За каждым великим мужчиной...

Темнота. Прохладная полупрозрачная темнота. Очень громко, слишком громко… Светлые вспышки на чёрном фоне… Это фейерверк, мне уже пять лет, и мы с бабушкой пришли на местный праздник. Вокруг всё гремит, сверкает, во мне смешались недоумение перед глупыми ровесниками, которые боятся салюта, и недовольство грохотом, сопровождающим эти красивые цветные вспышки. Наконец, не выдержав, я отхожу подальше, стремясь найти место, откуда буду всё видеть, но не буду слышать. И в результате теряюсь в толпе. Страха нет, я вообще мало чего боюсь в этой жизни, но чувство тревоги за бабушку, которая наверняка меня потеряла, заставляет подойти к полисмену и попросить найти меня. Служитель порядка долго ходит со мной, держа за руку, и, наконец, мы находим бабушку. Она порывисто обнимает меня, и я чувствую на макушке её слёзы. Она у меня такая нервная… Испугалась… Чувствую стыд за то, что заставила её волноваться, и блаженное тепло, какое-то внутреннее тепло, всегда приходящее в объятиях этих мягких любящих рук. Снова темнота, на этот раз - бархатная и тёплая. Тепло, хорошо и уютно. Чувствую нежные объятия, чувствую поцелуи на лице, слышу родной голос, который шепчет о любви и страхе за меня. Но это уже не бабушкин голос... Открываю глаза - я лежу в нашей спальне с Джимом, он обнимает меня и что-то шепчет. Не понимаю слов, но улыбаюсь ему, пытаюсь обнять в ответ и вдруг хрипло вскрикиваю от резкой боли, пронзившей, кажется, всё тело. Немного отдышавшись, понимаю, что болит только плечо. Джим нервничает, пытается помочь мне лечь поудобнее, но ещё более мучительная вспышка боли снова заставляет меня кричать. Он сразу отдёрнул руку и потянулся куда-то на тумбочку, а затем осторожно приподнял мою голову и стал поить какой-то безумно горькой гадостью. Я была ещё оглушена и не сопротивлялась, но несколько раз закашлялась от ужасного вкуса, всякий раз морщась от новых болевых волн, прокатившихся по телу при кашле. - Потерпи, любимая. Это невкусно, но я не хочу колоть тебе всякую дрянь для снятия боли. От горького вкуса сознание начинает проясняться, и я вспоминаю то, что произошло несколько часов назад. Шерлок и Мери. Тёмное здание, звуки голосов, шаги, выстрелы, боль. - Джим, что произошло? Что было в том доме? Он нахмурился. - Много чего было. Давай поговорим об этом завтра. Заодно расскажешь мне, что там делала ты. - Расскажу. Я очень виновата, что опять полезла без разрешения, да. Но расскажи мне сейчас - что случилось? Ты убил, наконец, Шерлока и Мери? Чем закончилось наше дело? Джим вздохнул, понимая, что я не отстану, и быстро, отрывисто заговорил. - Мери цела. Внешне. Зализывает душевные раны. Или заливает, не знаю. Шерлок у себя дома в полном здравии. Диана, на этот раз он почти переиграл меня. Нам с тобой придётся на какое-то время затаиться и восстановить то, что он разрушил в нашей отлаженной системе, а разрушил он многое. Я буду часто уезжать, а тебя мне придётся запереть в высокой башне, как принцессу, - он грустно улыбнулся, затем нахмурился, - потому что других способов остановить твои попытки умереть я ещё не придумал. Он замолчал и сосредоточенно уставился на одеяло, избегая моего взгляда. - Прости меня. Прости, Джим. Я просто очень за тебя волновалась. Не знаю, почему я подумала, что смогу быть там полезна… - Да. Ты оказалась крайне полезна в качестве мишени для второго снайпера. Он прекрасно обучен, и чудом не попал в сердце. А Себастьян чуть не добил тебя, обнаружив там и не узнав поначалу в темноте. В общем, будем отмечать этот день как твой второй День Рождения. Джим говорил глухим голосом, внешне спокойно, но можно было только догадываться, что он пережил, увидев меня лежащей в луже крови в том огромном тёмном зале. Да, я действительно эгоистка. И притом глупая эгоистка. Осторожно, стараясь не задеть плечо, Джим обнял меня и прошептал, целуя в лоб: «Засыпай. Тебе надо отдохнуть. Не думай сейчас ни о чём». Боже мой, я живу с ангелом. И плевать, сколько на нём висит грехов, со мной он ведёт себя, как ангел. Я всхлипнула и провела по его лицу кончиками пальцев здоровой руки. Надо что-то делать с этой моей плаксивостью, раньше такого не было, пришла мысль в уже тяжелеющую голову. Боль постепенно начала утихать, и я снова провалилась в сон. Утро, прохлада, солнечный свет… Я иду по нашему большому саду, любуюсь пейзажем, собственным пейзажем, спланированным и сотворённым своими руками, и чувствую благодарность природе за подаренную красоту. Оттенки и краски кажутся ярче, чем обычно, я наслаждаюсь каждым цветком, каждой травинкой. И в какой-то момент вдруг понимаю, что не вижу ничего впереди себя: в глаза светит яркое солнце. Вижу растения по бокам от дорожки, краем глаза вижу беседку немного позади себя; оглянувшись, вижу наш дом вдалеке и тропинку, бегущую к нему - но не могу увидеть ничего перед собой. Страшно идти вперёд, но почему-то я чувствую, что должна. И я иду, иду маленькими шагами, а солнце светит всё сильнее, глаза начинают болеть от слишком яркого света, и вдруг я вижу, как солнце раздваивается - маленькая его часть отделяется, летит вниз, опускается на дорожку в нескольких метрах от меня и продолжает светить… светить и греть. Хочется подойти ближе к этому кусочку света, но страшно испортить что-то, навредить ему. Он кажется очень хрупким и чувствительным. Тепла становится больше, я начинаю пятиться от него, оборачиваюсь и вижу… Джима. Он стоит за спиной и смотрит на меня с такой любовью, что я на мгновение забываю обо всём. Хочется подойти к нему и уткнуться носом в грудь, но он сам делает шаг вперёд, нежно берёт меня за плечи и уверенно разворачивает обратно, лицом к светящемуся «нечто» на дорожке. Теперь это уже не слепящее пятно, а что-то маленькое, на глазах обретающее форму. Джим легонько подталкивает меня вперёд, и я приближаюсь к источнику тепла и света, сажусь перед ним на колени, чтобы лучше разглядеть, и вижу, что он превратился в маленького ребёнка, не старше года. Он стоит, неуверенно покачиваясь на ножках, и вдруг теряет равновесие и шлёпается попкой прямо на тропинку. И глядит на меня большими тёмными растерянными глазами, в которых начинают блестеть слёзы. Я инстинктивно поднимаю его и прижимаю к себе, и чувствую, как меня обнимают маленькие ручки… Состояние, которое я испытала в этот момент, было чем-то совершенно новым. Он такой маленький и беззащитный! Меня любит, мне доверяет крошечное существо, я в силах вызвать улыбку на маленьком личике... Такого счастья я не испытывала никогда. Хотелось громко кричать и делиться радостью со всем миром. Поднимаюсь на ноги, не выпуская ребёнка из рук, и оборачиваюсь к Джиму… но дорожка позади нас пуста. Джим исчез. Мне страшно, я бегу к дому по длинной извилистой тропинке, но почти не продвигаюсь вперёд. Силы быстро заканчиваются, и я снова опускаюсь на колени вместе с ребёнком. Он почему-то изменился, стал старше. Теперь на моих руках сидит трёхлетний малыш и смотрит на меня внимательно и осознанно. Он слезает с колен и уверенно тянет меня за руку к дому, и мне уже легко идти, силы внезапно вернулись. Я иду за ребёнком и снова вижу окружающую красоту, снова в глаза светит солнце. Очень ярко светит… Свет… слишком много света. Открываю глаза, жмурясь от света, и вижу на его фоне любящие глаза. Несколько секунд уходит на то, чтобы сообразить, где я и кто это. - Любимая, как твоё пле… - Где он? Джим нахмурился. - Кто - он? - Ну, он… И где ты был? Ты же пропал… - Диана, ты ещё не до конца проснулась. Это был сон, теперь всё прошло. - Не прошло! Как ты не понимаешь! Это важно! Кто это был? Джим смотрел на меня со снисходительной улыбкой и, видимо, просто ждал, когда я успокоюсь. Это неожиданно взбесило меня. Он ничего не понимает! Не хочет понимать! Вскочив с кровати, морщась от поутихшей, но ещё сильной боли в плече, я схватила халатик и убежала на заднее крыльцо. Воздух был холодным и свежим, я несколько раз глубоко вдохнула и начала успокаиваться. Дом стоял на возвышении, и было хорошо видно, как вдалеке встаёт солнце. Я глядела на дорожку, по которой только что бежала во сне с ребёнком на руках. Значит, это был сон. Всего лишь сон. Мне почему-то стало грустно. Как будто что-то потерялось, и я не могу вспомнить, что… Не помню, сколько я простояла на крыльце. Тонкий халатик не защищал от утреннего холода, и я уже начала дрожать, но возвращаться в дом не хотелось. Казалось, что, пока я тут стою, сохраняется тонкая, как паутинка, связь с чудесным сном. Было очень страшно порвать её. И я стояла, замерзая, и пыталась вспомнить всё до мельчайших деталей, не упустить, сохранить в памяти, не потерять… Тут я почувствовала, как на плечи ложится мягкая, чуть колючая ткань моей любимой шали. Джим обнял меня сзади, прижался губами к шее и постоял так некоторое время, пока я не успокоилась окончательно. - Прости меня за эту истерику. Я такая нервная в последнее время. И стала часто плакать… - Всё хорошо. Не переживай. Что тебе снилось? - Джим, - я высвободилась из объятий и обернулась, - мне снился наш ребёнок. - Какой ребёнок? - Обычный, Джим. Точнее, необычный. Это был такой сон… - я замерла и приоткрыла рот, удивляясь собственной, только что родившейся, мысли. А вдруг… - Джим, - я глубоко вздохнула и заглянула ему в глаза, - а что бы ты сказал, если бы это оказалось правдой? Забавно наблюдать, как великий и ужасный Джеймс Мориарти стоит в растерянности и не знает, что ответить. Но то, что он произнёс, повергло меня в настоящий шок. - Знаешь, а я не очень удивлён. И да, конечно, я счастлив, если это так. - Подожди. Как - не очень удивлён? Я сама не ожидала этого. Мы же всегда… - Всякое бывает. А я сопоставил некоторые факты. Например, твою эмоциональность в последние дни. И ещё кое-что… в общем, я не зря поил тебя ночью травяным отваром вместо того, чтобы просто вколоть обезболивающее. Кстати, как твоё плечо? Я стояла в оцепенении и не знала, что ответить. Слишком много новостей за несколько часов. Выходки Шерлока, необходимость скрываться, эта дикая боль, чувство вины перед Джимом за свою глупость и неугомонность… А теперь ещё и такое. И этот его взгляд… И воспоминания из чудесного сна, где был точно такой же взгляд, только детский… Я снова развернулась и медленно обвела глазами сад. - Знаешь, Джим, мне сейчас так плевать на всё, что связано с плечом, а также с Шерлоком и нашей преступной сетью… Может, ну его?.. - Нет, это дело моей жизни, моя игра, и я хочу всё восстановить. И разобраться с Шерлоком. Но тебя это отныне не касается. - Я наказана? - мы переглянулись с улыбкой. - Называй это, как хочешь. В кармане у Джима звякнул телефон: пришло сообщение. Он прочитал его и перестал дышать. Зажмурив глаза, он простоял несколько секунд, не шевелясь, после чего, наконец, взглянул на меня. Взгляд был на порядок безумнее обычного. - Ночью, когда ты была без сознания, мы вызвали врача, чтобы обработать и перевязать твоё плечо. Я попросил его взять у тебя анализ и определить, беременна ли ты. Сейчас он ответил. Думаю, ты уже поняла ответ по моей реакции на смс. Эмоциям уже не хватало места в душе, и они окутывали меня плотным облачком. Я молча потянула Джима за руку, и мы медленно пошли по дорожке сада. - Нет. Я глупая и ничего не понимаю. Скажи мне это вслух, я хочу услышать от тебя, что… - …ты родишь мне наследника, Диана. Или наследницу. - Это приказ? - Именно. - Ну, тогда на этот раз, так и быть, я побуду послушной девочкой. И выполню приказ. - Отлично. Но не увлекайся. Я полюбил тебя как раз за твою непослушность. - Учту. Кстати. Не к этому ли ты готовил меня всё это время? Испытания ревностью, разлукой и так далее? - Думаешь, я и это предусмотрел? Я всё-таки простой смертный, Диана. Ну, ок, непростой смертный. Но не всесильный. - Ты не ответил на вопрос, - я остановилась и встала перед ним. - Я думал об этом. Но всё происходило само. А ребёнок… Просто пришло время, наверное. Самое прекрасное чувство в мире - стоять в объятиях любимого мужчины посреди своего сада, слышать, как он шепчет нежные слова, относящиеся уже не только ко мне, таять и умирать от любви и постепенно осознавать, что нас тут уже не двое, а - трое… Трое.