Заря надежды

День, когда братство должно было покинуть Лориэн, неумолимо приближался. И вечером перед отъездом их скромного отряда должен был состояться званный прощальный ужин. Сариэль не одобряла этой идеи - не время сейчас прохлаждаться за столом, чинно распивая напитки. Но настояниям королевы мешать не стала, как и портить и без того тухлое настроение остальных своей постной миной, поэтому решила спиться в пусть и не особо гордом, но одиночестве - Эрунамо ушел патрулировать окрестности, а это значит, что раньше восхода его ждать не придется, а с родителями выпивать как-то неприлично, ведь что есть её несколько сотен лет перед их почти тысячелетним стажем. Не хватало еще позорно свалиться под стол при них - век не забудут. И вот, уютно устроившись на поляне при изгибе все той же реки, она пристроилась у раскидистого дерева, прихватив с собой обширные запасы из дома. И, если вы думаете, что речь идет о еде, то здесь закралась глубочайшая ошибка - девушка решила закусывать плодами припозднившейся яблони, которую заприметила еще вчера, бесцельно бродя по окрестностям. Правда, от яблок пришлось отказаться, потому что на вкус Сариэль они показались хуже желудей - горечь немилосердная. И кто же знал, что после второй бутылки амброзии, распитой подчистую, ей станет настолько равномерно фиолетово на окружающих, что она прямо в таком нетвердо стоящем на ногах виде заявится под занавес ужина. Раньше Гимли не был особо верующим в приметы, но после того вечера он еще долго подкалывал Сариэль, что эльфийки, падающие с деревьев - к неприятностям. А девушка действительно не нашла лучшего способа появления, как, сначала с полчаса чертыхаясь в платье, забираться на несчастный ствол Маллорн, едва не свалившись с достаточно тонкой веточки. Некоторое время, пока голова все еще кружилась, Сариэль сидела, обнявшись с деревом (для страховки) и болтая ножками в воздухе. До тех пор, пока хитрый сапог, воспользовавшись положением хозяйки, не соскользнул бы вниз. Эльфийка, недолго думая, шмякнулась за ним. Наверное, эльфы, много повидавшие за свои длинные жизни, все же были шокированы тем, как лохматое нечто свалилось из глубины веток не хуже дурного птенца, а потом долго чертыхалось, прыгая на одной ноге и сетуя на отбитую пятку. Ловко (по крайней мере, не опрокинув стол), эльфийка подцепила кусочек яблока (будь они неладны, вездесущие фрукты) и отправила его в рот, подмигивая совершенно обалдевшему молоденькому эльфу из детей местной знати, сидевшего как раз за этим многострадальным предметом мебели. Кусок капусты так и остался понуро висеть в уголке его рта. Сариэль знать не знала, как его зовут, а может, и алкогольными парами память отшибло начисто, хотя лицо было знакомое, и была готова биться об заклад, что этот вечер он еще своим правнукам перескажет, если конечно, хотя бы на детей сначала сподобится. - Мое вам почтение, моя королева, Галадриэль, мой король, Келеборн, - она, слегка пошатнувшись, отвесила неровный поклон. Приседать в реверансе, не надеясь на собственные ноги, девушка не стала. Хотя безумно хотелось - непослушные колени отказывались держать тело девушки, искренне стремясь выразить почтение владыкам Лориэна. Они же, что прибавляет немало к их выдержке, просто кивнули и вернулись к светской беседе, не считая более нужным обращать внимание на перебравшую Сариэль. В тот момент, когда конечности грозились отказать совсем, ее подхватил под локоток никто иной, как Леголас. - Что ты себе позволяешь? - яростно прошептал он ей на ухо, вцепившись тонкими жилистыми пальцами. От крепкого горячего прикосновения девушка сначала совсем опьянела, прильнув было в порыве чувств к эльфу и нервно приставила дрожащий пальчик к его губам, совершенно безумно при этом смеясь. Она чувствовала каждый его порывистый вдох и выдох, разгоряченное вином тело и спутанный разум. И желание, бьющееся где-то на задворках естества. А потом девушка, словно ее окунули в леденящий до самого глубокого нутра горный источник, резко протрезвела. Выпрямившись, она нещадно рванула свою руку и заявила: - Меня тошнит от вас! От всех и каждого. От любой вычурной прически до натертых до омерзительного блеска сапог. И вы знаете, что я сейчас говорю это не потому, что пьяна (а видит Эру, так оно и есть), а потому что не могу по другому, - достаточно громко излагая свои мысли, девушка вновь привлекла к себе внимание. Удивленный шепоток заскользил по столам - вот уж теперь вечер обещал быть нескучным. - Вы все, должно быть, в курсе особенностей нашей семьи? Дар, проклятие, способность - называйте это как вашей душе угодно. А я не зря обвиняю вас в лицемерии - ведь я вижу каждого, кто лжет, и почти не вижу объятых искренним, всепоглощающим горем. Жаль, что я физически не могу врать так же легко и непринужденно, как вы. Наверное, поэтому мы стали сторожевыми псами правопорядка, проводя суды здесь, в Лориэне, и в этих маленьких, смердящих и грязных человеческих деревушках. Ибо кто еще, как не семья Аэрлис, сможет восстановить справедливость? Так почему же, скажите, она не восторжествовала, когда помощь понадобилась нам? - Сариэль обвела всех невидящим взглядом - слишком долго она держала правду в себе, и слишком просто она вываливалась наружу, пластами заваливая пристыженных эльфов. - Великодушно прошу прощения, но, пожалуй, стоит забрать Сариэль домой, - весьма вовремя с позволения королевы, отозвавшей стражников, вмешался подошедший к Леголасу эльф, который недвусмысленно намекал на необходимость акта "сдачи" девушки на ему руки. Одетый в щегольской камзол, с зачесанными до предела волосами цвета ночи и глазами им под стать, он протянул руки и буквально вытащил её на себя. - А, это вы, стало быть, "любовь моя", Эрунамо? Простите, не довелось ранее увидеть вас без шлема, - сощурив глаза, аранен внимательно осматривал незнакомца, передразнивая диалог, состоявшийся у Сариэль и стражника по их прибытию, размышляя, что же в нем могло зацепить эту колючку Сариэль. Его оппонент на минутку замялся, словно обдумывал сказанное, а потом согласился: - Да, моя дорогая невеста иногда совершенно не знает меры ни в чем. За это, знаете, ее и люблю, - он криво усмехнулся, отводя взгляд и перенимая девушку себе на руки, так как она почти уснула и лишь тихонько бормотала: - Ты... не... он... Право, это же смешно. Пусти... меня. Какая невеста? Еще... бы... вина... - Пусти! - девушка внезапно рванулась, принимая шаткое положение на двух ногах. Ее внутренний стержень оказался струной - горестно и протяжно извлекая звук в последний раз, она лопнула, давай выход накопившемуся напряжению в виде магии. Тот, кто мог видеть в ином свете, сейчас не только бы почувствовал, но и своими глазами лицезрел, как вокруг чисто гипотетической ауры девушки собиралась Сила (по-другому не назвать, разве что цвет обозначить - серебристый), а в какой-то миг, переполнив вместительные возможности и прочие магические резервы, лопнула, распавшись на мириады лучиков. И тогда бы этот внимательный наблюдатель непременно бы рухнул ничком под стол, на всякий случай. Хотя, если закаленность его нервов и стальные, кхм, причинные места, позволяли бы ему сидеть, не дернув даже бровью, почему бы и нет. Отвага и слабоумие иногда становятся основным лейтмотивом жизни. Но сейчас дело ограничилось лишь массовым геноцидом посуды и столов: одни развалились на осколки или в стеклянную пыль, а другие немилосердно потрескались. В общем-то, на этот пьяненькая Сариэль решила закончить свое представление. Вяло топнув ногой, она завалилась назад, в объятия темноволосого эльфа. Удалился он, провожаемый молчаливым одобрением остальных и их невольными вздохами облегчения. Все же хорошо, что Сариэль явилась лишь под конец празднования и теперь эльфы отправились домой, отягощенные не только яствами и игристыми напитками, но и некоторой пищей для размышлений, а уж ее точно нужно переваривать подольше салата с орехами. Леголас, казалось, после их ухода, едва смог дождаться официального завершения ужина и, раскланявшись со всеми, так быстро исчез, что Гимли, задумчиво почесав в затылке, спросил у соседствовавшего с ним эльфа: - Его орки не кусали, ты не видел? А-то бешеный вон какой остроухий, гляди, и тебя заразит, - впрочем, от молча округлившего глаза эльфа и отсевшего от греха подальше, гном ничего не требовал в ответ, лишь ухнул да накатил последний бокал вина. *** Леголас, бодро перебирая ногами (слишком даже энергично для того, кто после такого количества выпитого должен спать мертвецким сном), шел в направлении, куда исчезла Сариэль и ее спутник. По пути ему встретился мужчина, державший под мышкой шлем, а в руке - бутылку с амбзорией. Его серые, отливающие серебром волосы поразительно напоминали цвет буйной головушки Сариэль, и глаза их были очень схожи - тон в тон, и все та же язвительная искорка, так прекрасно сочетающаяся с тонкой улыбкой, легкой рябью появляющейся на лице. - Мое почтение, аранен, - эльф слегка поклонился. Леголас напрягся, но никак не мог вспомнить, кто же был этот муж. Ничтоже сумняшеся, тот поинтересовался именем да родом занятий. Эльф смущенно пригладил волосы. - Мы с вами уже виделись на границе Лориэна. Эрунамо Аэрлис, помощник Халдира, - пожал плечами стражник. И с удивлением наблюдал за едва уловимыми, но все же заметными изменениями на лицу лихолесца. Вящее непонимание ситуации сменилось медленным осознанием, плавно перешедшим в облегчение. И, словно желая удостовериться, он уточнил: - То есть вы не ее жених? Или уже муж? - вкрадчиво поинтересовался Леголас. Ответом ему послужил смех - беднягу скрутило чуть ли не до колик. - Конечно же нет! Кто вас заставил так думать? А, точно... - утирая выступившие слезы, эльф шумно подышал и внезапно перестал, словно что-то понял. - Да, я зову сестру "любовь моя", просто смеха ради, из-за этих слащаво - патетичных романов, которые она в свое время с удовольствием читала взахлеб. Кто из этих утонченных юных эллет сможет остаться безразличными к пылким шаблонным юношам со страниц? Да и друзей у нее никогда не было, из-за положения нашей семьи. Со временем, конечно, она перестала этим увлекаться, а привычка осталась. И, хоть я сейчас рад, что мне больше не нужно падать на колени при ее виде и прижимать руки к груди, я жалею, что прошли времена ее беззаботного детства. Уверен, что сейчас она машет мечом не хуже любого из нашего отряда. Что за упрямая девчонка? - углубился в воспоминания Эрунамо. И очнулся, когда Леголас тихонько похлопал его по плечу, спрашивая: - А кто тогда такой высокий эльф, с темными волосами и... - он прервался, понимая, что его описание - все равно что попытка найти дырявый лист в опавшей листве после зимы. - Но он представился твоим именем, если я ничего не путаю, - напряг вскруженную алкоголем голову Леголас. - Вряд ли такое возможно, - махнул рукой в воздухе эльф, словно отсекая такие предположения. - Вы же прекрасно знаете, насколько невероятна возможность повторения эльфийских имен. Мы же не люди, которые плодятся хуже насекомых иной раз. Хотя, погодите, вы сказали, что он назвал Сариэль своей невестой? Быть может, это Вэон?* Когда-то она отвергла его предложение. Честно говоря, правильно сделала - хоть он и служит со мной в отряде, не такого мужа я ей желаю. Эрунамо как-то криво усмехнулся, его всего передернуло, и он с грустью посмотрел на Леголаса, словно поставил на чем-то в его голове жирный крест. - В любом случае, я сначала загляну домой, вдруг она уже мирно посапывает на пороге. Вот стыду то будет, если родители ее так обнаружат. Пичужка - пьянчужка... - напевая собственными усилиями сочиненный мотивчик о пьяных приключениях сестры, Эрунамо отправился дальше по своей дороге, указав Леголасу, где можно было найти дом Вэона. *** Однако там лихолесца никто не ждал - в пустых холодных окнах дома не горело даже самого тоненького огонька. Бедный эльф сам не знал, что он хотел увидеть, заглянув в заброшенный холостяцкий дом. Здесь давно следовало бы протереть пыль и распахнуть настежь окна, чего отродясь, похоже, не делалось. Его внимание привлек портрет эльфийки с серебряными волосами. Здесь он едва узнавал черты Сариэль. В легком, открытом, воздушном платье, словно искрящемся на солнце, она стояла, подобрав его полы одежды, по щиколотку в прозрачной воде, что было очень смелым ходом.** Леголас испытывал смущенные чувства, и все не мог перестать смотреть. Распущенные волосы разметались по плечам, приоткрывая остроконечные ушки. И ничто не скрывало ее лицо с этой улыбкой, не оставляющей шанса своей обезоруживающей откровенностью. И эти прищуренные глаза, пристально, словно смотрящие на самую твою суть, но легкая хитринка в этом благородном серебре выдавала ее с головой. Лучнику сразу стало понятно, что этот портрет был сделан не только мастером, но и тем, кто безмятежно и безнадежно был в нее влюблен. Ах, как Леголасу хотелось, чтобы художником оказался ее брат, и совершенно не понимал, почему его кулаки сжимаются в необъяснимой злобе. Через некоторое время, нехотя оторвавшись от этого произведения искусства, снова выдвинулся на поиски Сариэль. После непродолжительных, но бесплодных поисков по Лориэну он забрался на одно из деревьев, чтобы, раздвигая ветки руками, проклиная обильную листву на чем свет стоит, разглядеть окрестности свысока. И, наконец, его бесплотные мучения обрели вящий результат - он заметил, как Вэон (или кто же этот эльф на самом деле?), упорно тащил спящую тушку эльфийки к небольшому домику на окраине, построенному скорее на утеху шумным детям, нежели действительно для жилья. И, поскольку огромного количества маленьких эльфов Леголас не заметил, то это место было идеально для уединения. Придя к такому заключению, он вспыхнул, словно ему нанесли личную обиду, плавно спрыгнул вниз и отправился выяснять, что же здесь происходит на самом деле. Добежав легкой трусцой до дома (о том, что эльф с пьяного глаза запнулся о пару корней, мы умолчим, ибо незачем это никому знать, особенно гному), он слегка растратил свой пыл и решил нагло и бесцеремонно подслушать, что там происходило. Конечно, будь он чуть трезвее, он... поступил бы так же, но если бы у него спросили, где он был в это время, Леголас бы непременно пробурчал что-то несвязное, и отвернулся бы, чтобы никто не увидел его зардевшихся кончиков ушей. В первые секунды нечленораздельные вопли, издаваемые Сариэль, были что музыка небесных сфер, ибо доказывали, что девушка вполне себе жива и функционирует. И даже буйствует не хуже сорняков на непаханом поле - грохот стоял немилосердный. Однако всю его алкогольное безразличие мигом сдуло, когда он понял, что эльфийка рыдает так, будто собралась оплакать всю свою жизнь на столетия вперед. - Так это был ты! - визжала она, и в окно, в которое предусмотрительно не стал сразу подглядывать лихолесец, вылетел стул, натужно скрипнул и развалился на составляющие. - Что, неужели тебя никто не может назвать хмельным колоском? - спокойно спросил голос, принадлежавший Веону. Леголас даже вздрогнул - не ожидал услышать его так близко. Похоже, что он стоял спиной к окну. - Ты думаешь, я законченная идиотка? Кому еще придет к голову меня так называть? Ты думаешь, что мне было не страшно, если ты сначала приказал деревенским дубинам поймать меня после очередного суда в их деревушке и доставить к тебе поглубже в лес, если ты при этом гладил меня всю дорогу своими холодными, липкими руками и приговаривал: "не бойся, ясменинка моя"?!*** Ты действительно считаешь, что я понимала, зачем ты это делаешь, если ты... ты... - Сариэль захлебнулась слезами и долго, бесконечно долго не могла отдышаться, издавая просто нечеловеческие стоны. - Ты надругался надо мной! И ты думал, что мне было хорошо, если разбивая меня на осколки, состоящие из боли и ненависти, ты шептал так сладострастно: "все будет хорошо, тысячелистничек мой"?!*** Ты сделал это, потому что ты эгоист и единоличник, не мог представить меня с кем-то другим?! Но раз я тебе отказала, ты решил сделать так, чтобы в мою сторону никто даже не посмотрел? Смотри же, смотри, что ты наделал! - она больше не могла кричать, и лишь осипло, через вновь накатившие слезы, шептала. Леголас не выдержал и заглянул внутрь - там, эльфийка, не помня себя от ужаса, голыми руками раздирала рукав платья, по-видимому забыв, что его можно просто закатать. По всей нежной, тонкой и бледной коже простирались длинные шрамы от порезов, складываясь в диковинный, но жутковатый узор. Лихолесский принц даже представить не мог, как девушка страдала, когда над ней так бессердечно издевались. - Я и ушла с Гендальфом, чтобы освоить магию исцеления. Только нельзя стереть следы от старых ран. Что снаружи, так и в душе. Но любую боль можно скрыть, - отрешенно, совершенно не обращая внимания на своего собеседника, Сариэль провела ладошкой над ранами и что-то прошептала, и она затянулись, не оставив никакого следа, но Леголас уже знал такой прием не понаслышке, поэтому ни на секунду не усомнился в том, что это была всего лишь маскирующая магия. - Для меня ты всегда будешь самой красивой и единственной любимой, Сариэль, - теперь и лихолесца подташнивало от вкрадчивого тона Вэона. К тому же, имя эльфийки из его уст прозвучало настолько омерзительно, будто бы девушку смешали с тухлой рыбой и замариновали в таком виде на всю зиму. И лишь только темноволосый эльф сделал шаг навстречу девушке, Леголас легко перемахнул через подоконник и ему даже не нужно было слышать сигнала в виде отчаянного крика - мольбе о помощи, чтобы в один момент лишить Вэона сознания. А потом благородный и не знавший доселе страха лихолесец стоял, ногой придавливая обмякшего врага, не в силах превозмочь себя, чтобы преодолеть невыносимо жалкие два малюсеньких шага до Сариэль, чтобы ее утешить. Она сжатая в комочек на полу, так сильно подобралась и вжалась в стену, что ее чуть-чуть и стала бы он нее не отличима. Ее смертельно бледное, опухшее от слез лицо медленно, словно его покрывала не кожа, а кора, меняло выражение бесконечного ужаса на полное безразличие к своей дальнейшей судьбе. Она старалась не смотреть на Леголаса, и заговорила, едва шевеля губами: - Какой позор! Столько лет было потрачено Гендальфом на меня, и все зря. Как была маленькой напуганной эльфийкой, так и не смогла вырасти в храбрую эллет. О Эру, не место мне такой с братством! Уходи же, мой спаситель, уходи, молю тебя, не хочу, чтобы кто-то более видел мое бессилие! - она закрыла лицо руками и попыталась стать еще меньше, размером с вон ту расщелину в полу, чтобы в нее провалиться. Однако Леголас даже не думал двигаться с места. Собравшись с мыслями, он решил, что сейчас именно тот момент, когда вечно отрицающая жалось Сариэль как никогда в ней нуждалась. - Не говори ерунды. Ты - самая храбрая эльфийка, которую я когда-либо знал. Беззаветно преданная, безумно яркая, такая живая и настоящая, в отличие ото всех этих холеных светских эллет. Я не представляю братство без тебя, пусть даже ты немногословна, но ты всегда находила момент, чтобы в каждого обронить немного тепла и надежды. Но знай же, что я готов защищать тебя до самого конца этой проклятой войны, и даже не только потому, что ты полноправная частичка нашего отряда, но и... - его пламенная речь потухла, ведь некоторые слова вслух произнести нельзя. По крайней мере, пока речь в твоей груди не обретет настолько четкую форму, что будет разрывать ее изнутри. Он, сделав буквально шаг, осторожно выверяя каждое движение, чтобы не дай боги, не испугать еще больше Сариэль, присел напротив нее на пол и решительно сжал ее ладони. Она хотела вырваться - боязнь физической близости с кем бы то ни было, так и осталась у нее со времен того ужаса, что сотворил с ней Вэон, но эльф держал ее заледеневшие ладошки до тех пор, пока тепло его души не дошло до нее и она благодарно не уткнулась лицом в отворот камзола аранена, чтобы тихонько вздохнуть, соглашаясь со всем: - Пожалуй, сейчас я только жалости и достойна. Помолчав с минуту, она запела - все же воспитание знатного дома сказывалось - это был чистый, отлично поставленный голос, той приятной низковатой тональности, когда это совсем не грубый прокуренный годами голос, но и не звонкий девичий, а будто бы она, как самая желанная женщина на свете, осознает свое положение, и вовсю им пользуется. Слегка с хрипотцой и немного дрожащий от долго плача, с каждой минутой он набирал внутреннюю силу, чтобы излить все то, что так долго копилось в душе: Летели дни, выжигая узоры на лицах, часы, и далее на частицы. Снись мне. Как тебе у обочины? Здесь пустота и снова тихая, тихая ночь. Дни мимо из подворотен. Спи. Всего-то несколько сотен лет, Мы хватаем за то, чего нет. Жадно хватаем за то, чего нет. Якобы жизнь на моём пороге, видимо нас недопоняли Боги. Разметали меня вдоль дороги, как пыль разметали меня вдоль дороги. Якобы жизнь на моём пороге, видимо нас недопоняли Боги. Разметали меня вдоль дороги, разметали меня. Летели дни, пеленой застилая ресницы. В них ты, как в небе растворишься птицей. Как тебе напророчили, - лети смелей и не сверни на обочину! Впрочем, минуты превращая в часы, далекие замки из сказок скучают по нам, Историю нашу несут по устам, что... Якобы жизнь на моём пороге, видимо нас недопоняли Боги. Разметай меня вдоль дороги, как пыль разметай меня вдоль дороги. Якобы жизнь на моём пороге, видимо нас недопоняли Боги. Разметай меня вдоль дороги, разметай меня.****