мог юноша пробудить в девушке. К тому же, она прекрасно знала, как ни было бы безмятежно небо этих глаз, где-то в глубине бескрайних просторов бушевала гроза, кто знает, что она принесет? В довесок ко всему прочему, Сариэль даже не могла представить себе, что подпустит кого-то ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Больше никогда. Только она привела свои воспаленные мысли в порядок, один полурослик ухитрился перекричать всех, возвещая о том, что он свалит на себя бремя ноши кольца. — Я… Я отнесу его в Мордор! — эльфийка тихо ахнула, как только слова хоббита достигли ее, а после зажала себе рот двумя руками и зарылась лицом в траву, стиснув зубы — еще не хватало того, чтобы сентиментальность ее выдала. Однако прокололась она на другом — слишком громкие, дикие, своевольные мысли. В ее голове, с оркестровым грохотом, сливаясь и перекрывая друг друга, раздались два голоса — Элронда и Гендальфа, которые обнаружили ее присутствие: — Сариэль! Что ты здесь делаешь? Ты не должна быть здесь! — гул внутри нее переполнял сознание, и эльфийка еле сдерживалась, чтобы не поставить весьма болезненный для обоих сторон мысленный блок. Наконец шквал возмущений иссяк, и девушка продолжила думать в штатном режиме, не скупясь на красочные эпитеты. — Знали бы вы, что я думаю о тех, кто без спроса по чужим головам лазает. Тут вам не роща с ежевикой — покиньте мой дворец разума, немедленно! — она ничего не услышала в ответ, но знала, что ее наставников перекосило, ибо все сравнения с репейниками и клопами они прекрасно ощущали давящим звоном в своей голове. — Вы не вправе решать мою судьбу за меня. Каждому назначен свой день, и мой, вестимо, настал, раз я здесь, живая и невредимая, мешаюсь под ногами. Пусть же моя настойчивость смягчит не только ваши сердца, но и орошенный слезами миллионов камешек души госпожи Удачи. Ведь судьба ничего не дает в вечную собственность, так будем же жить сегодняшним днем, делая все, чтобы надежды на прекрасное завтра оправдались в новой заре, — девушка даже не заметила, как от мыслей перешла к горячей неразборчивой речи вслух, на автомате двигаясь в сторону сборища. Хвала Эру, ей удалось вовремя поймать себя за язык, хотя, когда на тебя наставлено такое количество колюще — режущих — кромсающих предметов, тут уже не до патетики — вытащить бы свою шкуру из заварухи целой и по случаю, невредимой. — Не стоит так сильно волноваться, уберите свое оружие, воины. Это наш друг, Сар… — начал было Элронд, но затих на половине фразы, ибо столкнулся с таким мощным ментальным давлением, что буквально видел глаза эльфийки, горящие явственным намеком прямо из темной глубины капюшона. Тот же посыл дошел и до Гендальфа: — Не стоит им знать, кто я. Живых проще отпускать в мир теней, если они тебе не дороги. Или совсем чужды. — Да, это Сар. Водится у меня в учениках с незапамятных времён, — туманно закончил Гендальф, со стоном соглашаясь участвовать в этом девичьем спектакле. Хотя кто он такой, чтобы разглашать чье-то истинное имя, когда свое он уже позабыл? Владыка Ривенделла подхватил нить разговора, ловко нанизывая бусинки слов на веревку бытия, уводя разговор в другое русло, не замечая удивленного возгласа старого хоббита, мол, с каких пор у великого вечно занятого мага, живущего, как перекати поле, есть время обучать и наставлять кого-то? — Нарекаю вас братством кольца! — Сариэль аж дернулась, ибо слишком много пустых, но возвышенных слов было сказано, чтобы приободрить юного хоббита. Все сложили свое оружие и свои жизни к ногам того, от кого теперь зависело все, что ни на есть в этом мире, вкупе с доверительными речами. Эльфийка же хранила молчание — меньше слов, больше сути, и, после мучительной внутренней борьбы, просто пожала плечо Фродо, одобрительно кивая на его испуганный взгляд, словно говоря «врать не имеет смысла, дальше будет еще хуже, но я с тобой до конца». Так оно и было. *** Сборы были короткими — все приехали в последнюю обитель, зная, что ветер перемен надолго их там не задержит. — Пока все запаковывают последний панталоны, у меня есть пара часов, чтобы еще немного поднадоесть владыке Элронду, и весьма нагло арендовать какую-нибудь купальню. Все для себя, любимой, — мурлыкала эльфийка себе под нос, намереваясь выклянчить так же чистое платье, пока ее штанцы будут болтаться, обсыхая на ветру. — Хотя при такой погоде они скорее задубеют, — задумалась девушка, прикидывая, как будет холодно ее и без того плохо согревающимся окорокам (то есть тонким эльфийским ножкам), когда она засунет их в промозглые штанины. Когда ей удалось заполучить разрешение на вандальский набег с целью смыть с себя лишнюю грязь, ведь, как ближайшая перспектива, еще раз понежиться в теплых водах, бьющих из-под земли, ей доведется не скоро. В пользование ей милостиво выделили платье служанки, простое, льняное, немного грубое, зато удобное и теплое, а главное, не оставляла открытых участков тела. Первый раз оказавшись к купальне, на которую ей услужливо указали стражники, Сариэль с минуту простояла, топчась на месте и глупо хлопая глазами, ошарашенная великолепием построения. Да, ее семья была представителем знатного рода, всегда приближенного к правителю, и девушка не могла сказать, что имела хоть в чем-то отказ (разумеется, в материальном смысле), но такой помпезной красоты она представить даже не могла. Прорубленная комната огромных размеров, где эльфийка могла из конца в конец своими коротенькими шажками измерять ее в течении минут пяти неспешной ходьбы. Полоток, которому искусственно придали идеальную округлую форму, был исцарапан растительным орнаментом, который опускался на стены, продолжался по полу и завершался лишь у края огромной, где можно спокойно, плечом к плечу уместить отряд экипированных до предела воинов, и осталось бы еще место для задохлика — командира. Осторожно поболтав самыми кончиками пальцев воду, эльфийка удостоверилась в том, что от температуры воды ее сердце не остановится, и соскользнула вглубь. Вдоволь поплескавшись и нахлебавшись воды, девушка оттерла себя до скрипучего звука идеально чистой, раскрасневшейся кожи, и чувствовала себя просто великолепно, на самой грани, когда удовольствие от простых вещей приносит душевную эйфорию. Сариэль не удосужилась как следует собрать с себя влагу, поэтому с охами и вздохами запаковывала себя в непослушное платье, борясь с застежками, завязками, отворотами, и вообще не сильно уверенная в том, что не надела одежду задом наперед — уж больно безликая была форма. Разложив свои мокрые волосы по плечам, она с грустью посмотрела на гребень — пока эта густая копна не просохнет, девушка даже не собиралась к нему прикасаться, ибо впечатлений из детства ей хватало, когда матушка, выловив все же дочь — утку из купальни, усаживала немедля ее расчесывать и непременно выдирала хороший такой клок волос. Выскользнув в коридор, она не секунду задохнулась, слишком резко, полной грудью ухватив прохладный вечерний воздух. Завтра на рассвете их компания выдвигалась — вполне достаточно времени, чтобы проверить свой скромный скарб и выпросить необходимое, если нужно. Она думала, что в этот час дворец пуст — все его обитатели после ужина расползлись по своим покоям, а сытые стражники полудремали на постах, не осознав, что миру уже пришел конец. Но ее предположения оказались на корню неверны, заставив ее столкнуться с Лихолесским принцем Леголасом, как она уже выяснила. Обожания к персоне от выявленных сведений эльфийка не выявила, и этому встреча в коридоре, освещаемого лишь холодной вздорной луной, ни на миг не вызвала романтических ассоциаций. Скорее наоборот, Сариэль, припечатав свой аккуратный нос — кнопочку аккурат в середину груди эльфа, отпрянула в ужасе, чуть не зашипев в целях защиты. — Позвольте мне предложить вам помощь, вэнде**, — он галантно протянул руку, скорее по этикету, нежели по желанию — на саму служанку, как ему подумалось, он даже не взглянул. — Я еще вполне неплохо передвигаюсь самостоятельно. И скорее самолично вырежу себе из дерева трость, нежели присоединюсь к толпе обожателей Вашего высочества, бездумно принимая не помощь, но подачку, — ехидно вздернув нос, Сариэль в полной мере насладилась тем, раз изумленно расширяются глаза Леголаса, а ноздри едва заметно трепещут, выдавая подавляемый гнев. Она ускакала в самой себе неизвестном направлении, слабо улавливая грозное «да как ты смеешь», беззаботно хохоча и радуясь своей маленькой шалости. Она была несколько раздосадована, что принц видел ее во всех подробностях, а благодаря ее дерзости, еще и запомнил. Радовало только то, что он не знал, кто именно скрывается под плащом. А открывать себя она не планировала. Сариэль понимала, что нельзя срываться на всех людей подряд, если они подходят слишком близко, но не могла ничего поделать с выработавшейся психологической защитой. В общем, мысленно она сделала себе зарубку, при случае извиниться перед эльфом. Сам Леголас тем временем озадаченно смотрел ей вслед, и его мысли разрозненно перелетали с одной на другую. Да, он был в тихой ярости из-за непозволительной грубости служанки, но где-то на задворках его сознания брезжила мысль о том, что он действительно слишком отрешенно общается со всеми, видя везде лишь статусы и звания, забывая о том, что каждое живое существо уникально. Пусть даже и презренные гномы. К тому же, принц был приятно удивлен миловидностью и своеобразностью повстречавшейся ему эльфийки: мокрые волосы отливали темным серебром, а сухие, скорее всего, были пепельно-серые, будто бы что-то забрало жизнь из некогда цветущих прядей цвета спелой пшеницы. Впрочем, так цвет был девушке к лицу — просто распущенные, ничем не схваченные и не убранные, они густо обрамляли тонкое, одухотворенное лицо с будоражащей ноткой хитрости в таких же темно-серых глазах. Тонкие запястья, одно из которых она обхватило аккуратными пальцами, будто бы что-то постоянно причиняло ей боль. Легкая, пружинящая походка придавала ей сходство с непоседливым то ли кроликом, то ли горной козой. Окончательных выводов принц пока не решился делать, без особой надежды крикнув вслед: — Как твое имя? — Сариэль! — эльфийка круто развернулась, набрала побольше воздуха, хотела сказать любое другое имя, но не смогла соврать — правда сама слетела с ее губ. Чертыхаясь и посылая любопытного эльфа к оркам на ужин, она зашагала в направлении своей спальни, тихо ненавидя особенности своей семьи. — Ну не могу я соврать, и все тут. Тренируешься, тренируешься, как бы кого обхитрить, а в итоге вываливаешь все, как есть. Ни друзей, ни подруг. Тьфу! — она гневно захлопнула дверь в покои, да так, что бедная древесина натужно задребезжала, потрясая железной окантовкой. Ей было невдомек, что лихолесец усмехался, глядя в пустоту, которая когда-то была заполнена ее существом, и в полной мере оценил влияние имени на характер***. *** Утро застало Сариэль врасплох. Едва открыв глаза, она тут же получила хороший профилактический тычок посохом прямо под ребра и закашлялась — скорее от количества тошнотворного дыма, который Гендальф выдохнул из своей трубки. — Ты же знаешь, что я терпеть не могу этих твоих выходок, — девушка обратно откинулась на подушку, натягивая одеяло по самый нос, чтобы тонкая ткань послужила хоть каким-либо барьером. Волшебник невозмутимо кивнул, питая смутные надежды, что так девушка выкурится из комнаты, следом из замка, а там и вовсе отправить ее обратно домой не составит труда и хлопот. Но как бы не так — быстро пришедшая в себя эльфийка перетряхивала свою сумку с поисках еды, пока не заметила скромно ютящийся на стуле поднос с завтраком. Жадно уплетая хлеб с мясом, девушка благодарно мурчала что-то Гендальфу, все же сменив гнев на милость. — Ты не передумала? Все-все, не подавись только, о Эру! — Митрандир начал было свою песнь о том, что ей пора сворачивать свою обширную компанию с женским геройством и отправляться назад, корпеть над книгами. Но, увидев, как яростно Сариэль замычала, не переставая жевать, сдался. — Тогда у меня для тебя есть подарок, — он извлек словно из воздуха удивительный меч тонкой эльфийской работы. Длинный и узкий, с неожиданно теплой рукоядью, он приятно лег в руку девушки, словно ждал всю жизнь только ее руки. — Зови его Илфирил****. Надеюсь, он сослужит тебе добрую службу. И сбережет хоть от каких-нибудь бед. Хотя, вооруженная, ты на них сама непременно напорешься, — Гендальф вздохнул — он знал эльфийку несколько сотен лет, и как-то свыкся с мыслью, что его покою пришел конец. А теперь, в свете мировой войны, он вдруг осознал, что потерять это дитя для него будет смерти подобно. Но вот она здесь, в самом центре событий, неотступно следует за ним по пятам, а в глазах горит укоризненно — преданное «учитель». — Ничему я тебя не научил, сара***** моя. *** Они выдвинулись далеко до полудня, как и ожидалось. Сариэль была в полном параде — штаны, рубаха, плащ, к которому она наспех пришила меховую оторочку, перчатки. Меч в ножнах за спиной то и дело цеплялся за торбу. Она небрежно облокачивалась на посох, косясь на воинственного гнома, который решил поиграть в гляделки с темнотой в капюшоне. — Ты учти, парень! — эльфийка едва не свалилась, где стояла, от хохота, который разрывал ее изнутри. — Не слушай этого ушастого, больно ты молод, чтобы слушать их эльфийский бред. К тому же, уверен, человек не готов к таким подлостям, что готовят эти феи, — гном был предельно серьезен и раздувался при каждом слове, как меха для камина. — О, господин гном! Откуда только у вас такая бурная фантазия и непреложные суждения?! Мало того, что меня теперь считают юношей, так еще и человеческим, что самое унизительное. Боюсь, что чем дальше в лес, тем толще орки. Хотя, поживем, увидим, — подумала девушка и бодро засеменила рядом с волшебником, стараясь не сильно отставать — на один его шаг ей приходилась делать два своих плюс один шажок вприпрыжку. Следом потянулись остальные. Кольцо отправилось в путь.