сорок четвертая бесконечность.

у нас есть все, чтобы быть счастливыми, но мы несчастны.

      Они сидели кругом, соприкасаясь плечами, но не видели лиц друг друга, а слышали только голоса, которые не узнавали. Бутылка продолжала путешествовать из рук в руки, жидкость, которая обжигала и вовсе не спасала от одиночества, заливалась в проржавевшие органы, такие же ржавые, как и сами люди. И он рассказывал. Рассказывал о звуках Дома, о его жильцах, которые замурованы в стены. О том, как он чувствует себя посторонним даже находясь в кругу семьи. Как он играет в игру "невидимый", как представляет, что машина отца - машина другого человека, а он ее перевозит в назначенное место. Слишком долго перевозить, ведь это нелегкий путь. Он говорил о красных таблетках, об амброзии

деньги не играют роли, когда есть Аброзия.

О златокудром имажинисте, что сбегал от своих чувств, потому что боялся признаться в том, что он человек, а не машина. О надгробиях-могилах, что находятся в кюветах. О воронах, что взметаются вверх. О голых ветвях, которые похожи на часть картины. О сером небе, которое разрезают эти самые ветви.

я вижу эти мазки кисти...они такие неровные...и прекрасные. я чувствую себя частью картины. все это...

Он говорил о костре, который не грел. О цветах, что расцветали внутри тела с приходом весны или с приходом, как он сказал, людей. Конкретных людей.

общество с некоторыми навевает плохие мысли и зима наступает раньше.

Он говорил о сугробах, в которые можно зарыться с головой и желательно не вырываться. О тумане. О звездах, которые словно сотни китайских фонариков взмыли вверх, но если смотреть долго, то можно подумать, что они приближаются, словно они медленно падают. О стенах, которые заключают в плен и которые раздвигаются. О зрении "вдаль" и о растворении вещей. О пропаже чего-то в шкафах. О трубке, которая тянулась из живота и, благодарю этому, поддерживалась жизнь. Об усталом взгляде всех, кто с ним давно знаком и кто знает, что он не такой уж и веселый. О женщине, которая соприкасалась с ним лбом и обнимала. Та, которая поняла, что ему нужно поговорить, сказать то, что его преследует. О милой старушке, которая не умолкала даже на сеансах и которая вечно перебивала, пытаясь заверить, что "это нормально", хотя это было известно и без нее. О мужчине, который обращался к нему, называя полным именем ,а не "убогим сокращением". О портрете, что он пытался сотворить, как скульптор. И о том, как ему это не удалось. Не удалось изобразить то, что он видел. Получился какой-то мутант с впадинами вместо глаз, с вымученной улыбкой. О песнях, которые вызывали воспоминания. О том, как он эти воспоминания посадил в клетку. Создал бесконечности и разместил их там, иногда перебирая, "но сейчас это опасно, боюсь сорваться". О парне, что пытался покончить с собой осенью и о том, как Ф. было страшно и горестно. И о другой девушке, которая забрала его жизнь, но при этом баловалась со смертью. И это глупо. "Ты забрала мою жизнь, черт возьми, и еще недовольна, ненавижу". О том, как его пугает слово "вечность". И о том, что ни вечности, ни бесконечности не существует. Он сказал, что когда тебя покидает жизнь - это страшно. Когда пытаешься вызвать рвоту, а ничего не выходит. Когда трясет от холода. Когда Она стоит в дверях, уже освободив место в катафалке. О праздниках, что его пугают. О людях, которые пугают не меньше. О терпении, которое иногда кончается. О бессмысленности, что повсюду. Об имени Джо. И о том, как людям с этим именем не везет.

поэтому я сменю себе имя на Джо, хотя с моим именем мне не повезло уже с рождения.

Он обращался к себе, как к постороннему. Потому что так себя ощущал: вне своего тела. Духом. Он часто представлял, что будут говорить о нем после смерти, и говорил за этих людей сам, ибо больше некому было. Он предпочитал комнату с замком людям. И тишину музыке. Он рассказывал о крике, что заполнял комнату и терялся в ней. Стены его сжирали. О том, что крики-это бесполезный прием, когда хотят запугать, показать себя большими, доказать свою правоту.

самое страшное - молчание. не то молчание, когда сидишь с кем-то в компании при тусклом свете...есть уютное молчание-оно само чувствуется. молчание, которое замена крику, давит, душит. нет ничего страшнее человека, который хочет что-то сказать, но молчит за твоей спиной. если хотите запугать, то станьте безразличным. можно кричать весь день, бежать с ножом, выламывать дверь...да, это страшно. но когда в воздухе витает конфликт, а человек не подает никаких признаков жизни, лишь стоит и смотрит, это страшнее. что тебе от меня нужно? почему ты не оставишь меня в покое?

Он говорил о пустом коридоре и о надписях, которыми он пестрит. О призраках прошлого, которые преследуют. О прозрачных стеклах, за которыми не спрячешься. О темной вуали, за которой он прячется во время рассказов. О тех, кто пишет открыто, без всякого символизма, и совсем не прячется за буквами.

когда человек пишет открыто - это означает, что он либо глуп, либо на большее его не хватает. хотя это равносильно глупости.

О пришельце, который находился на крыше. Который спас ему жизнь.

как же неприятно потратить на человека так много времени лишь для того, чтобы узнать, что он так и остался для тебя посторонним.

Об удивление. О лени. О собственной глупости. Об улыбках. Вокруг него расцветали, как ему казалось, цветы. Но, на самом деле, он находился в неком пространстве, где находилось всё. Если изобразить это на картине, то вокруг все будет серым. И на этом сером фоне будет выделяться яркий круг. А в его центре будет он. Так получалось, что люди волей-неволей оказывались внутри этого круга, а открыться им или нет, уже решало что-то внутри него, а не он сам.

это ощущается само. твой это человек или нет.

      Возможно, в какой-то момент мое сознание отключилось, потому что я точно помню, как он рассказывал про планеты, называя их по именам, а к моменту моего пробуждения повествование велось о привычках. Хотя он был тем человеком, который постоянно перепрыгивал с темы на тему, возвращаясь к предыдущему рассказу или забывая о нем; за его мыслью было сложно угнаться, а если это удавалось, то сложно удержаться. До меня долетали какие-то обрывки, которые позже я разложил на столе и, включив логику, расставил номера страниц, сшив их вместе. И в нем было сказано, как он любил покупать вредные вещи, которые ему было нельзя, так как у него была аллергия почти на всё. Он покупал их и прятал в своем столе, тихо поедая втайне от всех. И как он был огорчен и раздражен, когда родители заходили к нему в комнату в поисках вещей, которые он сам не в силах найти, и обнаруживали его "тайники", которые не стоило обнаруживать. А потом начинались длительные, изнурительные разговоры, которые ни к чему не приводили, а только заставляли всех немного помучиться в поисках каких-то слов. Слов, которые донесут до человека какую-то суть. Но слова не находились или они оставались не услышанными. Он рассказывал про огонь и про то, что если долго на него смотреть, то он захватывает тебя в свой плен. Про людей, которые отдали свои души, случайно конечно. И про океан, который звал к себе. В самые пучины. Про высоту, от которой кружилась голова. Про темноту, что находилась внизу лестницы, которая поджидала для нападения. Иногда она не трогала и была вполне дружелюбной, но иногда сотворяла пакости в виде падения с лестницы. Драконов и русалок из ныне живущих никто не видел, но это не значит, что их не существует; а те, кто видел, помалкивают из-за страха или из-за того, что они находятся под землей и их не слышно. Иногда его голос прерывается, как прерывается музыка в радиоприемнике, в том самом радиоприемнике, который находится неизвестно где. Его голос произносит слова. Он говорит о людях, которые превращаются в чудовищ на рассвете дня или когда дело доходит до "всемирной несправедливости". У них словно отрастают когти, они начинают кричать и приводить несущественные аргументы, которые совсем не относятся к делу. Мне казалось, что нас здесь четверо, но оказывается больше; невидимая публика, что стоит позади нас, присаживается на кучу мусора, под названием "лавочка". Это ведь заброшенное здание, из которого все давно вынесли. Об этой бесконечности стараются умалчивать, как об аварийных помещениях, чтобы туда не ходили дети, но дети все равно узнают о них и случайно срываются вниз или на них падает кусок штукатурки. Так и мы, люди, собирающиеся из разных бесконечностей, приходим сюда, разводим холодный костер, садимся вокруг него и устраиваем ночь историй. Эти ночи случаются очень редко, и о них никто не говорит, это как-то узнается само собой. Как случается плохое предчувствие перед поездкой, так и это. Фляга оказывается у меня в руках. По словам Д., там находится чудо. Но единственное чудо, которое находится в этом здание – факт, что оно еще не обрушилось, когда мы в нем находимся. Для меня нас все равно четверо. На данный момент. Круг сократился. Хорошо, хотите историю, будет вам история. Жил был парень, которого все называли Пэнси, уж не знаю почему. (Еще один факт о бесконечностях: здесь нет настоящих имен). Он жил и ни о чем не тужил, хотя нам на самом деле это неизвестно, но по его виду можно было сказать, что у него все хорошо и нет никаких проблем. Затем в его жизни появилась Эрен и в его жизни все изменилось. Они общались три года, клялись друг другу в любви и пели колыбельные на ночь, но Эрен исчезла, оставив Пэнси погибать в муках. Но тут появляется Спящий Лорд, который пишет: "Здравствуй, ты меня не знаешь, но я тебя знаю" и что-то происходит. Для Пэнси это был опыт, для него – новая вселенная. Они мучили друг друга два года. И то, что между ними происходило...Мне сложно это объяснить, но их духовная связь была настолько крепка, что казалась нерушимой и, думаю, так оно и есть. Как-то в жизни Пэнси появился Кот, который мурчал ему ласковые слова на ушко. Вы ведь знаете котов? Их повадки, характер. Они словно заставляют себя любить. Так вот, с Пэнси приключилось именно это, и окрыленный, он убежал далеко, но как оказалось ненадолго. После он объяснял Спящему Лорду, что это было ошибкой, он не ведал, что творит, его поступок ему казался правильным. Но потом он понял, как Лорд очень важен для него. И случилась третья бесконечность. А затем появилась Д., которая не должна была появляться, забрала жизнь Спящего и иногда объявлялась в его жизни в виде угроз, мол, не подходи к Пэнси. Пэнси же все позабыл или делал вид. Но суть в том, что он говорил Д. о Спящем, мол "это была ошибка, я ничего не чувствовал", когда на самом деле все было иначе. Потому что Лорд не был глупым и умел отличить искренность ото лжи. Таких людей становится жаль. Они убегают от своих чувств, отрицая, что те когда-то присутствовали в их душе. Я бы сказал "душенке" для большого трагизма, который граничит с пафосом, но это было бы лишним, потому что у Пэнси была именно душа. Но он запутался... Знаете, так бывает, когда чувства иссякают, когда люди заводят новые знакомства и забывают про старых друзей. От этого становится очень тоскливо, но всем наплевать как обычно. Мой рассказ прерывается, потому что я начинаю что-то бормотать себе под нос. Кто-то выдергивает у меня флягу из рук, и я замечаю, что они вспотели. Кто-то начинает читать стих об одиночестве, о снеге, что идет в сердце даже летом. Этот стих настолько мне близок, что я готов заплакать. Хочется эти строки вырезать на сердце и повторять, повторять, повторять. Ночь приближается к концу, с первыми лучами солнца все исчезнет. Здание растворится под лучами солнца, расплавится от его жары. Поэтому тени начинают шевелиться, пытаясь уйти быстрее по своим "домам". Костер тоже постепенно угасает, а голоса становятся все тише.