сорок четвертая бесконечность.

в этом мире мы словно тонущие в аквариуме рыбы. наступает только лишь тьма. "настоящие" люди не торопясь идут спать, выключив "настоящий свет" воздух здесь - аромат морфия. мы играем в собственных трагических пьесах в одиночестве. мы бежим по рельсам с рождения. это большая проблема лжи.

      Я заношу на листы бумаги, размазывая чернила, персонажей. Можно сказать, что они ненастоящие, но это не так. На самом деле я считаю, что это мы ненастоящие. Кто мы? Лишь люди, которым уготовано забвение. Люди, проживающие в сорок четвертой бесконечности. Люди, которые невидимы. Люди, которые одиноки. Кричу в пустоту. - Тебя никто не услышит. Продолжаю кричать. Ожидаю, что кто-то придет на помощь. Но абсолютно ничего не происходит. Когда-то я ходил, опустив голову (да и сейчас так хожу), вцепившись в плеер одной рукой и в блокнот другой. Я ничего не записываю, но вдруг придет вдохновение? Так прошла весна. Затем еще одна. Третья. Четвертая. В сорок четвертой бесконечности время не сдвигается с места. Это лишь регламент. Успокоение. Чтобы люди мучились в ожидании конца. В сорок четвертой бесконечности всегда тихо. Здесь боятся громких звуков и лишних украшений. В сорок четвертой бесконечности люди делают вид, что не обращают ни на что внимание. В сорок четвертой бесконечности все всё знают друг про друга (или почти все) (или почти все). В сорок четвертой бесконечности всего один автобус, который едет только в один конец. Да, тот самый автобус, который так ждут все несчастные и сломленные. Все те, чьи 13 минут 20 секунд давно прошли. У них истек срок годности, а они до сих пор здесь. Гниют внутри. Их яд выливается сквозь поры кожи, убивая все вокруг, куда бы они ни пошли (а они продолжают передвигаться) (они ведь не знают, что давно должны лежать где-то в мусорном баке). Так и прошли мои 13 минут 20 секунд. В ожидании. В сорок четвертой бесконечности никогда не наступает ночь. Никогда не наступает утро. Лишь день (хмурый). Я ожидаю, когда ночь обнимет своими щупальцами этот заброшенный, заросший город. И просыпаюсь с мыслью, что наконец увижу рассвет. Но ничего не происходит. Снова. Раскаленное солнце по-прежнему за тучами. Люди по-прежнему неприветливы (колючие). Мое сердце по-прежнему ржавое. Мои глазницы по-прежнему пусты. Я ничего не вижу. Только нескончаемое солнце. Я ощущаю, как оно дотрагивается до моей кожи, как медленно начинает его прожигать даже сквозь тучи. Оно хочет истребить меня со света. Не дождешься.       Мои 13 минут 20 секунд прошли незаметно. Мои 13 минут 20 секунд были слишком безрассудными. Когда у человека заканчивается срок годности, то уже ничего не спасет. Сколько бы масла ни влили в его органы, чтобы смазать их и заставить функционировать, ничего не меняется. Ты по-прежнему один. По-прежнему гниешь. Но в этот раз произошел сбой. Фатальный изъян. В сорок четвертой бесконечности все всё знают друг про друга. В сорок четвертой бесконечности все ненавидят друг друга (или почти все) (или почти всех). Я не отношусь к "почти все". Я вообще ни к чему не отношусь. Я же мусор. Всего лишь биологический (грязный) мусор. Выбросите меня из комнаты, в которой находятся люди, и мое отсутствие никто и не заметит (есть я или нет, безразлично) (от меня ничего не зависит). И вдруг случается это. В сорок четвертой бесконечности не случаются чудеса. В сорок четвертой бесконечности случилось чудо. Если это можно назвать чудом.       Одинокие ходят быстро, подставив ветру лицо. Одиноких никто не ищет и никто не ждет. Одиноких никто не любит, да и кому они нужны. Одиноких лишь только губят в этом холоде (фальши) и весенних водах. Шла четвертая весна. Время -729 минут 44 секунды как я мертв. Автобуса все нет. Но я стою на остановке. Вновь в нескончаемом ожидании. Мои внутренности охватывает пожар. В моем желудке словно что-то взрывается или прорастают корни. Можно было бы сказать цветы, но нет. По стенкам желудка расплываются красные пятна. Кровь убегает из тела. Прочь. Согнувшись в три погибели, надеясь, что автобус все-таки придет, потому что это было похоже на предсмертные муки (потому что было так больно, что невозможно было не закричать), пришел он. Ворвался в мой мир, отворил все окна и двери и исчез, оставив меня недоумевать. И вновь весна (только это зима). Моего сердца нет. Я моральный урод. Но почему-то ощущаю себя таким цельным... Потому что я счастлив, хоть и выгляжу грустным. МНЕ ТОСКЛИВО И ГРУСТНО, НО Я СЧАСТЛИВ И РАД. В сорок четвертой бесконечности все мертвы. Тогда почему я еще здесь? Я лишь шел на остановку по темным коридорам, слушая, как стук моих каблуков отражается в этом огромном и пустом пространстве и ударяется о стены, а затем уходит все дальше. Словно здесь слишком много людей, но я здесь один. -Возьми это. Что-то оказывается в моих руках. Похоже на открытку. А нет, значок. You cannot destroy us. Поднимаю голову, пытаясь сфокусировать взгляд. Л. (ведь мы знали друг друга) кажется такой одинокой и в то же время такой сильной. Не могу передать словами, как рад, что мы встретили друг друга, поэтому обнимаю ее. Я действительно счастлив. Мне больше не тоскливо. И вновь весна. Что-то ломается. В головах людей. Мы словно сходим с ума. Все чаще из наших глаз льются ржавые слезы, все чаще ищу успокоения. Май. (Это все, что я могу сказать о нем.) В сорок четвертой бесконечности люди не плачут. В сорок четвертой бесконечности люди не обнимаются. В сорок четвертой бесконечности мы с тобой встретимся. И вновь расстанемся. В сорок четвертой бесконечности никогда не ходят автобусы. В сорок четвертой бесконечности нет автобусов (но говорят, что как-то видели один). В сорок четвертой бесконечности нет людей. Сорок четвертая бесконечность не принимает ничего нового. Она против изменений. Против реформ. Хочешь стать счастливым? Хочешь избавиться от одиночества? Нет. Ты этого не заслуживаешь. (Я разливаюсь чернилами по бумаге. По белоснежным листам, которые должны оставаться белоснежными, а не мараться моими воспоминаниями.) В сорок четвертой бесконечности на Рождество никто никому не дарит подарки (или почти никому). Я сам дарю себе подарки. Здесь должна быть шутка "вот до чего одиночество людей доводит". Но у меня нет сил шутить (я и не умею шутить). В сорок четвертой бесконечности нет звуков. В сорок четвертой бесконечности нет дорог. Сорок четвертая бесконечность находится под куполом убитых и затоптанных слов. В сорок четвертой бесконечности не бывает снега. В сорок четвертой бесконечности нет жилых домов. В сорок четвертой бесконечности есть только нескончаемое серое небо. (я бы добавил "и любовь", но ее нет. Здесь ее нет.) Он был из тридцать второй бесконечности. Время там шло гораздо быстрее. 576 секунд. 9 минут 26 секунд. (девять - его число.) Люди сгорали там, как спички. А затем возрождались заново. В тридцать второй бесконечности все постоянно менялось. Люди падали с золотой середины. Люди клялись в вечности. Люди предавали. -Только не оставляй. -Не оставлю. -...мне лучше уйти. В тридцать второй бесконечности люди часто путались в своих мыслях. В тридцать второй бесконечности люди тоже были одиноки. (Но они заглушали это одиночество в боли, алкоголе и в случайном сексе.) В тридцать второй бесконечности жили проститутки и златокудрые имажинисты. В тридцать второй бесконечности было слишком громко. Но в тоже время слишком тихо. В тридцать второй бесконечности боялись громких слов любви, но при этом кричали в политике. В тридцать второй бесконечности боялись показать свои чувства. В тридцать второй бесконечности ложь считалась истиной. (вино считалось истиной) (истина в вине, а вино во мне). В тридцать второй бесконечности ночь никогда не закончится. В тридцать второй бесконечности лишь горят слабые фонари на улицах. Такой тускло-желтый свет (такого же цвета, как моча на том белоснежном сидении твоей машины), который толком не освещает даже старый асфальт. i don`t love you like i loved you yesterday (because i love you more) Я продолжаю эти строки так. Но скорее всего, когда это произносил ты, у этого предложения "я не люблю тебя", не было продолжения. Я больше не думаю о тебе. В сорок четвертой бесконечности не думают о людях. В тридцать второй бесконечности тоже. В первой же бесконечности не успевают подумать о людях. Я не думаю о тебе. Не думаю о тебе. Не думаю о... Не думаю... Не... Только вспоминаю. Это так иронично. Все, что я делаю слишком иронично. Во всем между строк можно прочесть "помогите, ведь я так одинок". - ты теряешься в людях, а должен теряться в своей работе. разлагаться так здорово. сквозь меня прорастает какая-то листва или это мох, внутри меня живут черви и личинки, птицы вьют гнезда в моих глазах, а дятлы пытаются меня спасти, но уже ничего не спасет. забавный народ эти люди. ты оголяешь перед ними душу, пытаясь что-то защитить, последнее, что у тебя есть, но и в нее тебе плюют, говоря, что всем плохо, что все одиноки. да. я не говорю, что не как все. но я говорю, что нуждаюсь в общении с теми людьми, которые меня спасали (спасают) своим присутствием. и я знаю, что у многих так, но черт...я слишком долго находился в состоянии запустения, обреченности и никому не нужности. как только на меня "проливается" свет, вновь настигает темнота. и да, за любовью восход, он сменяет голодные пасти. я как бедный ван гог до безумия ищущий страсти. я лишь желаю прекрасную душу, красивое тело и чтобы ты замечал мое отсутствие. но ты слишком удивителен, а я слишком обычный. это так печально, когда осознаешь, что все твои рассказы наполнены тоской, что в каждом можно между строк прочесть: "помогите, я так одинок и жалок. помогите, мне тоскливо и грустно, но я счастлив и рад. помогите, он не уходит из моей головы. помогите, я довожу себя до нервных срывов. помогите, у меня ничего не получается. помогите, ведь я так чертовски устал". помогите, ведь я выгляжу таким больным, что это уже замечают даже те, кого это не должно волновать. помогите, ведь я не люблю заглавные буквы. помогите, ведь заглавные буквы мне кажутся слишком высокомерными. и создается ощущение, будто строчные буквы ничто перед ними. помогите, ведь я думаю о чувствах строчных букв. пора заканчивать с этим. нет, не пора (ведь мне хочется грустить, грустить и смеяться. так давайте смеяться с самих себя). и вновь она (не ты) пишет мне. говорит о тебе, как о вещи. и вновь меня трясет от гнева и страха. и вновь мое сердце почти не бьется.

радуйся радуйся ты доконала теперь такая тоска что только б добежать до канала и голову сунуть воде в оскал.

и вновь реки крови текут по щекам. я не могу перестать дрожать от этого чувства опустошения. когда-то с тобой было тепло, а теперь ты обдаешь меня холодом. что с тобой стало? (пиши "прощай". легким движением руки смахни свою тень со стола). и засыпай в кровати с кем-нибудь, а не с кем-то. когда-то я выплеснул свои эмоции и озаглавил их "опустошение". и там были такие строки : "ты мне противен. твой голос, твое лицо, твоя внешность. все в тебе вызывает отвращение во мне". это относится ко мне. я обращался к себе. но теперь... они ассоциируются только с тобой. навеки заперт. навеки одинок. я совсем запутался во всем, что было сказано и что не было. но эти слова все равно прозвучали. и знаешь, я действительно устал от копания в грязных помятых бумажках, на которых записаны все наши диалоги и монологи. они в моей памяти. они также порваны. осталось только сжечь, как ты сделал со всеми письмами и заметками, что у тебя от меня (из-за меня). а ты есть в каждом моем воспоминании. я помню, как ты говорил о том, что никогда не уйдешь. а спустя какое-то время сказал, что тебе лучше уйти. я помню... и если когда-то эти воспоминания дарили тепло, как твои руки в зимний вечер или летом, ибо мои руки всегда мерзнут, то теперь лишь холод. Помогите, ведь мои внутренности давно сгнили. Помогите, я несчастен. Помогите, мой срок годности давно истек, а автобуса все нет. В сорок четвертой бесконечности реки состоят из людей. Из утопленников. Их здесь так много, что не видно самой воды. Только раздувшихся несчастных. Свободного места не осталось. Утопиться не выход (потому что негде топиться). В сорок четвертой бесконечности не видно дорог (их и нет). Они, как и реки, тоже усеяны трупами, словно семенами цветов. Но и цветов здесь нет. В сорок четвертой бесконечности ванные наполнены кровью (если опустить руку, то можно дотронуться до очередного одичавшего). На кафельной стене написано:

الأخ الأكبر يراقبك

(БОЛЬШОЙ БРАТ СЛЕДИТ ЗА ТОБОЙ) В сорок четвертой бесконечности исписаны все стены. Внутри и снаружи. Ведь здесь нет звуков. Только заметки. Только рваные письма. Надписи пересекаются друг с другом. Переплетаются. Составляют узор какой-то сложной схемы. Все они написаны разными цветами и веществами. Где-то нацарапано "добро пожаловать", а дальше надписано кровью "в ад". (Это сорок четвертая бесконечность, умирающая и убивающая.) Люди могут общаться только так. Оставлять надписи, на которые зачастую не дают ответа. Они и не требуют ответа. Что людям остается еще делать? Ведь в голове мыслей море, хоть беги и пиши на гаражах и заборах, ибо в себе держать невозможно. Я как-то написал на измятом листе: "Вы боитесь рассказывать людям о своих чувствах, потому что это сломает их, поэтому вы хороните это где-то глубоко внутри себе, где это ломает вас". С тех пор эта записка так и лежит в кармане моего пальто, которое слишком большое, чтобы выйти в нем в другую бесконечность (но я выхожу) (которое слишком для всего). Оно (пальто) выглядит именно так, как выглядит сорок четвертая бесконечность. Эти люди (трупы) так и не дождались автобуса. Но даже после их смерти он так и не пришел. В сорок четвертой бесконечности остались лишь двое. Да, мы мертвы. Да, мы делаем вид, что живы. Да, мы делаем вид, что не одиноки. Да, мы смакуем одиночество. Да, именно одиночество убило нас. Разрезало керамическим ножом, положило себе в рот, тщательно переживало и проглотило. Ирония в том, что мы хотим стать счастливыми, пытаясь бороться с чем-то. Разрушаем построенные границы. Идем против мертвых (идем по их телам). Запираемся в квартире. Лежим на полу лицом вниз. Кажется, сердце остановилось. А нет, погодите. Оно ведь не билось. В девятнадцатой бесконечности люди слишком антисоциальны. Кажется, здесь живет Л. Иногда она заходит ко мне в гости. Или я к ней. Мы создаем сами свою бесконечность. Сорок четыре минус девятнадцать равно двадцать пять. Двадцать пятая бесконечность. Некая золотая середина. Немного грусти, немного смеха, немного вида "все в порядке". Сорок четыре минус сорок четыре равно ноль. Наш конец никогда не наступит, ведь он уже наступил. Так что наша бесконечность не закончится. Ее невозможно разрушить. В ней не существует границ вовсе. Мы можем сделать все, что захотим. Здесь нет острых углов, здесь нет острых вещей. Здесь нельзя раниться. Сорок четыре минус тридцать два равно двенадцать. (12: 1+2 = 3) И вновь двенадцать. И вновь три. Наше число. Наша бесконечность. Которая оказалась слишком короткой. Которая никогда не длится больше семи месяцев, которая всегда иссякает в конце декабря. ("снег – это пепел, сгоревшей любви".) Три дня в мае. Три лучших дня. Но, кажется, в тридцать второй бесконечности практикуются в удалении памяти. Кажется, ты был испытуемым. Кажется, по собственному желанию. Ты стер меня из памяти, чтобы вновь вернуться. Чтобы потом сказать: "Я устал от тебя". Чтобы больше не разговаривать в живую и даже не звонить. Для того, чтобы услышать твой голос, мне приходилось уходить в другую бесконечность (туда, где есть звуки). Но ты не оценил даже этого. Но ты все равно охладел ко мне. В сорок четвертой бесконечности живут только те, кто почти ничего не понимает. Или не пытается понять. В сорок четвертой бесконечности оказываются случайно. А помнишь, как ты обнимал меня, когда я не смог сдержать слезы и они текли по моим щекам (и бережно вытирал их). Вспоминая это, я чувствую, как по грязной щеке скатывается такая же грязная слеза (но ее больше некому вытереть) (некому поцеловать мои щеки). А помнишь, как мы бежали, взявшись за руки? Или как пили кофе? Наш кофе. Ты помнишь, как был дорог мне (сейчас ничего не изменилось)? Помнишь, как я касался твоей нежной кожи? Как читал вслух стихи; как протягивал свои платки, когда ты плакал и как ты их убирал в сторону, а я продолжал их протягивать, вытаскивая из карманов. Или когда мы толкали друг друга в сугробы, задорно смеясь. И, сцепившись, падали вместе. И как у нас двоих тогда возникло желание поцеловать друг друга (но мы этого не сделали). Привет, третья бесконечность. Прощай, третья бесконечность. (А потом ты сказал, что уходишь в тридцать вторую бесконечность с другой пассией. С другим именем.) В тридцать второй бесконечности люди запираются в квартирах не из-за страха быть найденными, а потому что "это личное". Потому что они делают новых людей. Мне казалось, что все это было ошибкой (что я охладел к тебе). Мне неправильно казалось. Ты есть в каждом моем воспоминании. Убирайся из моей головы. Убирайся из моей головы. Убирайся из моей головы. Убирайся из моей головы. Убирайся из моей головы. Убирайся из моей головы. Хватит! Оставь меня в покое. Я устал. Я измучен. Я разбит. В сорок четвертой бесконечности нельзя "зацвести". Отсюда нельзя уйти. Она всегда будет с тобой. Всегда будет внутри тебя. Можно создать свою бесконечность. Можно придумать себе эмоции ("...зато твоя боль настоящая, а не выдуманная, как и твои чувства ко мне"). Написать их на бумагу, чтобы потом сжечь. Но все эти придуманные бесконечности временны. Все они исчезнут. Как и мы. И только сорок четвертая бесконечность остается спокойной (на месте), волнительной, вечной. Оно застыло в течении реки. В течении мыслей. Созданные бесконечности - вымысел. Все это эффект плацебо. Все это ложь. После этого нас ослепит восходящее солнце, которое мы ни разу не видели. -Что с тобой произошло? -Жизнь. В сорок четвертой бесконечности нет жизни. Только существование. Только волочение за жизнью. Только мысли о скорой смерти. Только ожидания автобуса, который все не идет. В сорок четвертой бесконечности мы часть вечности. Часть пустоты. Когда наступает нулевая или двадцать пятая бесконечность, то становится легче. Я могу слышать свой голос. Он правда с помехами, иногда прерывается, все-таки время... -732 минуты как меня не должно быть. -732 минуты 4 секунды, как автобуса все нет. Остается ждать. Как верный пес ждет своего хозяина, так и я в ожидании конца. И, как верный пес, не ожидавший от хозяина удара, так и я не ожидал своей смерти. (Мечтаю о полном забвении, но жутко боюсь этого.) Мне не хочется, чтобы кто-то узнал о моем конце. О нем никто и не узнает. Но даже если новости дойдут до тридцать второй бесконечности, ведь она находится ближе всех, то... будет ли он плакать, узнав об этом? Когда переходишь от одной бесконечности в другую, то тебя словно охватывает волна, состоящая из помех, которые раздаются из старого радиоприемника, который никто так и не настроил, потому что никому не известно его местоположение, да и всем положить на него. Сколько тебя уже нет? 77760 секунд. 1296 часов. 22 дня. Двадцать два. Но в обычном течении времени прошло всего пять дней (больше). Как я уже писал, в этих бесконечностях время тянется слишком долго. Слишком медленно. Тебя нет уже слишком много. Ты не нужен мне (?). Можно сбежать в любую бесконечность, только не в сорок седьмую, хотя там все намного лучше, чем в сорок четвертой, ведь в ней живет художник. Он сам создал то, что его окружает. Но куда бы ты ни бежал, как бы быстро ты этого ни делал, тебе не спрятаться от себя. В сорок четвертой бесконечности нельзя стереть память. Сорок четвертая бесконечность создана для страдальцев. Это поля Асфоделей в Аиде. Ты совсем бесцельно (бессмысленно) бродишь по этому разрушенному городу, вот только отличие в том, что ты помнишь все. Каждую мелочь, незначительную деталь. Помнишь, его любимую песню наизусть. В каком порядке расположены его книги на полке. Какого цвета старый линолеум на его полу. Какого цвета его руки. Его волосы. Его глаза. Ты помнишь даже его походку, его манеру разговаривать. Все его привычки. Даже как выглядит его кот. Мне нужен врач. И все эти детали складываются в одну картину, чтобы потом навалиться скопом, чтобы утопить в этой куче "мусора". -Зачем ты их так бережно хранишь? Что тебе это дает? Лишь боль. И зияющую дыру в сердце. Он был моим всем. Он и есть мое все. А теперь... Как только начинаю размышлять обо всем, что было, становится холодно. Я не знаю, что теперь будет. Не знаю, вернемся ли мы в третью бесконечность или создадим новую. -Перестань лгать хотя бы себе. Хорошо. Я знаю, что мы не вернемся. Не будет новой бесконечности. Не будет больше стихов, разговоров, холодных рук из-за того, что слишком долго были на улице. Не будет звона чудных песен, не будет криков детворы... Пора заканчивать. Если тогда двенадцатую бесконечность я превратил в третью, то эта бесконечность так и останется двенадцатой. В двенадцатой бесконечности все холодны друг с другом. В двенадцатой бесконечности время тянется дольше, чем в какой-либо последующей бесконечности. В двенадцатой бесконечности всегда идет снег, даже летом. В двенадцатой бесконечности люди "ровно" дышат ко всему и держатся особняком. В двенадцатой бесконечности не существует слова "мы". В двенадцатой бесконечности никогда не слышали о весне и о цветах, что расцветаю внутри тела. В двенадцатой бесконечности существует только пустые звуки. И такие же пустые люди. Двенадцатая бесконечность идеально нам подходит. И мы совершенно не совершенны, какими и должны быть.