Доверься мне

«Я скитался небрежно, Я искал тебя, где ты?»

В свете открывшихся воспоминаний тяжело было вспомнить и последующие дни после моего шестнадцатого дня Рождения. Все, что происходило после, открылось для меня в другом свете. Я представил себя героем некой трагикомедии. «– Вы смеетесь?! Меня раздирали удушающие чувства, я не мог контролировать себя. Из-за слез перед глазами все расплывалось, но это не мешало мне с яростью скинуть на пол вазы со цветами с места, где раньше стояли фотографии. – Чья эта безумная идея?! – Я пролетел мимо двух зашуганных горничных через всю Малую гостиную, подбежал к стене и сорвал чертов натюрморт на холсте, который повесили вместо семейного портрета. Ярость заставила меня бить картиной по стене до тех пор, пока в моих руках не остались отломанные куски багета» *** «– Где книги?! Где его тетради?! Винсент не любил учиться, но никогда не забивал на учебу. И именно здесь, в библиотеке, он готовился, делал рефераты, писал курсовые. Ему здесь было легче всего сосредоточиться! От злости я перевернул тяжелый стол, на котором стояла только ваза со цветами. Стулья разметал по разным сторонам, пробежался вдоль стеллажей, скидывая книги скорее по неосторожности. Что же такое творится? Какого черта? Какого черта? Какого черта?! Винсент часами зависал в библиотеке, из-за этого там вечно был беспорядок. Сейчас здесь царил порядок, и не было ни одного намека на то, что он вообще здесь когда-либо был. Как и во всем доме! Черт, в целом доме не осталось ни одной его вещи, ни одной фотографии или портрета. В зале кино пропала его видеокамера, исчезли диски с его видео» *** «Дверь оказалась запертой. Стукнув по ней кулаком, я обернулся, но в коридоре никого не было. Не у кого было потребовать найти ключ, не на ком было сорвать свой гнев. И я заколотил в тяжелую дубовую дверь, которую при всем моем желании я не смог бы выбить. Меня раздирала невозможная несправедливость: обида, возмущение, ярость… Слезы выбились из глаз от бессилия. – Брат… – я сильнее ударил в дверь. – Винсент!!! В ответ такая зловещая тишина. Стукнув в последний раз, я приложился лбом к запертой двери, полностью осознавая свое бессилие. Я не мог… не мог больше даже пытаться проникнуть в его покои, все силы покинули меня. Не осталось ничего, кроме раздирающего горя. И зарыдал в голос, опустившись на колени перед запертой дверью. Подсознательно я ждал. Искренне ждал, что дверь откроют изнутри, ждал, что ее откроет Винсент, ждал, что ее откроет хотя бы Тесса, хоть кто-нибудь из них!» *** «Усаживаясь на заднее сидение, я быстро озвучил водителю адрес деда, попутно набирая номер на новом телефоне – старый я посеял. Снова и снова, надеясь, что услышу нечто другое, например, гудки, вместо автоматического женского голоса: «Номер не обслуживается…» Какого черта, Зак?! Машина довольно резко затормозила. – По приказу мистера Зильбермана мы не можем отпустить Вас в город, – было сказано мне, когда я вышел из машины. Двое мужчин из домашней охраны стояли перед машиной, преграждая ей путь из подземной стоянки. – Логан, – примирительно заговорил со мной один из них. – Твой отец приказал держать тебя в пределах территории дома, пока не утихнет история с клубом. – С клубом?! Какой, к черту, клуб?! – я не обратил внимания на переглядывание охранников, толкнув того, кто говорил со мной, в грудь. – Я отца несколько недель не видел… вы что?! – возмущался я, когда мне заломили руки. – Отпустите! – Спокойнее, мистер Зильберман. Ваш отец предсказывал, что вы так отреагируете, – сказали мне, выводя из подземного гаража в дом. Я не мог даже дернуться, иначе испытывал адскую боль в плечах. – Отпустите! Вам же хуже будет, если не отпустите! Да твою же!.. Черт! Выходит, я под домашним арестом! Я не могу! Это бред! Какого черта, я уже задыхаюсь в этом проклятом замке! Черт! Я должен встретиться с Захарием! Твою мать, я должен поговорить с ним! Я попытался вырваться, но лишь заорал от боли!» *** «Я нашел маму в просторном зале приема, и то благодаря оглушительной музыке, льющейся из колонок по всему дому. Она танцевала, если… Если эти припадочные движения рук с бокалом, из которого расплескивалось вино, если эти дерганья босых ног, если это трясение головой с распущенными и запутавшимися волосами… если все это можно было назвать танцем, то она танцевала. – Мам! – позвал я ее, даже не подумав подойти к проигрывателю. – МАМ!!! Замерев и убрав рукой волосы от лица, она посмотрела на меня. – Логан! – она быстро подбежала ко мне, споткнулась и повисла на мне. Я почувствовал, как моя спина быстро мокла от вылитого вина, поскольку она охватила мою шею руками, так и не выпустив из рук бокал. – Мам! – крикнул я, схватив ее за плечи и хорошенько тряхнув. – Где отец?! – Если бы я знала! – неожиданно зло крикнула мама. Она медленно отошла от меня и снова задвигалась в такт музыки, но неожиданно резко остановилась, посмотрев на меня. – А зачем ты его ищешь? Я промолчал, подходя к проигрывателю. – Зачем тебе отец, Логан?! – последняя часть вопроса оглушила меня, потому как я вырубил музыку. – Он запер меня дома! Мне нужно в город… – Нет!!! – неожиданно закричала мама, глядя на меня такими напуганными глазами, что я дар речи потерял на несколько секунд… – Уже два месяца прошло… – сквозь застрявший в горле ком, медленно проговорил я, – я должен проведать Винсента… – Нет! Нет! – мама неожиданно выпустила из рук бокал, который тут же рассыпался на тысячи осколков у наших ног, и начала колотить меня по груди. – Нет!!! – слезы выбились из ее глаз, и она бессильно опустилась на голые колени прямо на осколки» *** «Тяжелые дубовые двери ни в какую не желали поддаться измывательствам гвоздодера, который я нашел на складе. Я пыхтел, надавливая плечом на дверь, пытаясь хотя бы просунуть пластину на конце инструмента в узкую щель под дверью. Но так и не смог ничего добиться, кроме не принесших никакого вреда отметин на дереве. Отойдя от двери, я все еще некоторое время смотрел на нее, тяжело дыша. Словно все еще надеялся, что она каким-то чудом откроется без ключа. Бросив бесполезную железяку, я тяжело опустился на пол, опершись спиной на противоположную от двери стену. На кой черт Винсент выбрал такую непрошибаемую дверь в свои апартаменты?! – ругалась во мне злость, заставив забыть, что я выбрал абсолютно такую же. Дверь, в которую я смотрел, не отрываясь, вдруг стала размытой. В горле встал ком. Яростно проведя руками по глазам, стирая слезы, я снова достал из кармана джинсов телефон. «Номер не обслуживается…» – Черт, Зак! – простонал я, откинув голову назад, и тут же скривился от боли, когда сильно приложился затылком о стену» *** «Я бегом спускался по лестнице. Лишь бы успеть отца застать, пока он не уехал. Черт, я снова пропустил его приход домой. Он так редко приходит домой, что я видел его за прошедшие два месяца только мельком. Тем более, не разговаривал с ним ни разу, с того дня, в больнице, когда шла операция. Он не отвечал на мои звонки, и, если отвечал, говорил, что занят и тут же отключался, не дав мне и слова вставить. Вот и сейчас я слишком поздно узнал от горничной, которая принесла мне завтрак, что он глубокой ночью приехал домой, и уже собирается уезжать. Я настиг его в прихожей, застыв в дверях. И сразу так плохо стало, и именно в этот момент я понял, что жизнь, которой я жил, разорвалась. От нее остались только выжженные по краям лоскуты, которые невозможно собрать заново в единое целое. Ничто не останется прежним. Мама стала добровольной пленницей алкоголя. Меня насильно сделали пленником дома, лишили всякой связи с внешним миром: я пропустил два месяца в школе; друзья навещали меня, но время встреч было столь ограничено, что после неловкого молчания и нескладных разговоров их сразу же выпроваживали домой, несмотря на мои протесты; я не мог связаться с Заком; я не мог навестить Винса в больнице! Захарий исчез. Мама сказала, находясь при этом под действием алкогольного градуса, что Зак на долгие годы сбежал на другой континент, в Америку. Я не мог поверить в это! Не мог! Зак бы никогда не бросил меня тонуть в таком дерьме, в котором я сейчас находился! Но время шло… мне пришлось поверить, что Захарий бросил меня… Ублюдок! Отец поссорился с дедом и дядей Джейсоном. Семья раскололась на две части. Винсент… не просыпается. В доме по просьбе мамы было убрано все, что было с ним связано, чтобы не теребить лишний раз кровоточивые раны. Но это выглядело так, словно мы от Винсента отказались, словно стерли само его существование. Меня это так злит, нет… до ужаса пугает, что я не прекращаю попытки проникнуть в его апартаменты, дошел даже до угроз домашнему персоналу, чтобы мне отдали ключи от его проклятой двери! Дойду ведь до того, чтобы взорвать ее к чертям! Отец… Я злился на него, черт я даже возненавидел его за эти два месяца! Хладнокровный ублюдок! – думал я, и внутри меня клокотала бессильная ярость. Он вел себя так, словно ничего не произошло. В тот день, когда Винса привезли после операции, он прямо из больницы поехал на работу. Он и до этого не проронил ни слова, лишь попросил доктора дать ему знать, если Винсент очнется… ЕСЛИ! Он сказал «если Винсент очнется», а не «когда»! Он постоянно отсутствовал дома, но при этом контролировал меня, чтобы не вышел за пределы дома, чтобы был постоянно под наблюдением, чтобы… чтобы не знал о том, что происходит во внешнем мире, чтобы не отвечал на незнакомые номера… сначала даже телефоном пользоваться было нельзя. Я злился, постоянно злился на него. На него и на Зака, на маму, на деда, но больше всего я злился на отца! Но сейчас вся злость в одно мгновение испарилась, только внутри все болезненно скрутилось от накатившего отчаяния. Отец сидел на скамейке в прихожей, на которой обувался, он был одет в пальто, перед ним стояли неубранные домашние туфли. Я не видел его лица, он спрятал его в ладони. Плечи были сгорблены, и они едва-заметно подрагивали. Я никогда не видел отца в таком разбитом состоянии. На секунду я даже усомнился в том, что это действительно он. Но вот он убрал руку и поднял голову, громко втянув в себя воздух. Наскоро вытерев большим пальцем слезы под глазами, он встал, а я быстро ретировался, скрылся за дверью, чтобы… не встретиться взглядом с отцом, чтобы не видеть его глаз, наполненных слезами. В тот день мой мир окончательно рухнул. *** ««Номер не обслуживается…» – бессильно опустив руку, я откинулся назад, на кровать. Слезы скатывались из глаз по вискам, ярость и бессилие рвали мою грудь, безысходность начала душить меня невидимой рукой, что мне пришлось перевернуться на бок, чтобы реально не задохнуться… Как я до сих пор могу позволить себе цепляться за столь жалкую жизнь? Из меня вырвались всхлипы, и я, как возможно только в детстве, зарыдал в голос. Обхватил колени, прижав их к груди, я долго плакал, не в силах остановиться. Я спать не мог, меня преследовали кошмары» *** Я уже два дня брожу по замку, словно привидение. Именно так я и ощущал себя, поскольку мучился от недосыпа. Я спал по два часа за ночь, пробуждаясь от кошмаров, после которых не мог заснуть. *** «Я постучал, дождавшись холодного и быстрого «войдите». Открыл дверь и сразу же столкнулся с жестким взглядом отца. Он первый прервал зрительный контакт, посмотрев вниз на бумаги, разложенные на его столе. – У меня нет времени выслушивать твое нытье, Логан, – резко сказал он, взяв в руки лист бумаги, слишком увлеченно вчитываясь в него. Я растерялся, испытав оскорбление, но у меня получилось взять себя в руки. Перед глазами я видел не того отца, что был увлечен своей работой, а того, что в одиночестве тихо плакал в прихожей. Почти неделя прошла, а отец до сих пор не подозревал, что я видел его в момент слабости… – Я готов вернуться в школу, – сказал я, максимально контролируя свое тело, игнорируя скованность и зажатость. Отец не сразу отреагировал, он словно замер на долгие секунды, прежде чем взглянуть на меня. – Ты уверен? – наконец, спросил он. Я не сразу смог ответить, настолько крепко были сжаты мои зубы под столь тяжелым взглядом отца. – Ты не можешь вечно держать меня взаперти» *** «Я выдержал целый день, игнорируя многочисленные взгляды, обращенные ко мне. Ланс с Кириллом, стоит отдать им должное, помогали мне отвлечься. Они всегда находили, чем отвлечь меня, иногда не впопад, как Кирилл. – Моя великолепная бабуля взяла моду изображать из себя умирающую всякий раз, как ей становится скучно и одиноко, – поделился о наболевшем Ланс, встав передо мной так, чтобы я не видел проходящих мимо школьников. – Не тормозите, друзья, следуйте дальше за своими делами, – громко сказал Кирилл кому-то, пока так же, как и Ланс не встал спиной к снующей туда-сюда толпе. – Потому, кто-нибудь из нашей великодушной семейки после очередного ее звонка бежит в аэропорт и летит к ней в Грецию, – продолжал говорить Ланс. Я смотрел на него, я слышал все его слова, понял их суть, но не смог реагировать на них. Гораздо больше внимания я уделял людям, которые смотрели на меня, хоть я почти и не видел их из-за друзей. Я не мог не думать о них… такое чувство, что они знают больше о том, что произошло в день моего шестнадцатилетия, чем я сам. Я ничего не мог поделать с этим. – Твоя бабуля страдает синдромом недостатка внимания, она этот… как его, – заговорил Кирилл. Но тут же потерял интерес к теме Ланса, с энтузиазмом посмотрев на меня. – Ребят, два дня назад я познакомился с одной умопомрачительной гимнасткой! – его глаза вдруг округлились, он был полон восторга и смотрел уже не только на меня, но и на Ланса. – Вы даже представить себе не можете, она как резина, настолько гибкая! Я словно второй раз девственность потерял! – с размаху хлопнув по плечу Ланса, засмеялся Кирилл. – Нашел, чем гордиться, – хмуро отозвался Ланс, приложив руку к ушибленному плечу. – Да ты никак завидуешь? – хохотнул Кирилл, обхватив голову Ланса, согнув того пополам. Я смотрел на них, и понимал, что ничего не понимаю. Было чувство, что я стою не рядом с ними, а намного-намного дальше. Я гораздо быстрее отреагировал на очередного проходящего мимо в коридоре ученика школы, бросившего на меня взгляд и шепнув что-то своему другу, с которым шел. – Есть, что сказать? – грубо отозвался я, оказавшись прямо перед ним, совершенно упустив момент, как отошел от подоконника, где стоял с друзьями. Парень от неожиданности опешил, подавшись назад. – Я ничего… – Ничего? – зло передразнил я его. – Тогда какого черта ты пялишься на меня?! – я, не контролируя себя, толкнул его в грудь, да так сильно, что он упал назад. Этим он привлек внимание всех, кто находился в этом коридоре. Мои друзья уже были позади меня, обхватив мои руки и туловище, не давая сделать очередную глупость. Но меня это уже не останавливало. Я бросал яростные взгляды из стороны в сторону, на всех и каждого, кто смотрел на меня. – Что вам надо?! Что интересного во мне вы увидели?! Что вам известно?!!! – безостановочно кричал я. – Успокойся, братан! – кричал Кирилл. – Что встали?! Расходитесь по своим делам! – Ты всегда был знаменитостью школы, – тише говорил почти в самое мое ухо Ланс. – Тебя почти три месяца в школе не было, вот они и взволнованы твоим неожиданным появлением. Никто ничего не знает! – Отпустите!» *** «– Логан, никто во внешнем мире не знает, что произошло с тобой,… с Винсентом, – строго сказал отец. Но я, сидя на диване, хмуро глядел лишь на мать, сидящую в кресле за его спиной, которую не интересовало абсолютно ничего, включая то, что происходило со мной в школе. Она то и дело, что вертела в руке бокал с вином, выпивала его, и тут же тянулась за бутылкой. Мама слишком пристрастилась к алкоголю. Я совсем ее не узнаю… – Ты понял меня, сын? – передо мной встал отец, заставив поднять на него взгляд. – Никто не знает, что произошло… – повторил я его слова, но тут же испытал злость. – Включая меня самого. Отец молчал, лишь сильнее сжал свою челюсть и ужесточил взгляд, которым смотрел на меня» Я с трудом вспоминал свои последние недели в школе. Помню, как то и дело вступал с кем-то из учеников, и даже учителей в конфликт. С учениками дело доходило до драк и жестоких оскорблений, и я совсем не помнил самих уроков… нет, помнил, как сидел за своей партой и на меня то и дело бросали вызывающие взгляды. Родителей постоянно вызывали к директору. Но с чего именно все началось, я не помнил. Наверное, я с самого начала вернулся в школу с таившейся во мне агрессией. Меня нервировало все. «– Ты зря приперся, Зильберман! – настигло меня злобное замечание в раздевалке, когда я переодевался в форму школьной команды по футболу. Узнав голос, я не стал оборачиваться, более того и вовсе проигнорировал его, за что и поплатился тем, что меня схватили за плечо и раздражительно резко повернули к себе. Я и без того был на взводе, что моментом среагировал, схватив парня за грудки, развернул и прижал его спиной к открытым шкафчикам без дверок. – Ты что творишь? – быстро справился с собой парень, но я чувствовал страх в нем. Потому, когда он нарочито спокойно хотел оттолкнуть меня, я завелся еще больше, что только сильнее припер его к шкафчикам, до такой степени, что он не сдержал стона боли. – Не зли меня, Фил, – процедил я сквозь зубы, прижимая локтем его грудь. – Не зли меня, – еще более сдержанно проговорил я. – Отпусти, – проговорил Фил, вновь справившись с собой. – Успокойся, ладно? – подняв руки, добавил он, и я отпустил его, взял футболку и вышел из раздевалки, надевая ее на ходу. Столкнулся с Лансом в проеме, но увидев меня, он сразу же шагнул назад, пропустив меня. Но он тут же поравнялся со мной. – Не стоило тебе приходить на тренировку, Логан, – неожиданно серьезно сказал Ланс, что я несдержанно толкнул его, намереваясь припереть к стене коридора, только Ланс быстро вывернулся, мгновенно оказался за моей спиной, поддел руку под мою, и быстро развернув меня, припер к стене, прижавшись локтем в мою грудь. Я видел перед собой только его лицо. Черт, мы обучались боевым искусствам у одного учителя, но я всегда проигрывал Лансу. Всегда. Ненавижу его стиль! – Именно поэтому не стоило приходить, – сказал он, быстро отпустив меня. – Ты не владеешь собой, тренер Миллиган просто-напросто не пустит тебя на поле, – пояснил Ланс, увидев мой злой взгляд, пояснил. – Тебя слишком долго не было, Фил стал капитаном. – Да мне плевать, что я больше не капитан команды, Ланс, – раздраженно сказал я, мельком глянув на друга. – Говори уже в чем дело, – заметил я нечто странное в лице Ланса. – Тренер исключил тебя из команды, – твердо сказал Ланс, не пытаясь смягчить для меня эту новость. – Логан, даже я не думал, что ты захочешь вернуться в футбол, – тут же сказал Ланс, устало опершись плечом на стену. – Какого… – у меня даже слова вылетели из головы из-за гнева. Я уже направлялся в кабинет тренера, когда Ланс настиг меня и попытался остановить. Хотя, почему пытался, у него это получилось. Он чертова змея, избежал всех моих ударов своей изворотливостью и вновь припер меня к стене. – Успокойся, Логан! Успокойся! – кричал он, пытаясь удержать меня, но в силе он уступал мне, так что мне все же удалось оттолкнуть его от себя. Но все же я успокоился. Все еще дышал гневом, и, стоит признать, большой обидой, но успокоился. – Черт! Твою мать! – психанул я, ткнув ладонями в стену, в конце концов просто сдавшись, устало оперся на нее, опустив голову. – Что здесь происходит? – услышал я новый, очень знакомый голос. – Тренер, вы совсем не вовремя, – простонал Ланс, когда я еще не успел повернуться к мистеру Миллигану. – А-а-а, – протянул тренер, встретившись со мной взглядом. – Логан, я и не надеялся, что ты придешь. – Потому, что выкинули меня из команды? – Поэтому ты был исключен из команды, – поправил меня мистер Миллиган. Я смотрел на него, на массивного мужчину средних лет с выпирающимся животом в спортивном костюме, и во мне вновь возрастал гнев, но я старался сдерживать его. – Нужно было поставить меня в известность по поводу Вашего решения, – как мог сдержал яд в своем голосе. – Я пытался связаться с тобой, но связался со мной твой отец, Логан. Это было неожиданно. На мгновение я растерялся, словно мне в сердце кинжал вонзили. – Ланселот, тренировка начнется через пять минут, если не хотите потерять свое место в команде из-за опоздания, советую сейчас же пойти переодеться в спортивную форму, – казалось, тренер тут же забыл обо мне, обратившись к Лансу. Но неожиданно мистер Миллиган положил руку на мое плечо. – Мне самому все это не нравится, Логан. Ты лучший нападающий, кого я тренировал за последние три года. И я хочу, чтобы ты знал, команде пришлось тяжело без тебя. Я поднял глаза на него, потому что услышал искренность в его словах. – Поговори со своим отцом, – напоследок сказал он, хлопнул меня по плечу и пошел в сторону спортзала. Мне оставалось лишь растерянно смотреть ему в след. – А знаете что, тренер! – вдруг окликнул мужчину Ланс, заставив его остановиться и повернуться. Ланс так и не сдвинулся с места. На его лице красовалась самодовольная ухмылка, его решительный взгляд был направлен на тренера. – Я, пожалуй, тоже покину команду, – закончил предложение Ланс, мельком глянул на меня, и тут же посмотрел на тренера с улыбкой. – Футбол не для меня. И да, я тоже поговорю с отцом. – Ошибаетесь, Ланселот, – справившись с удивлением, заговорил тренер. – Вы отличный полузащитник… – Тренер, – с улыбкой перебил тренера Ланс. – Повторяю, футбол не для меня. Мистер Миллиган поменялся в лице, озлобившись. Но ему ничего не оставалось, кроме как прикусить собственный язык, повернуться и уйти. – Ланс, – позвал я друга, который с ухмылкой провожал взглядом тренера. Я неожиданно даже для самого себя рассмеялся, пусть коротко, но довольно легко, воспроизведя в памяти оторопевшее лицо тренера, не ожидавшего такой подставы от Ланса. Давно я так не… смеялся. От этого осознания возникла горечь. – Я рад, что ты помнишь, как смеяться, мой друг, – непринужденно сказал Ланс, но когда я посмотрел на него, увидел его настороженный взгляд. Мне уже было не до смеха. Промолчав, я сразу же двинулся в сторону раздевалки. Нам навстречу шли члены футбольной команды, спешащие на тренировку. Они благоразумно промолчали, когда проходили мимо нас. – Давно ты понял, что футбол не для тебя? – спросил я Ланса в раздевалке, сняв футболку. Ланс сидел на низкой скамье, положив рядом спортивную сумку. – Изначально это знал. Я и в команду вступил, потому что ты вступил, не только ради того, чтобы вызвать гордость отца. Но ты ушел, и отец за два года ни разу не проявил гордость. Смысл мне оставаться в команде? Я итак через силу заставлял себя ходить на тренировки, пока тебя не было. Сегодня подвернулся отличный повод уйти. А сейчас мне даже стало интересно, как отец отреагирует на мой уход из команды, – усмехнулся он. – Что заставило тебя вспомнить о тренировках? – спросил Ланс, когда я застегивал пуговицы на своей рубашке. Мои пальцы неожиданно стали неуклюжими и несгибаемыми, что я застрял на предпоследней пуговице. – Хотел отвлечься, – сквозь зубы процедил я, все же справившись с пуговицами. Ланс не стал дальше допытываться меня. Но когда я, заправив рубашку в брюки, посмотрел на него, неожиданно для себя почувствовал потребность в помощи друга. – Я завтра иду к Винсенту, – на выдохе сообщил я, не в силах потянуться за пиджаком. Меня сковало сильное напряжение, вызывающее приступ тошноты. Молчание ощутимо долго продлилось, во время которого я не мог и пальцем пошевелить. – Мне пойти с тобой? – наконец заговорил Ланс. Я выдохнул, испытав такое облегчение, вызвавшее сильную слабость в теле, что без сил опустился на скамью. Опустил голову на руки, сложенные на коленях. Не смог ничего сказать, только головой кивнул» *** «– Самым крупным выступлением этого периода была попытка восстания в Южном Уэльсе. Положение горняков и горнозаводских рабочих Уэльса было особенно тяжелым… – записывая лекции, посвященные чартизму, я с трудом заставлял себя внимательно слушать мистера Робинса, вникать, не вспоминать брата, когда я впервые навестил его в больнице за все время, после трагедии. – На заводах и шахтах царил неограниченный произвол хозяина. Рабочие находились в полной зависимости от него… Я с трудом узнал его, и до сих пор не могу признать в том бледном парне, лежащем на больничной койке в окружении аппаратов, поддерживающих его жизнь. Его жизнь… Горло в очередной раз сдавило судорогой, на глаза набежали слезы, что я опустил голову ниже, продолжая что-то писать, с трудом выводя слова. Я не увидел в нем жизни. – Чартистское движение изменило положение. Я сбежал. Не смог оставаться в его палате даже минуту, сбежал. – Политическая пропаганда, развернутая чартистами, всколыхнула широкие массы рабочих. Особой популярностью в Южном Уэльсе пользовался чартист Генри Винсент. Рука замерла, вдавив кончик ручки в тетрадь. Винсент… – Весть о его аресте вызвала среди рабочих чувство гнева. Озлобление усилилось, когда до рабочих дошли сведения об издевательствах, которые тюремные власти чинили над чартистскими узниками, в том числе и над Винсентом, – продолжал говорить монотонным голосом мистер Робинс, не подозревая о том, какое влияние на меня оказывала его лекция. Ланс был прав, мне не стоило приезжать в школу сразу после больницы. Он был прав, а я разозлился на него. А теперь фамилия чартиста из лекции по истории выбила меня из колеи. И зачем так часто повторять?! – В результате среди рабочих созрело решение освободить Винсента из тюрьмы силой… Почувствовав, как все сильнее сдавливается мое горло, как быстрее набегали слезы на глаза, я резко встал и стремительным шагом пошел к выходу из класса. – Сядьте на место, мистер Зильберман! Урок еще не закончен! – возмущенно заговорил учитель, когда я из задних парт приближался к нему и уже проходил мимо него к двери. И я мгновенно среагировал, когда почувствовал на своем плече руку, пытающуюся остановить меня. Не сразу понял, резко развернувшись, что я начал выворачивать руку учителю истории. Он и сказать ничего не смог из-за шока, только прохрипел от боли. Пребывая в плену невыносимой боли и гнева, не видя ничего из-за стоящих в глазах слез, я испытывал невероятно сильное желание причинить боль. Причинить боль всем вокруг, нанести такие страдания, чтобы в них смогли затонуть мои страдания, моя боль. С трудом, но я смог прийти в себя. Отпустил учителя, и сразу же повернулся к двери. – Тебе это с рук не сойдет, Зильберман! Услышав слова учителя, я не сдержался и со всей силой ударил по двери кулаком. А потом, в полной тишине, открыл дверь и вышел» *** «– Проблем с мистером Робинсом не возникло, он легко пошел нам на уступки. Но впредь постарайся больше не калечить преподавателей или кого-либо еще. А теперь выйди, – так и не подняв на меня свой взгляд, отец ответил на звонок. – Тебе удалось что-то разузна… – остаток фразы я не услышал, в сердцах хлопнув дверью, когда вышел из его кабинета. Я даже забыл о том, что хотел поговорить с ним по поводу футбола, о том, что меня по его милости выперли из команды. Но в свете последних событий… это уже совершенно неважно» *** «– Зильбермана не узнать, этот придурок стал слишком заносчивым, – дошло до моего уха в школьной столовой, когда я проходил мимо рядов столов с подносом в руках. Я и понять не успел, как опрокинул на пол все тарелки и стакан с подноса, которым заехал по башке парня, который, как я подумал, говорил обо мне. Оказалось, говорил другой, и я заехал подносом не тому. С этого началась крупная разборка в столовой, пока нас не разняли учителя. – Прекратите это безобразие! Успокойтесь! Вы так сильно хотите, чтобы вас отчислили?! – кричала миссис Портер, учитель химии. – Зильберман, Мэйсон и Треворс! Сейчас же ко мне в учительскую! – гаркнула она, и сама же, резко развернувшись, несмотря на свою внушительную комплекцию, первая покинула столовую» *** «– Я и говорю, Ланс сильно рискует, действуя на нервы своего бати, –говорил Кирилл, заключив рукопожатие с мимо проходящим парнем, когда мы шли по школьному коридору. – Привет! – перед нами неожиданно возникла девушка с роскошной светло-русой косой, лежащей на плече. – Привет, Стелла! Как настроение? – широко улыбнулся Кирилл, когда мы с ним остановились. – Отличное, а у тебя? – с улыбкой ответила Стелла, но, посмотрев на меня, тут же заговорила со мной, не став дожидаться ответа Кирилла. – Логан, почему ты не играешь в футбол? Ты уже месяц назад вернулся в школу, почему не вернулся в футбол? Я с большим трудом вспомнил ее, она состояла в группе поддержки, вроде даже была капитаном. Мы хорошо общались до того… до моего дня… – Без тебя команда уже не та. Пропал привычный драйв… – Я не вернусь, – грубо прервав ее, я двинулся дальше, легко обойдя девушку» *** «Закурив очередную сигарету, я откинулся назад на импровизированном стуле из ящиков, стащенных с чердака на крышу школы. Прикрыл глаза, выпустив дым. Март подходил к концу, на улице стало тепло, но я замерз до костей, долго просидев на крыше. Я потерял счет времени. Но уходить не хотелось. Здесь, только здесь я чувствовал себя спокойно, свободно. Никто не трогает, никто не смотрит. Нет раздражителей. Блаженная тишина, лишь где-то вдалеке слышен шум города. И свободное пространство. Здесь легче дышится, здесь я могу не думать, не сводить себя с ума мрачными мыслями, здесь я могу забыть… обо всем. С каждым днем я все больше пропускаю уроки, сегодня я вообще не смог заставить себя пойти даже на первое занятие, ноги сами привели меня на крышу. С каждым днем мне сложнее покинуть это место, вчера я спустился спустя пару часов после окончания всех занятий. Я шел по пустым коридорам, встретил только охранника, который удивленно взглянул на меня, благоразумно промолчав. С каждым днем мне становится сложнее возвращаться домой, до такой степени, что я задыхаться начинаю, как только захожу за порог, силы покидают меня под давлением чего-то очень тяжелого… Все сложнее мне стало находиться среди людей, стоит только увидеть хоть кого-то, я тут же напрягаюсь, на меня накатывает агрессивное раздражение. Я резко открыл глаза, тут же напрягшись, когда услышал шум за спиной. Обернувшись, я увидел ползающего на четвереньках парня, собирающего упавшие вещи: учебники, тетради, ручки, карандаши. Рядом лежала разорванная сумка. Я встал на ноги, выкинув окурок в банку, ставшей пепельницей. Быстро подошел к парню, опустившись, поднял сумку из натуральной кожи. Мой глаз сразу определил, как столь крепкий материал превратился в рваные лоскуты. – Кто-то пришел в школу с ножом? – спросил я, бросив сумку к ногам поднявшегося парня, который, оставив собранные в кучу тетради и учебники, поднялся на ноги и смотрел на меня чистыми голубыми глазами, не утратившими детской наивности. Я тут же отметил его потрепанный вид, но без видимых телесных повреждений. Не считая того, что он не мог стоять прямо, слегка ссутулившись, словно болит живот. – Малыша Ричи снова кто-то обидел? – Испытав раздражение, я отвернулся от него, вернувшись к ящикам. – Давно ты тут сидишь? – Паренек подошел ко мне и неловко встал рядом. Я неопределенно пожал плечами, снова потянувшись за сигаретами. Закурил… Слишком пристрастился к этой пагубной привычке. – Можно, я тоже посижу здесь недолго? Занятия закончились, – неловко попросил Малыш Ричи. Я вновь пожал плечами, выпустив дым из легких. Похоже, Малыш хочет подождать, когда все ученики, особенно его обидчики, покинут школу. Краем глаза я наблюдал, как Ричи аккуратно приближается ко мне, присаживаясь на самый край одного из ящиков. В последнее время меня приводят в бешенство даже друзья, которые чрезмерно пекутся о моем спокойствии, а в итоге только выводя из него, что я не могу находиться рядом с ними, не говоря уже обо всех остальных с их осуждающими, либо сочувствующими, либо любопытными взглядами. Но Малыш Ричи не вызывал подобных чувств. Наоборот, стало даже как-то… спокойнее. Он как собака, которая тянется к своему хозяину без причины, преданная, не способная ни предать, ни осуждать. Рука не поднимется прогнать, даже если это моя рука. И его всегда хотелось защитить. Ведь малышей обижать нельзя. – Когда возобновились издевательства? Ричи, вздрогнув, посмотрел на меня печальным взглядом. – Не надо. У тебя и без этого полно проблем, – даже звонкий голос не утратил детскости. – Да? Это каких же? – тут же напрягся я, и Малыш Ричи это заметил. – Я… ну, в школе много чего происходило. Тебя и твоих родителей часто вызывали к директору… Напряжение ушло. Появилась даже благодарность, что парень не пользуется случаем влезть мне в душу, узнать, из-за чего я пропадал больше двух месяцев. Отвернувшись от него, я сделал очередную затяжку и, скривившись от неприятного ощущения в горле, бросил недокуренную сигарету в банку. Выдыхая дым, сунул замерзшие руки в карманы куртки. – Я сам справлюсь, – спустя короткое время, продолжил говорить Ричи, и я не услышал в его голосе ни капли уверенности. Я испытал лишь легкое раздражение. Терпеть не могу слабаков, столь жалкие существа, что руки так и чешутся стукнуть им по башке, мало ли там всплывет побольше уважения к себе. – Дай телефон. – Я протянул к нему руку с раскрытой ладонью. Когда он вложил в мою руку телефон, я сразу же зашел в контакты, коих оказалось меньше двадцати. Набрав номер по памяти, я вернул мобильник парню. – Сохрани этот номер. – Я поднялся на ноги, взяв свой рюкзак, собираясь покинуть крышу. Но поймав недоуменный взгляд голубых глаз, решил все же пояснить. – Стивен поможет тебе освоить некоторые приемы самообороны, когда будешь готов постоять за себя. Скажешь, что я направил тебя к нему, он старик вредный, может бросить трубку, не дослушав. На этом я, закинув рюкзак на одно плечо, двинулся к выходу, мельком глянув на разрезанную сумку и горку из книг и тетрадей. И все же мне пора завязывать прятаться на крыше. Когда я спускался по лестнице, в школе уже почти никого не было. Покидали здание последние ученики и даже учителя. В фойе школы, перед самым выходом, я замедлил шаг, испытывая протест внутри себя. Отец хоть и дал мне какую-то волю, но все же контролировал меня, чтобы я поздно не возвращался… но домой ехать прямо сейчас у меня не было никакого желания. Но проблема в том, что снаружи меня поджидал шофер, которому приказано отвезти меня только домой… или, при моем желании, к Винсенту. Тяжелый выбор, от которого меня избавил смех приближающихся парней. – Плакса Ричи так и не появился. – Прячется где-нибудь в подсобке. Снова послышался смех. – «Давайте решим вопрос мирно, я вам не враг» – кто-то видно передразнил самого Малыша, отвратительно гнусавя. – Сопляк, он точно педик, ходит с сумкой, как девчонка. – Ага, и влюблен в Зильбермана. Один из парней ткнул локтем в другого, показывая на меня, повернувшегося в их сторону. – О, Зильберман! Где пропадал? – воскликнул третий, самый большой среди них. – Ты плаксу Ричи не видел? Он уже успел поплакаться на твоем плече? На этом они вновь заржали. Внутри меня уже вовсю клокотала ярость, но я заставил себя не выражать свой гнев так явно, пока они не приблизятся достаточно близко. – Твою мать! – вырвалось у меня одновременно с тем, как швырнув собственный рюкзак на пол, я наклонился, схватив одного из них, кто похудее и поменьше, резко потянул на себя и тут же ногой со всей дури толкнул в грудь на его приятеля. Хотел переключиться на третьего, пока те двое не оправились от падения, но он быстро отскочил от меня. – Логан, ты чего?! Мы же пошутили. – Я тоже пошутил, – зло усмехнулся я. – Или несмешная шутка вышла? – Ты сумасшедший! Адам, придурок, стой! – тут же крикнул пацан кому-то за моей спиной. Я резко повернулся, и вовремя успел перехватить руку, держащую раскрытый складной нож. Отработанными движениями заломил ему руку, что сразу же выпустила нож, а парень закричал от боли. Я уже не сдержанно двинул коленом ему в грудь и толкнул его на пол, где он тут же начал корчиться от боли. Я отдышаться не мог, с нарастающим гневом глядя на нож, лежащий на полу. Потом на корчившегося парня, на его застывших друзей. – Кто… – я едва держался, чтобы не сорваться. – Кто сумасшедший? Не сдержался. Резко приблизившись к лежащему парню, схватил его за ворот застегнутой куртки и другой рукой ударил его по лицу. Его друзья даже останавливать меня не стали, один вроде как сбежал даже. – И что бы ты сделал?! – Новый удар. – Что бы ты сделал, если бы удалось!? Если бы я сдох от твоих рук, что бы ты сделал?! В школе! – Еще удар, после которого уже не слышалось стона. Это заставило меня остановиться, осознание, что от моих ударов парень потерял сознание. – Это еще что за беспредел?! – услышал я грозный голос, заставивший меня обернуться. В холл прибежал директор с охранником, а позади них стоял один из дружков парня с ножом, который ранее назвал меня сумасшедшим. – Зильберман, на этот раз ты уже не отделаешься одним лишь предупреждением! Мальчик не шевелится! Томас, проверьте мальчика! – сказал мистер Томпсон охраннику, который уже подбежал ко мне, схватив за руку, второй надавливая на плечо, пытаясь усмирить меня, хотя я итак не сопротивлялся. Но он быстро отпустил меня после слов директора и наклонился над начавшим уже приходить в себя парнем. – У него был нож, мистер Томпсон! Я резко посмотрел в сторону парня, приведшего директора, который указывал на лежащее на полу холодное оружие. – Он угрожал нам! Я не нашелся, что сказать, тем более опровергнуть слова ублюдка, всего лишь взглянув на директора. Бессмысленно, он уже поверил тому, что нож мой. – Томас, – директор сдержанно позвал охранника, который помог избитому ублюдку принять сидячее положение. – Проводи мистера Зильбермана в комнату наказаний, и глаз с него не спускай. Едва сдерживая острое негодование, я сумел совладать с собой. Поднял руки в примирительном жесте, останавливая охранника, который подходил ко мне с крайне суровым выражением на лице, и самостоятельно двинулся в указанном направлении. Я больше часа просидел в комнате наказаний, что представляла из себя обычное помещение, в таких же проходят занятия, только было всего шесть одиночных парт. Я сидел за одной из них, положив голову на сложенные руки и дремал, почти заснул, пока дверь не отворилась, и в помещение вошел Гордон Уайт, личный помощник моего отца. Кто бы сомневался. Отец никогда не приходил в школу сам, всегда отправлял Уайта. Но сейчас, когда, подняв голову, я увидел обезображенное непроницаемое лицо Гордона, я испытал разочарование. К своему стыду. Словно надеялся, что сегодня, учитывая серьезные обстоятельства, все-таки сын угрожал ножом другому ученику, да еще и избил до потери сознания, отец сам лично придет уладить проблему. Разозлившись на самого себя, я тут же стал раздражительным. – Что так долго? – грубо спросил я, встав из-за парты. – Меня ждут исправительные работы? Или колония для несовершеннолетних? – язвил я, пока охранник покидал помещение под тяжелым взглядом пса Уильяма Зильбермана. Как только дверь за охранником закрылась, Гордон подошел ко мне, протянув мой рюкзак, который я забыл в фойе. – Мистер Зильберман распорядился забрать документы из школы. Ты переходишь на домашнее обучение, Логан, – без лишних эмоций сказал он, положив рюкзак на парту, потому что я не спешил забрать его, переваривая его слова. – Домашнее обучение? – словно не до конца понимая, повторил я эти слова. – Он снова хочет запереть меня дома?! – я сразу, не сдерживаясь, перешел на крик. Когда мы спустились в фойе, там было много народу. Парни, с которыми я столкнулся здесь же, их родители, врач скорой помощи, директор, который успокаивал их. Малыш Ричи стоял среди них, за его плечо держала женщина с строгой прической, в пальто и с сумкой-кейсом. Меня это нисколько не тронуло, все вдруг перестало иметь какое-либо значение. Мне хотелось только спокойно пройти мимо, покинуть это место, чтобы никто не трогал. Да. Я… смирился. Сдался. В какой-то момент, когда я кричал на Гордона Уайта, злился на себя, обижался на отца, я вдруг понял, что все бессмысленно. Моя жизнь давно превратилась в ад, я не справился, был не готов вернуться в школу… к жизни, как отец и говорил. Нет того, за что я мог бы бороться… и самое главное, мне плевать на это, на кого-либо, на себя, на свою жизнь. – Логан! – позвал меня Малыш Ричи, но я не обернулся, и даже прибавил шагу. – Логан, я сказал им, что это не твой нож! Логан!.. Открыв дверь, я уже вышел на улицу. Я услышал последние слова Ричи. Только… Мне плевать» Подняв голову, сидя на полу в ванной рядом с унитазом, я встретился взглядом с Лансом, который сидел напротив меня, подпирая противоположную стену ванной. Он молчал, но я видел его беспокойство. Я вновь опустил лоб на согнутые колени, не в силах держать голову, которую пронзали иглы. Я испытывал такую слабость, словно был погружен в сон. «Я шатался по дому, не зная, чем занять себя. Меня мучила бессонница, кошмары не давали мне спать. Мне не помогали успокоительные. За время моего ночного шатания, я столкнулся с мамой, которую не держали ноги. Надетая наизнанку футболка, на половину заправленная в спортивные штаны и собранные в хвост спутанные волосы мало ее волновали. Она даже и не заметила меня, ее расфокусированный взгляд глядел словно сквозь меня, продолжила движение мимо меня. А я и не отреагировал уже… *** Сидя на полу в углу своей комнаты, я поднял тяжелую, словно набитой ватой, голову, и остолбенело наблюдал за горничной, которая, прибыв в мою комнату, тут же начала наводить порядок. Когда она подходила к кровати, чтобы ее заправить, она, увидев меня, подскочила от испуга. – Ох, Логан… мистер Зильберман, – выдохнула она, схватившись за сердце. Ее лицо выглядело бледным. – Я Вас не заметила, простите меня, ради Бога. *** Я сорвал голос от крика, только после осознал, что проснулся. Вскочил с постели, как ошпаренный. Я был покрыт холодным потом, сердце колотилось с бешеной скоростью, глаза прожигали слезы. *** Удар. Еще удар. Остановился, снял боксерские перчатки и бросил их в сторону. Завороженный смотрел на качающуюся грушу. Поддавшись эмоциям, ударил голым кулаком. Забылся. Бил грушу с такой яростью, что смог остановиться, когда испытал невыносимую боль. Обнял грушу окровавленными руками, прижался щекой к холодной, несмотря на мои удары, коже. И разрыдался, не в силах сдерживать раздирающие меня эмоции. *** Впервые за долгое время мы ужинали в столовой: я, отец и мать. Отец с угрюмым выражением лица молча поглощал пищу. Напротив меня сидела мама, не выпуская из рук бокал с вином. Мне кусок в горло не лез, бездумный взгляд был направлен на стол. Молчание длилось до конца ужина, пока мама не встала со стула, взяв пустой бокал, и направилась в сторону кухни. После ушел отец. Я долго сидел один, так и не притронувшись к еде. *** «Аппарат абонента выключен или…» Я швырнул телефон об пол, не в силах сдерживать свою ярость, и заорал так, что хватало сил. *** – Мистер Зильберман, к Вам снова пришли Ваши друзья. Мистер Норриган настоятельно просил… Я бросил трубку прежде чем закончилась фраза охранника, стоявшего у ворот. Недолго думая, я сорвал со стены свой личный домофон и со всей дури кинул в стену, что он разлетелся на части. *** Я вошел в палату, где лежал мой брат. Я многого не ожидал, но каждый раз расстраивался, не заметив ничего нового. За прошедшие пять месяцев ничего не изменилось. Винсент все также в коме, его окружали все те же трубки и провода… И я все также не смог сказать ни слова, просидев в кресле возле него около шести часов. *** Я не мог спать. Не помню, когда в последний раз высыпался. Этот кошмар. Один и тот же сон преследовал меня, заставляя пробудиться. Захарий направил на меня пистолет. Раздался выстрел. Винсент лежал на земле… *** – Логан! Друг, соберись! – пытался достучаться до меня Ланс, стоя надо мной, когда я лежал в кровати. – Соберись, тряпка! – Кирилл грубо схватил меня за руку и выдернул из постели, да так, что я рухнул на пол, ударившись плечом. Я потерял голову от ярости и боли. Вскочил на ноги и ударил Кирилла, бил его нещадно, пока меня не оттащил Ланс. Тяжело дыша я смотрел, как мой друг, которого трудно было узнать из-за кровавой маски вместо лица, тяжело поднимался на ноги. – Оставьте меня в покое! – Прекратите лезть в мою жизнь! – Забудьте! Просто забудьте, к черту, обо мне! – Я ненавижу вас! – Я сдохнуть хочу! Сдохнуть! Не мешайте мне! Я кричал. Я надрывал глотку. Я слезы лил. Я хотел ударить. Я хотел бить! Еще ударить! Я хотел порвать каждого из них на куски. Но неожиданно крепкие объятия выбили меня из сил. Кирилл обнял меня так крепко, точно обездвижил. *** Ярость душила меня так сильно, что лишала рассудка. Я обезумел, точно обезумел, когда, толкнув к стене санитара, прижал его и с дикой ненавистью угрожал ему вырвать руку. После посещения брата, я шел по коридору и краем уха услышал слова этого ублюдка: – Хорошо иметь кучу бабла, чтобы поддерживать никчемную жизнь овоща. Мне бы хоть за образование дочер… – я не смог дослушать его до конца. – Кого ты овощем назвал, мразь?! – злился я, выворачивая его руку, и с наслаждением слушал его хрипы. *** – Я хочу с тобой развестись! – кричала мама отцу! Никто из них даже и не заметил меня. – Я ненавижу тебя! Я всю твою семью ненавижу! – Поговорим, когда ты протрезвеешь, Сара, – спокойно говорил отец, пытаясь успокоить жену. – Не сваливай все на алкоголь, Уильям! Я хочу развода! Ты, именно ты виноват! Ты и твоя дьявольская семья! Это вы виноваты в том, что произошло с Винсентом! Я больше не могу, Уильям! – рыдающим голосом кричала мама. – Это же твой сын, Уильям! Мой мальчик, я безумно скучаю по нему, Уильям! Безудержные рыдания матери звоном застряли в моих ушах, когда я, словно попытавшись сбежать из этого безумного дома, спустился в гараж. *** – Эй, парень, с тобой все в порядке? Я сорвался на нем. На человеке, который побеспокоился обо мне. Я бил его, бил так, словно боксерскую грушу, нещадно… до боли в костях. *** – Я больше не намерен это терпеть, – плевал отец прямо мне в лицо, когда меня держали охранники нашего дома. Совсем рядом лежал, не шевелясь, избитый мною один из наших водителей. В подземном гараже собралось много народу. А позади всех стояла мама в мятом сером костюме и плакала, глядя на меня. – Ты вынуждаешь меня пойти на крайние меры! – ярость отца эхом отдавалась во мне. *** Машина плавно остановилась в темноте ночи. Мой взгляд скользнул по зданию, на окнах которого даже ночью были заметны решетки. На глаза бросилась вывеска: «Бетлемская королевская больница. Часы работы…» – Ты решил упрятать меня в психушке? – вырвалось с моего языка, когда я все еще глядел на здание, у которого мы остановились. – Это для твоего же блага, Логан… Я быстро вышел из машины, пошел ко входу, возле которого стоял высокий худощавый мужчина в белом халате. – Логан! – окликнул меня отец. – Это для моего же блага, – зло повторил я его слова скорее для самого себя, поднимаясь по лестнице. – Здравствуй, Логан! Меня зовут Алекс Джонсон, я стану твоим другом… – заговорил со мной доктор, протягивая руку, но я, сдерживая ярость, открыл дверь и вошел внутрь бедлама. Что за бред он несет?! *** Проснувшись к обеду в первый день, я забыл о том, где нахожусь. Но лежа в тесной палате, в которой все: от кровати до стен и потолков было выкрашено в белый свет, – я едва ли не взвыл, окончательно теряя рассудок. Я лежал в кровати, испытывая как мое тело поглощает черный гнев. Лежал на спине, и слезы полились из глаз по вискам. Сжимал руки в кулаки, истинно ненавидя отца. Какой родитель посмел запрятать в психушку своего сына? Насколько нужно было? Насколько нужно было наплевать? *** – Ваша доза, принимайте, – протягивая мне пластиковую стопку с парой таблеток, твердолобая медсестра строго глядела на меня сверху вниз со своего невысокого роста. Ее тучное тело скрывало от меня выход из палаты, да и вообще половину этого убогого помещения. Отвернувшись к стенке на кровати, я прикрыл глаза, проигнорировав ее. – Вы что себе позволяете?! Эти лекарства вам лично доктор прописал! Где вы, по-вашему, находитесь?! Это вам не курорт! *** Прошла почти неделя с тех пор, как я все никак не мог смириться с тем, в каком месте я оказался. Я даже из палаты не мог заставить себя выйти, благо, что туалет и душ были здесь, и еду приносили… – К тебе посетитель! – громогласно выдала толстуха после того, как забарабанила в открытую ею же дверь. – Пошла к черту! – взъярился я, подбегая к двери, с силой хлопнув ею, благо что женщина додумалась отступить в коридор. *** – Можно войти? – после короткого стука, дверь приоткрылась, впустив лохматую голову главного врача больницы. При виде него я отложил книгу, которую читал с рассеянным вниманием, и отвернулся к стенке, лежа на кровати. Но доктор все равно вошел в мою палату. – Ты все так же плохо спишь? Я проигнорировал его, испытывая дикое раздражение в усталых глазах, чувствовал, как были тяжелы мои веки. – Тебе бы выйти прогуляться, Логан. *** – Арсенал с треском продул Куинз Парк Рейнджерс, обидно, ведь я сделал стофунтовую ставку на их победу, – говорил доктор Джонсон, который сидел на краю кровати, на которой лежал я, отвернувшись к стене. Я едва сдерживал раздражение. Молчал, прикрыв глаза, надеясь, что сон быстро придет ко мне. Но черта с два – сна не было ни в одном глазу. Даже веки было тяжело держать закрытыми. – Пора тебе выйти за пределы своей палаты, Логан. *** Переодевшись в свежую футболку после душа, я подошел к двери. Потянув за ручку, я не без удивления обнаружил, что дверь оказалось незапертой. Выйдя в коридор, я тут же столкнулся с худощавой женщиной с взлохмаченными волосами, что при виде меня тут же прижалась к противоположной стене, сжавшись в пугливый трясущийся комок. Сумасшедшая, – отметил я, двинувшись в сторону. Вскоре я обнаружил, как эта женщина, тихо ступая, последовала за мной, пока я не оказался в просторной игровой комнате, где… их было полно. Всюду были пациенты данного заведения. Не став останавливаться, я двинул дальше в следующий коридор, пока не вышел во внутренний сад больницы. Сел на первую попавшуюся на глаза скамейку, сдерживая расстроенные чувства. В голове крутился лишь один вопрос… – Что я здесь делаю? *** Снимая футболку, прежде чем пойти в душ, я замер, услышав посторонние звуки. Они заставили меня замереть, опустить руки и расправить футболку, посмотреть на дверь. Она была будто бы закрытая, но словно открыта. И прежде чем я подумал об этом, я быстро подбежал к двери и с силой ударил по ней ногой, сбив того, кто стоял за ней. Выйдя из своей палаты, я увидел перед собой распластавшегося на полу мужчину лет тридцати в одежде санитара, ошеломленно уставившегося на меня снизу вверх. Опустив голову, я во все глаза, при этом тяжело дыша, глядел на лежащую рядом с моими ногами профессиональную камеру с большим объективом. Нагнувшись, я поднял ее. На экране я сразу же увидел фотографию, где я снимаю футболку, находясь в своей палате. С силой сжав фотоаппарат в руках, я перевел взгляд на поднимающуюся на ноги мразь, посмевшую так близко подобраться ко мне. Посмотрев на меня, мужчина принял примирительную позу, все еще нетвердо стоя на ногах. Он смотрел на меня, как на бешеную собаку, от которой не знаешь, чего ожидать. – Эй, парень, спокойно, это можно решить миром, давай погов… Удар его же камерой по зубам не дал ему договорить до конца. Он отлетел к стене, прижавшись к ней, и, простонав, прикрыл руками свой разбитый рот. Я смотрел на него потемневшим от ярости взглядом. В голове не осталось ни одной разумной мысли. Держа в руке фотоаппарат, я нанес следующий удар. Дальше все было, как в тумане. *** По белому потолку расплывались разноцветные волны. Нет, это в глазах рябило. Организм еще не до конца отошел от всего произошедшего и от того, что в него вкололи. Звуки и голоса доходили до меня словно через ватные ушные затычки. – Господи, Логан, что они с тобой сделали! Сквозь затуманенное сознание до меня дошел встревоженный голос матери. Мои мысли превратились в сплошную кашу, не давая мне возможности сформулировать хотя бы одно короткое предложение: «Я в порядке». До меня доходили сильные, безудержные рыдания. Слова на их фоне превратились в один сплошной неразборчивый звук. *** Мне не с чем сравнивать пребывание в данном заведении, кроме как, пожалуй, с фильмом «Пролетая над гнездом кукушки». Только в реальности все оказалось не так жестко: было больше свободы, санитары не следили за каждым шагом, да и даже среди пациентов большинство оказались банальными наркоманами, мало кто из них был с реальным расстройством. – … больше всего мне жаль моих родителей. – Закончила говорить молодая высокая девушка с очень бледной кожей. Ее огромные глаза словно впились в необъятную фигуру мисс Брайтс, психолога, проводящего общие собрания. – Спасибо, мисс Уокер, – сказала Мисс Брайтс. Слишком безразличен был ее тон. – Тебе есть, что сказать, Логан? Я смотрел прямо в глаза этой женщины, испытывая сильнейший внутренний протест. Отведя взгляд, я промолчал. – Я хочу сказать! – высоко поднял руку вверх совсем маленький мужчина с залысинами на седой голове. – Мы слушаем Вас, мистер Смит. *** Я не заметил того переломного момента, когда я стал чувствовать себя здесь спокойно. Даже не так, когда я перестал злиться, а взамен злобы пришло полное успокоение. Не знаю, какое по счету, утро я встретил с того, что, проснувшись, почти сразу встал с кровати и двинулся в душ. После душа, когда я переоделся, меня встретил Алекс, который доктор. – Сегодня в девять вечера будет матч между Арсеналом и Манчестер Юнайтед. Ты присоединишься ко мне за их просмотром? Обещаю, я угощу тебя пивом, так что сегодня можешь не принимать свои лекарства, – широко улыбнулся он, кивнув в сторону стоящего на тумбочке маленького стаканчика с двумя таблетками, которые я и так не принимаю. *** – У вас посетитель! – громко оповестила меня необъятная сестра Лоис. Чуть позже, когда я спустился в приемную, я даже притормозил, увидев сидящего на скамье Кирилла и Ланса, стоящего рядом с ним. Первым делом мне хотелось резко развернуться и уйти, чтобы не встречаться с ними. Но друзья уже заметили меня, Кирилл даже встал на ноги. И тогда я подошел к ним, сев на место рядом с тем, на котором сидел Кирилл. Я смотрел в пустоту, настолько поглощенный ею, пока до меня не дошло, что тишина была слишком затяжной. Я осмысленно посмотрел на Ланса, затем на Кирилла… Никто из них не мог сказать ни слова, хотя их лица говорили многое. Слишком много было в этом безмолвии, но больше всего было растерянности. Никто из них не мог справиться с тем, что их друг оказался в подобном месте. Молчание слишком сильно затянулось, что я просто встал и ушел. Но самое главное, что ни Кирилл, ни Ланс не окликнули меня, молча проводив тяжелыми взглядами, которые я долго ощущал на своей спине" Я забылся. Время, которое я провел в психушке, длиною в почти год, протекло в сплошную линию. Я не помню, как начал принимать лекарства, что наладили мой сон. Не помню, как начал свои походы к психологу, как начал общаться с этой толстухой Брайтс один на один. «– Что ты забыл здесь, Логан?» *** «– В чем причина твоей бессонницы?» *** «– За что ты себя наказываешь? Ты до сих пор не можешь спать без успокоительного?» *** «– Ты готов обсудить свои кошмары? – Нет у меня кошмаров. – Хорошо, а как насчет твоих посетителей? Почему ты их игнорируешь?» *** «Спустя какое-то время… черт, я потерял счет времени… с тех пор, как я виделся с друзьями в последний раз. – Эй, Логан, ты не спешишь вернуться домой, да? – встретил меня Кирилл. – Зато твой дом, скорее твоя учеба пришла к тебе, – буркнул Ланс, всучив мне в руки стопку учебников, не успел я подойти к ним. Я поставил учебники на скамью, возле которой стояли мои друзья. Я даже развеселился, глядя на них. – Все девчонки постоянно расспрашивают о тебе. Лола и Ингрид ждут твоего возвращения из поездки в Испанию, – говорил Ланс, ухмыляясь. – Нет, больше всех твоего возвращения ждет малыш Ричи, – смеясь, говорил Кирилл. – Он, кстати, слегка осмелел, над ним уже так не издеваются. – Кто? Ты про кого говоришь? – все же растерялся я. – Малыш Ричи. Ричард, по-моему, его зовут, – вскинув плечами, заговорил Кирилл, коротко взглянув на Ланса. – Ты его вечно защищал еще… А Лола и Ингрид действительно ждут твоего возвращения, – широко ухмыльнулся Кирилл. – Кто? – В смысле, кто? – первым не выдержал Кирилл. – Лола, староста нашего класса и ее горячая подружка Ингрид – наши одноклассницы. – Ты не помнишь их? – серьезно спросил Ланс, глядя на меня с настороженностью. – Томас прогулял одну пару, но препод спросил с него знания за последние три пары. Томас! – повторил Ланс. Я уже начинал закипать, больше не из-за того, что не мог вспомнить своих одноклассников, не из-за того, что вообще никого не мог вспомнить со школьной скамьи… Я злился из-за друзей, которые делали вид, что со мной все в порядке, что нет у меня совсем никаких проблем с памятью. Сорвавшись, я ушел. Даже не обернулся на их окрики» *** «– Я пропускаю, – отозвался я на общем собрании, заметив, как с нездоровым интересом смотрит на меня невысокий мистер Смит, который на каждом собрании поднимал руку, желая поделиться со всеми своими мыслями. – Слушаем вас, мистер Смит, – безучастно проговорила мисс Брайтс, которая все еще глядела на меня. – Мне очень нравится Логан, мисс Брайтс! – воодушевленно крикнул мистер Смит. – Что, прости? – спросила толстуха. – Что? – грубо вопросил я, бросив на мужчину раздражительный взгляд. К тому времени он уже успел вывести меня из себя, угощая обедом или врываясь в мою палату посреди ночи, тихо ложась на полу рядом с моей кроватью, на которой спал я» *** «Мне не повезло оказаться в холле больницы, где я встретился с мистером Смитом, который в этот день выписался из больницы. Он так быстро заметил меня, что я не успел развернуться и скрыться. – Логан! – позвал он меня, энергично размахивая рукой, другой держал увесистую сумку с вещами. Я сделал вид, что не заметил его, развернулся и пошел в обратном направлении. – Логан! Меня выписывают! Я обещаю, что буду навещать тебя! Логан! Мне хотелось только одного, чтобы этот любвеобильный поскорее исчез из моего поля зрения, чтобы избавиться от его преследования. Меня удивляло, как такого психа, как он так быстро выписали… Но самое главное, я понял, что совсем не хочу возвращаться к своей жизни. Я так прижился к этому месту, где все, что со мной произошло, было так далеко от меня, было столь неважным» *** «– К тебе пришел посетитель! – крикнула медсестра. Позже, когда я пришел в приемную, я увидел свою мать. При виде меня она слишком поспешно скрыла пластиковую бутылку в своей сумке, что у меня внутри все напряглось, когда я подходил к ней. – Сынок, – широко улыбалась она, встала, попыталась обнять меня, но я избежал ее объятий, сев на скамью. – Как ты? – спросила она, а я не мог взглянуть на нее. На ее ужасный вид. Она вроде причесалась, но ее волосы выглядели неухоженными и засушливыми, словно сено. Она пришла в джинсах и в светлой футболке, что так сильно противоречило ее стилю. – Ты когда завяжешь с алкоголем, мама? – не выдержал я, посмотрев прямо в ее опухшее лицо, не в силах играть в нормальную семью. Я испытывал истинную горечь, наблюдая за враждебным выражением ее лица. – Не смей разговаривать со мной, как с алкоголичкой! – прошипела она, сростно и оскорбленно глядя на меня» *** «Я с удобством сидел в кресле, изо всех сил избегая пронизывающего взгляда толстухи Брайтс. За все наши встречи я научился не обращать внимания на включенную видеокамеру, которая была направлена прямо на меня. – Тебе не кажется, Логан, что ты слишком задержался в этом заведении? – спрашивала женщина. Я не мог ответить ей, мне нечего было сказать ей. Вместо этого я сильнее растянул шерстяную черную кофту необъятных размеров, устроившись поудобнее в кресле. – Ты же понимаешь, Логан, что только ты сам держишь себя в этой клетке, а ни кто-либо другой? Я смотрел в сторону, старательно игнорируя ее. Но краем глаза я заметила, как грузная женщина подалась вперед, опершись локтями на свои колени. – Логан, всем людям приходилось смириться с потерями. То, что произошло с твоим братом, старшим братом, тяжело принять. Но, чтобы справиться с этим, стоит взглянуть на эту трагедию с другой стороны. Впервые за всю встречу я взглянул на нее. – Мне посмеяться над этим? – зло отреагировал я. – Я не это имела в виду. Разве твой брат желал бы такой жизни для тебя? Мое сердце пронзили холодные безжалостные иглы, я сильно напрягся, вновь направив свой взгляд в сторону. – Твой брат хотел бы этого? – настойчиво спросила женщина, чем вывела меня из себя. Испытав ужасные чувства, я резко встал с кресла и вышел из ее кабинета» *** «–Что ты забыл здесь друг? Это е твое место! – говорил Ланс» *** «– Как ты мог оставить меня одну, Логан? У меня, кроме тебя, никого не осталось! – со слезами говорила мама» «– Ты готов говорить со мной? – заговорила мисс Брайтс. – Ты понял, что не здесь твое место?... Твой брат лишь оправдание, чтобы избежать трудностей в реальной жизни, не правда ли?» Прошло так много времени, но я не чувствовал, как быстро оно пролетело. Спящим разумом я понимал, что слишком задержался в этом месте, но стоило мне подумать о том, что я вернусь к своей жизни, мне становилось дурно. Мне становилось физически плохо, я начинал задыхаться буквально. Я испытывал похожие чувства, сталкиваясь с людьми из моей жизни. Всякий раз, когда меня навещали друзья, родители… дед. «Когда меня оповестили о посетителе, я готов был увидеть кого-угодно, но не своего деда со стороны отца. Когда я спустился в приемную, я замер остолбенело, не веря своим глазам. Я готов был признать галлюцинацию, когда увидел на скамье сидящего пожилого мужчину с сохранившейся гордой осанкой, обеими руками опираясь на трость. Я медленно подходил к нему, испытывая на себе всю тяжесть взгляда его синих глаз. На его лице было немного морщин, черные волосы не полностью окрасились сединой, но в дедушке чувствовался его истинный возраст. Под столь тяжелым взглядом деда, я впервые за все время своего присутствия в этой больнице испытал настоящий стыд. Такой сильный, что не смог поднять взгляд на деда, мой взгляд был направлен в пол. – Тебе не надоело играть эту роль, Логан? – спросил он. Его дребезжащий голос проникал в подсознание собеседника так, словно сжимал в кулаке его жалкую душенку. Именно так я себя и чувствовал не только в эту встречу, всегда, когда бы я не встречался с дедом. – Какую роль? – отозвался я, не подумав, чем только разозлил деда. Он нагнетал. – Роль жертвы, – сквозь зубы медленно произнес он. – Легче всего поддаться боли, легче всего сломаться, легче всего позволить себе подчиниться пугающей реальности. – Не говори… – Легче всего сбежать. – Сбежать от чего? – разозлившись спросил я, подняв взгляд на деда. Он выдержал паузу, глядя на меня, как мне показалось с пониманием. – От жизни, – ответил он, пристально наблюдая за мной. Мне хотелось, как со всеми остальными моими посетителями просто встать и уйти, покинуть их, но сейчас не мог. Не мог повернуться к деду спиной. Дед сам встал на ноги, готовый уйти. Но прежде чем, он покинул меня, он сказал: – В свое время я тоже едва ли не потерял свое место в этой жизни, Логан. Но я нашел в себе силы, не без помощи друга, не без помощи сыновей, вновь укрепить свои позиции. Я поднял взгляд на деда, который уже повернулся ко мне спиной. –В наших жилах течет, как слабость, так и сила, сынок, – сказал он напоследок, после этого оставил меня» «– Стив? – услышал я, когда по коридору прошел мимо мужчины. Но не обратил никакого внимания. – Стив, подожди! – меня схватили за плечо, повернув к себе. Я в отрешенном состоянии смотрел в мужчину, близящегося к пожилому возрасту. Он смотрел на меня с такой родительской любовью, так быстро обнял меня, что я не успел отреагировать, не успел сказать, что он перепутал меня с кем-то другим. – Ты так вырос, – говорил мне мужчина, все еще крепко обнимая меня. – Стал таким высоким! До меня дошло, что у этого мужчины не все в порядке с головой. Он не просто перепутал меня с кем-то близким ему, его разум намеренно принял меня за него. И видя, как он счастлив, я не мог разбить его иллюзию. Мне даже подыгрывать ему не составило труда, он вел меня по коридору, рассказывая, как была бы счастлива мать, встретившись с ним, пока нам по пути не встретилась доктор Уэмбер, которая отвлекла его внимание» «– Ты хорошо держишь удар, я горд, что мои уроки не прошли даром, Стив, – говорил мистер Хадсон, поддерживая в руках длинный кий. Мы играли в бильярд, общались в основном на отвлеченные темы, пока мистера Хадсона не заносила история с его сыном. Стив, за которого он меня принял, являлся его сыном. Мужчина лучезарно улыбнулся, глядя на меня. У меня все внутри напряглось, когда я предположил, что он снова увидел во мне своего сына. Но… – Тебе бы сыграть с Кейт, твоей кузиной, – сказал он. – Эта девочка обладает таким талантом, – говорил он, склонившись над бильярдным столом и, едва ли примерившись, сбил шар прямо в лунку. Выпрямившись, мужчина посмотрел на меня. – Кейт нас обоих обыграла бы в два счета, я тебе гарантирую, Стив! – хохотнул мужчина, что я невольно улыбнулся ему в ответ» «– Логан, – заговорил со мной отец, но я в упор смотрел на мать, что пришла вместе с ним. Она выглядела ужасно, что я все также подозревал в ней зависимость от алкоголя. Она ведь выглядела прилично, прилично одета в брючный костюм, но ее волосы, пусть и убранные в пучок, выглядели излишне сухими, а само лицо казалось излишне опухшим. Она сидела на скамье, так ни разу и не взглянув на меня. Ее взгляд бы направлен в никуда, ее словно что-то гложило. – Больше года прошло, пора нам отпустить Винсента, – продолжил говорить отец, что я резко взглянул на него. Мое сердце словно пропустило удар. – Что ты сказал? – Доктора уже не дают нам шансов на его выздоровление, – сдержанно сказал отец, но я все еще не мог понять смысл его слов. Мой разум был слишком ослаблен за время моего пребывания в больнице, что… – Нет, – сорвалось с моего языка, когда мама встала на ноги, схватив меня за руки. – Пойми, сынок, жизнь Винсента поддерживают аппараты, но… но… – на глаза мамы навернулись слезы, она запнулась, не в силах что-либо еще сказать. – Пора отпустить его, – продолжили за маму отец. – Нет! – я отступил на шаг от них, с ненавистью глядя на отца. – Нет, вы не посмеете убить его. – Логан, он уже умер! – крикнула мама, согнувшись, обхватив свои плечи. Слезы брызнули из ее глаз. – Нет! – сорвалось с моего пересушенного языка. Я был в шоке, мои сухие глаза защипало и слезы быстро навернулись на них, скатившись по щекам» «Я смотрел на фотографию, последнюю фотографию, на которой запечатлен с Винсентом. Смял ее в руке вместе с его подарком и кинул, словно отрывая от себя кусок сердца, в мусорное ведро» «– Вот и все, осталась лишь одна твоя подпись и ты больше не пациент этой больницы, – воодушевленно сказал Алекс, главный врач. Когда я поставил последнюю подпись, я испытывал сжатый воздух в своих легких, что не мог выдохнуть. Но доктор смотрел на меня воодушевленно, едва сдерживая улыбку. Я резко встал со стула. – Я действительно могу покинуть это место? – спросил я, внимательно, глядя на доктора. – Желательно, чтобы ты покинул больницу, Логан! Тебе здесь не место, мы все это знаем. Я вышел из его кабинета с опустошенной головой. Единственной моей мыслью было, пока я шел по коридору, покурить. Но похлопав по карманам, я не обнаружил пачки. – Молодой человек! – окликнули меня, заставив резко обернуться. Ко мне подошла молодая девушка с высоким хвостом из собранных темно-русых волос. Она протянула мне полупустую пачку моих сигарет. – Это ваше? – спросила она. – Да, спасибо, – быстро схватив пачку из ее рук, я пошел дальше» – Кейт! – громко отозвался я, подняв голову. Ланс резко вздрогнул, глядя на меня с опаской, но я не обратил на него никакого внимания. Та девушка. Если память не обманывает меня, та девушка, что подобрала мою пачку сигарет и вернула ее, была она. Это была Кейт.