Заря надежды

Как тяжко было открывать Сариэль глаза. Каждое веко, казалось, весило не меньше десяти пудов, да еще и склеенное по краям так, чтобы разлепить их не представлялось возможным. Девушку нещадно мутило — судя по всему, ей пришлось некоторое время попутешествовать вверх тормашками, что не лучшим образом сказалось на ее самочувствии и ясном мышлении. Поначалу ей хотелось только одного — чтобы бесконечная качка прекратилось, иначе вскоре ее вывернет наизнанку. Но тошнота прошла в один момент, когда она все же осознала, что ее несут. В панике выгнувшись дугой, она заорала так, что вибраций, кажется, хватило бы, чтобы установить идеальную чистоту в помещении — пыль просто бы растворилась в небытии. Боромир, отважно тащивший доселе обмякшую тушку девушки, не думая, испуганно брякнул ее на траву. С прекращением телесного контакта прекратилась и истерика. Сариэль, лежа в мокрой от дождя траве, лицезрела умытое небо немигающими глазами. Со стороны, она, должно быть, напоминала очень старую и очень усталую сову, которая, решив помереть, рухнула прямо на землю с того сука, на котором провела последние минуты своей жизни. Эльфийка медленно, с мазохистским наслаждением прокручивала события вчерашней ночи. Или позавчерашней? Сколько она пробыла в неведении после подлости лихолесца? — Не прощу, — еле слышно прорычала она в пустоту. Ей никто не ответил, но она и не рассчитывала даже на самое маломальское обращение. Да и остались ли еще хоть какие-нибудь важные вещи на свете, если больше нет у нее надежного оплота в этот безвременном кошмаре? На просьбы встать и идти от местного эльфийского небожителя девушка никак не реагировала, но при этом не забывая отбиваться от попыток снова взвалить ее на свои многострадальные мужские горбы. Отлежавшись так немного, она поняла, что раздирающее чувство в ее груди так просто не уймется, поэтому она заставила себя рывком встать и вяло плестись за братством, уже почти уверившимся, что эльфийка благополучно свела концы с концами, потеряв разум окончательно. День за дней она особо не уточняла, куда они направляются, тихо и незаметно следуя за братством, снова закутавшись в свой плащ. В короткие часы отдыха девушка тряслась так, будто не могла согреться. Все из солидарности (а не из жалости, ведь ее Сариэль терпеть не могла), с душевными разговорами к ней не лезли. Радовался лишь гном, который, когда заступал на «вахту» с ночным дежурством и готовкой ужина, неизменно отмечал, что аппетита у девушки не поубавилось. — Это невыносимо! — отложив тарелку, простонала эльфийка, тяжко откинувшись на ствол дерева, в корнях которого она за вечер чуть ли не гнездо себе свила. Ее хриплый от долгого молчания голос оборвал все остальные беседы. — Что невозможно, золотце? Пересолил? — обеспокоено завозился Гимли, который, похоже, внутренне ассоциировал девушку со своим дитятком и рьяно о ней заботился, хотя «дитятко» была старше его на несколько сотен лет. — Нет, Гимли, все настолько чудесно, что я не понимаю обычая своих сородичей есть постную сухую траву. Наверное, в душе я все же хоббит, раз так люблю поесть, — она легонько улыбнулась, вспоминая теплое лето с Гендальфом возле Шира. Все же приятные воспоминания могут ранить больнее всего. — Кстати, куда все же мы идем? Я давно не была в этих краях, но сдается мне, что вы решили проложить свой путь через Лориэн? — она не обращалась ни к кому конкретно, скорее просто подтверждала свои выводы. — Ты ведь оттуда родом? — подал внезапно голос Леголас, и нахально глядя прямо ей в глаза, усмехнулся. — Прожив столько лет на общих землях, скитаясь от народа к народу, так и не смогла исправить свой акцент. — Зато я умею ругаться на орочьем, — парировала девушка и подтвердила свои навыки, припечатав эльфа парочкой непечатных слов. Что она имела ввиду под трудно произносимыми, корявыми сочетаниями букв, где согласных почти не было, можно было только догадываться, но, судя по злорадному торжеству в ее глазах и подрагивающей улыбке на губах, можно было предположить, что это нечто совершенно неприличное. Арагорн рассмеялся, сообщая лихолесскому принцу, что самое время вызывать Сариэль на дуэль, чтобы спасти остатки славы самого острого на язык (конечно же, после отца), лихолесца. Тот, хмуро буркнув что-то о несоразмерном чувстве юмора и море снисходительности, отправился спать. *** — Я не пойду в Лориэн, — решительно сообщила Сариэль на следующее утро. — Встречу вас у Столпов Аргоната, а оттуда уже выстроим дальнейший наш маршрут. А пока пойдемте, провожу вас до границы, и ради всего сущего, не топайте так громко. Это и тебя касается, остроухий. Девушка и сама не заметила, как легко их взаимоотношения перешли в стадию подколов и вечных словесных перепалок. А еще ей нравилось прозвище, которое Гимли подарил Леголасу — остроухий, что, если немного поиграть слогами, было анаграммой к его имени. — Лориэн — это лес, расположенный у Мглистых Гор со стороны востока, на реке Келебрант и к юго-западу от Мории, — всю дорогу эльфийка распиналась о родных местах, рьяно жестикулируя и в воздухе показывая идеальное расположение Лориэна. Слушали, конечно, по большей части наивные, мало знающие о внешнем мире хоббиты, но и гондорец с удовольствием прислушивался к бойкой речи Сариэль. — Вначале он был населён эльфами рода Нандорин, а затем сюда пришли эльфы Нолдор и Синдар вместе с эльфийскими владыками Келеборном и Галадриэль. Наша королева с помощью своего волшебного кольца Нэньи зачаровала эти земли и превратила в волшебный лес, в который не может проникнуть зло. Здесь вы отдохнете не только телом, но и душой. Отпустите этот гнет Саурона, хотя бы на пару дней. Все, дальше мне нельзя идти. А вы продолжайте путь, и не вздумайте трогать Маллорн! — раздавая инструкции, девушка словила пару недоумевающих взглядов и терпеливо пояснила: — Это гигантские деревья, листья которых удивительно переливаются зеленью и золотом, а древесина будто бы из чистого серебра. Ах, как же все-таки в Лориэне красиво! — с невыразимой грустью вздохнула девушка и же повернулась было, чтобы идти, но прямо в кончик носа ей уперлась стрела и голос мужчины, лицо которого скрывал шлем, грозно вопрошал: — Так почему бы тебе здесь не остаться, Сариэль Аэрлис? — Здравствуй, Халдир, — эльфийка ухитрилась отмахнуться от стрелы, на ходу отвешивая поклон. По короткому кивку град стрел, готовый в любую минуту обрушиться на путешественников, угас в зародыше. — Добро пожаловать домой, любовь моя! — радостно воскликнул кто-то за спиной Сариэль. Жаль, она не видела, как в этот момент дернулся Леголас, переводя свой внимательный взгляд на кричащего. — Вижу тебя как наяву!* Я и не надеялась встретить тебя вновь, — глаза девушки увлажнились от нахлынувших эмоций, искавших выход в виде слез, и она трепетно прижала свою ладошку к ладони мужчины, приветственно выставивший ее вперед. Мгновение - он, не удержавшись, порывисто обнимает Сариэль, и они наперебой радостно что-то рассказывают, перебивая друг друга. — Я же говорила, что вы слишком громко шагаете. Пока мы шли, доблестные лориэнцы успели попрятаться за каждым кустом, — простонала эльфийка, отрываясь от мужчины. — Теперь тебе придется пройти с нами, неуловимый звереныш. Королева желает тебя видеть. И вас всех, — Халдир сменил настороженность на гостеприимность. — Только бы отмыть вас сначала, - тот, другой эльф, понимающе хмыкнул, перебрав пыльные волосы Сариэль и косясь на ее заявленных спутников. Компания была готова выдвигаться, но лориэнцы, ревностно охраняя границы своей местности, наотрез отказались проводить братство просто так — только с завязанными глазами. Сариэль, будучи уроженкой этого чудесного края, не знавшего лишений с момента появления Галадриэль и Келеборна, получила привилегию идти самостоятельно, без повязки на глазах. От ее добродушно предложенной помощи гном отказался, выпячивая грудь вперед и крича, что у его народа чутье ориентироваться в темноте. И тут же навернулся, запнувшись за ближайший сук. На смех лориэнцев он ответил недовольным ворчанием, но впредь шел осторожнее, шаркая и обшаривая пространство перед собой руками (благо гномы от земли ростом пару вершков). — Вам я свою помощь не предлагаю, «большие господа», — злорадно захихикала эльфийка, затягивая повязки Арагорну, Боромиру (не без некоторого колебания) и Леголасу. Одобрительно похлопав его по плечу, она отдала каждого под строгий конвой стражников, а сама взяла за руку Фродо. Его маленькая, горячая и мокрая от волнения ладошка удобно легла в ее руку. Хорошо, что Сариэль была небольшого роста, иначе бы по окончанию пути девушка не разогнулась бы никогда, так и оставшись сгорбленной женщиной неясного возраста. Сэм, непонятно как, полностью вслепую, сразу нашарил Фродо и вцепился в него мертвой хваткой, а к Сэму в свою очередь пристроились вездесущие Мери и Пиппин. Растроганная стайкой хоббитов и их невинным волнением, девушка присела перед ними и прошептала: — Здесь вас никто не обидит, я обещаю. *** Она любовалась родными местами, от всей души приветствуя чуть ли не каждый листик, хотя ей все равно было несколько неуютно — с давних пор не было ей покоя в этих краях. По прибытию у девушки не было ни единого шанса улизнуть. Второй эльф, представившись Эрунамо**, утащил девушку в неизвестном направлении, хотя она упиралась ногами в землю не хуже упитанного бычка и висела на руке стражника как перезрелая груша. Она кричала Халдиру, посекундо вращая головой из стороны в сторону, но так и не найдя удобного положения, просто откинула ее назад: — Позаботьтесь обо всех, будьте так добры, друзья мои. — Да, Госпожа Аэрлис, — начальник стражи театрально стукнул кулаком об грудь, заставляя доспехи протяжно звенеть. Она отвернулась, недовольно хмурясь. Глубокая складка залегла на ее бледном, но слегка закопченном лбу. Напоминание о ее происхождении заставило девушку снова принять на себя обязанности своей семьи, подобающие статусу. Братство медленно, но неумолимо таяло в утренней дымке, оставшись на границе города, пока эльфийку неумолимо увлекал Эрунамо вглубь Лориэна. *** То, как эльфийка заходила в дом, была целая эпопея. Родители, крепленные, как хорошее вино, годами жизнью с дочерью, даже не думали малахольно хлопаться в обморок при виде живой, но грязной, как дворовой поросенок, девушки. Никакого восторга, лишь сурово — брезгливый приказ горничной сделать из эльфийки приличную эллет. Далее Сариэль была тщательно и нещадно терта мочалкой из мха, оббита веником из ивы, надушена чем-то, от чего у нее кружилась голова (поэтому она подозрительно принюхивалась, и в итоге решила, что сдуру молоденькая прислуга перепутала духи и амброзию, и теперь девушка будет объектом обожания местных пьянчуг). Потом ее расчесали, заплели нечто, по форме напоминающее цветок и добавили туда ленту под цвет платья. И наконец представили перед очи родителей. Тут то они и соизволили сдержанно — радостно обнимать и тискать девушку. Да, они были рады, что она вернулась, и видно было, что эта пара эльфов скучала и вполне возможно, души не чаяла в этом сумасбродном плоде их любви. Ведь эльфам не так часто дает судьба возможность родить даже одно дитя. Но статус и род занятий их семьи наложил определенный отпечаток, и теперь проявление эмоций, как и лишние вопросы, не были хорошим тоном здесь. Встретиться со всеми снова удалось лишь ближе к вечеру. Оказалось, знакомых, готовых послушать про их приключения оказалось больше, чем способность памяти Сариэль воспроизводить нужные имена, ведь половины из приходивших она попросту не знала. Приходилось улыбаться, кивать на восторги, в сотый раз рассказывать одно тоже. И каждый раз смущенно отводить глаза на вопросы о 'волшебнике, тем, с которым ты когда-то ушла', неясно и глухо блеять о трагической смерти и слышать тянущееся смятение собеседника, ненужные сожаления, и много, много лжи. С воплями, не выдержав, она сбежала от последнего посетителя, и направилась на поиски товарищей. Долго искать не пришлось — теперь не только она была основным источником шума в Лориэне. — Гляди-ка, какое золотце идет, так блестит, так блестит, аж в глазах рябит, — беспокойно юлил вымытый и расчесанный Гимли, беспрестанно дергая Леголаса за камзол. Эльф, тоже приведший себя в порядок, стоял, скрестив руки, и больше походил на стражника, которому нельзя сдвинуться с поста, но которого целый день доводит до белого каления маленький ребенок. Сейчас единственным отличием гнома от ребенка была только могучая борода, украшенная диковинными заколками, да топор, висящий за поясом. Сариэль ни грамма не сомневалась, что если гном напряжется, то разрубит — таки девушку пополам. Она была насильно выловлена матерью и одета для приема у Галадриэль в платье цвета морской волны, полностью скрывающее ее руки, закрытое у горла, тянущееся к полу, украшенное по краям цветочным орнаментов (нечто вроде орхидей), восходящим к груди, теряющегося в обширных волнообразных складках, да перехваченное поясом, чтобы сгладить его свободный крой. — Может, ты сможешь подкопаться к этой прекрасной золотой руде, остроухий? — не краснея, продолжал наглеть Гимли. — Что это вы там задумали? — даже не доходя до них слишком близко, Сариэль могла по выражению лица гнома заподозрить, что эта сладкая парочка замышляла что-то неладное. Эльф что-то боркнул про длиный гномий язык, именно которым, они, наверное, и копали свои шахты, и отвернулся. Но девушка была готова продать душу дьяволу, если ошиблась — Леголас был смущен. *** Поднявшись по лестнице, ступенями которой служили плоды долго труда — корни деревьев были любовно сложены в нужную форму, и ластились всю дорогу наверх под ноги спутникам. — Я вижу восьмерых, но знаю, что из Ривенделла вышло девятеро. Скажите мне, где Гэндальф, ибо я желаю говорить с ним, — протяжный, заполняющий пустоты сознания голос прекрасной Галадриэль раздавася на весь открытый зал, расположившийся прямо перед входом в их дворец. Честное слово, в ту минуту Сариэль ненавидела обычно обожаемую королеву. — Зачем, собственно, задавать очевидные и бередящие воспоминания вопросы, если ты, высший эльфийка, легко могла увидеть все в наших простых головушках? — кипела девушка изнутри, буравя Галадриэль взглядом, даже не думая отступать. Но ее гневные попытки не увенчались успехом — у Галадриэль был тысячелетний опыт, и злость юной эльфийки для нее была не более чем лёгким ветерком, случайно колыхнувшим занавески распахнутого в душную летнюю ночь окна. Скатившись по лестнице комком нервов, она затормозила, прислушавшись — по округе разносились заунывные мотивы. — Что это? — съежился в расщелине широких корней деревьев Фродо, заслышав заунывную песнь. Корни образовывали небольшие аккуратные пещерки, и должны были служить пологом и мягкой постелью, устланной пышным мхом, для усталых путников вблизи королевского дворца — знатная почесть. — Плачь по Гендальфу. Не могу перевести, боль от потери еще слишком свежа, — с чувством ответил Леголас, прижимая ладонь к груди и вздымая голову, устремляясь мечтательный взгляд в гущу крон деревьев. — Лицемеры они, эти плакальщики, — сурово обрубила Сариэль, морщась и обнимая себя руками. — Петь надо так, будто бы без слов жизнь кончится. А эти, халтурщики… Половина из них даже не знает имени 'великого волшебника'. Растолкав всех, она выбежала вперед, словно с обществе ей не хватало воздуха, и она жадно хватала его в отдалении, судорожно, с присвистыванием вдыхая. А потом продолжила свой бег, и, как лань, испугавшаяся подозрительно шевельнувшейся травы, унеслась на окраину леса, даже не думая оглянуться. Добежав до полноводного Келбранта, она упала на колени у берега и умывалась в холодной, свежей, журчащей воде до тех пор, пока не свело зубы. Потом она побрела дальше, уже не экспериментируя со скоростями — в платье много не набегаешь, и это чудо, что она добралась сюда, на ходу отпихиваясь от веток, не порвав ткани одежды. Зато свои появлением она распугала, наверное, всех зверей. В общем-то, она сейчас слишком остро нуждалась в одиночестве, что даже барсук бы омрачил ее пребывание здесь. Поэтому она позволила себе продолжить передвигаться достаточно шумно, чтобы вся живность сбегала загодя. Правда, из-за этого она сама мало что слышала и не заметила, как за ней наблюдали, впрочем, не проявляя никаких поползновений с ней встретиться. — Ох, зря я так бесновалась, — через некоторое время девушка пожалела о своей опрометчивости. — Я не верю, такого не может быть. Гендальф не может умереть, — она лихорадочно заглядывалась на каждую полянку, надеясь найти хоть одну завалявшуюся бабочку. Когда труженица все же попалась Сариэль на глаза, ей пришлось оставить все свои дела и приземлиться прямо на сгиб ладони девушки. Ее передёрнуло от мохнатого тельца, трущегося об ее кожу, оставляющего тонкий слой пыльцы. Эльфийка уставилась на немигающую морду с глазами — бусинами, ведь из-за магии, которую девушка вливала в бабочку, она казалась даже вполне адекватным насекомым с осмысленным взглядом. — Лети, малышка. Заклинаю, прошу, молю — найди Митрандира, — едва не плача, отпустила девушка бабочку на волю. Теперь вся её надежда держалась на двух крылышках, состоящих из тончайших пластинок, дунь, казалось, и бабочка рассыплется в пыль, на мириады частичек, из которых непременно должны родиться новые цветы.