И звезды сегодня выглядят совсем иначе

Damien Rice – The blower’s daughter

Я стояла на пороге моего дома, по-прежнему сжимая в руках тряпичную куклу. Легкий порыв ветра вздернул край моего белого платья, развивая его невесомой волной. Братишка выбежал из дома и, улыбаясь, поправил свои очки, а мама гладит меня по волосам. Они нежно улыбаются мне, но не уходят, тянут ко мне руки и выводят на улицу, оставляя позади наш дом. Я обернулась, боясь увидеть языки пламени и черные тучи, но зря. Ясное небо и яркое солнце слепят глаза, и я прищуриваюсь, наш дом цел и невредим. Мама зовет меня за собой, и я откликаюсь на ее зов, иду следом. Мы садимся в машину и уезжаем, дорога ровная и тихая, а вокруг все ясное и светлое. Мама включает радио, и мы с братом напеваем мелодию. Я смотрю на дорогу и, мне кажется, что она уходит ввысь, в самое небо. Я расслабилась и сделала глубокий вдох, обретая покой.

***

Стайлз оставил машину на парковке и быстро шагал в сторону больницы. Он хотел снова увидеть Юну перед тем, как она уедет с отцом путешествовать. Он приготовил букет фрезий, таких же белоснежных, как и в первый раз. Он понимал, что ему не нужен был повод увидеть ее, он просто хотел снова послушать ее голос, заглянуть в ее глаза и помолчать рядом с другом, так крепко засевшим в его сердце. Маленькая хрупкая Юна. Он не мог перестать думать, как прошлой ночью они танцевали под открытым небом и ее слабое, осторожное дыхание щекотало его кожу. Стайлз не раз задумывался, почему он так тянулся к этой гостье с другой страны, почему ему так хотелось побыть с ней подольше. Может быть, все дело в ее тяге к жизни? Или в ее робком характере? Он знал только одно наверняка, за месяц он успел полюбить ее, привязаться к ней душой. -Стайлз, подожди! – Мелисса прервала его быстрые шаги почти у самой палаты Юны. -Здравствуйте, я хотел зайти к Юне перед ее выпиской. -Стайлз, я должна тебе кое-что сказать, - осторожно начала Мелисса и подошла к нему. Она нервничала и пыталась подобрать слова. -Что случилось? – ее беспокойство передалось ему. – Что? -Стайлз, Юны уже нет. -Она уехала не попрощавшись? – он удивился и посмотрел на дверь палаты, как будто та могла дать ему ответ. -Не совсем, милый, - глаза Мелиссы влажно заблестели и она, молча, повела его в палату. Предчувствие дурного затянуло Стайлза, он как в тумане шел за женщиной, пока не оказался в белоснежной палате, где еще вчера была Юна. Мелисса подошла к кровати и взяла с покрывала небольшой конверт. Она ничего не говорила, а Стайлз не спрашивал, боясь услышать что-то ужасное. Медсестра протянула ему конверт и потупила взгляд. -Мне очень жаль, Стайлз. Правда, очень жаль. Опухоль головного мозга, у нее не было шансов излечиться, чудом было, что она вообще до последних секунд могла ходить и разговаривать. Она оставила это для тебя, ты был ей очень дорог. Стайлз дрожащей рукой взял конверт и посмотрел на Мелиссу. Она сдерживала себя, как могла, но слегка дергающийся подбородок выдавал ее скорбь. Он несколько секунд смотрел на конверт, на котором ровным подчерком Юны было написано «для Стайлза», внимательно изучая каждый завиток и буковку на белоснежной бумаге. Стайлз сел на застеленную постель, которая одиноко скрипнула под его весом. Мелисса тихо вышла из палаты. Стайлз посмотрел на белые безжизненные стены, которые раньше казались ему не такими гнетущими. Он понял, что Юны больше нет. Она не уехала, ее просто не стало. От этой мысли сердце парня сжалось и заболело. Злость перемешивалась с горем утраты, ему показалось, что эта новость вывернула его наизнанку, опустошила. Стайлз осознал, что не может представить дни без Юны, словно она всю жизнь была рядом и они знали друг друга много лет. В его голове крутилась единственная мысль, что в этом конверте будут ее последние слова для него, больше она никогда ему ничего не расскажет и не напишет. Сердце шумно забилось в груди, когда в больничной тишине зашуршала бумага, и Стайлз развернул письмо. «Милый Стайлз! Я сразу хочу попросить у тебя прощения за то, что соврала тебе. Но это было неизбежно и мое признание ничего бы не изменило, лишь добавило осадок грусти и печали в нашу дружбу. Стайлз, спасибо. Ты пришел в мою жизнь в то время, когда я больше всего нуждалась в переменах. Ты стал ангелом, который изменил мою жизнь. Я бесконечно благодарна тебе за это! Ты провел со мной прекрасные 37 дней, сделав их целой историей для меня и только одной главной удивительной книги под названием жизнь для тебя. Чтобы не происходило с тобой, двигайся вперед, не сдавайся и оставайся собой. Твоя любовь к жизни заразительна, ты тот, кто может изменить мир. По крайней мере, мой мир ты перевернул с ног на голову. Я люблю тебя, как самого близкого мне человека, как друга, как брата, как того, кем ты никогда мне не станешь. P.S. Быть может я стала небом? Теперь я всегда с тобой». Стайлз провел рукой по листу и снова перечитал письмо, а затем еще раз, пока не запомнил каждую строчку. Повторяя слова Юны, ему казалось, что она рядом, он снова чувствовал ее присутствие в воздухе, в каждом солнечном зайчике, прыгающем на стенах палаты, в каждой пылинке. Он отложил письмо и снова взял конверт, в нем было что-то еще. Вытряхнув содержимое, он слабо улыбнулся. Это был плеер Юны, с прикрепленной к нему запиской «…и звезды сегодня выглядят совсем иначе». Стайлз аккуратно распутал наушники и нажал маленькую кнопочку на плеере. Тихо заиграла песня. Он посмотрел в окно на безоблачное небо и улыбнулся, словно Юна действительно стала им и теперь всегда рядом со Стайлзом. Он будет с радостью вспоминать эти дни проведенные с ней. Они ворвались друг к другу в жизнь, так было решено кем-то свыше. Ненадолго, но навсегда.