Танцы на битом стекле

Адская мука…

Просторная и светлая гостиная на последнем этаже элитного небоскреба в центре Нью-Йорка была вся заставлена детскими игрушками. Там были большие и маленькие, некоторые были сломанные, очень старые, но для маленького Адама по-своему дороги. Особенно дорогими были игрушки, подаренные мамой, его любимой мамочкой, которую он ждал, сидя на полу в гостиной и сжимая в руках игрушечный форд мустанг. Правда, среди сотен дорогих игрушек, тех, которые подарила мама, было две или три, одна из них была та самая дорогая и красивая машинка, с которой Адам никогда не расставался. Он ждал маму, чтобы поиграть с ней, она ведь обещала, она ведь не обманет. Не обманет, если снова не срочные дела. Он подтянул съехавший синий носок и, зашумев машинкой по полу, устроился животом на пушистом ковре, а его быстрый форд мустанг мчался сквозь дождь по безлюдной трассе, ныряя в темноту вечной ночи. — Адам! Ты снова разбросал свои игрушки! Сколько раз тебе говорить, играй в своей комнате. Ты здесь мешаешь! — Но мамочка, мне там скучно. И игрушки не разбросаны, я их специально так расставил. Я ждал тебя, чтобы поиграть в угонщиков, помнишь, ты мне обещала? — он поднялся и подошел к маме. Большие круглые наивные зеленые глазки шестилетнего малыша смотрели на хмельную маму с любовью и обожанием. И ее безразличный взгляд карих глаз, устремленных на Адама, казался мальчишке самым светлым, надежным, любящим, а главное, он ей верил. Верил, что однажды она сдержит свое слово и они обязательно поиграют. — Послушай, Адам, — она присела перед сыном, потрепав его по мягким темным волосам, и, дыхнув перегаром, улыбнулась, обнажив ряд ровных белых зубов. Может быть, где-то в глубине души, где-то совсем глубоко, в самых потаенных уголках человеческого сознания ей было жаль этого родного-чужого для нее малыша. Она и сама не знала, почему так относится к собственному сыну, хотя младшего она все же иногда замечала. Трудно судить женщину, которая была под постоянным контролем собственного мужа-тирана, который в один прекрасный день мог просто забить ее до смерти. Эмма все чаще прикладывалась к бутылке и уходила из дома. Вот и сейчас ей не терпелось покинуть дом. — Скоро придет папа, и вы обязательно сходите в парк на аттракционы. А мне надо идти... — погладив сына по пухлой щеке, она, пошатнувшись, поднялась, натянула на лицо солнечные очки, прикрыв ими очередной припудренный синяк, и направилась на выход. — Но мама, я хочу с тобой! — он дернул ее за руку, а она резко одернула рукав. — Я сказала нет, Адам! Живо в свою комнату! — Я хочу с тобой! Возьми меня с собой, ну, мамочка, ну, пожалуйста! — он снова прижался к ее руке. — Я не хочу сидеть с Марией, она плохая, она бьет меня,- надулся Адам, готовый вот-вот пустить слезу, дабы разжалобить мать, но ничего не вышло. Эмма была непреклонна. Недовольно полоснув мальчишку взглядом, она позвала Марию, строгую худую старушку с тяжелым узлом седых волос на затылке, которая мгновенно появилась в гостиной по первому же зову хозяйки. — Вы звали меня? — спросила она у молодой женщины, за юбкой которой прятался испуганный Адам и молил бога о том, чтобы мама его не оставляла с этой страшной женщиной, похожей на ведьму из марципанового домика. Иногда, когда Мария запирала его в кладовке, Адаму казалось, что она хочет его съесть, и от этого мальчишке становилось еще страшнее. Слезы градом катились по его розовым щекам, и он кричал о помощи, барабаня кулачками в закрытую дверь. Обещал, что все расскажет папе и что он ее убьет, но Марию не пугал детский лепет. Она знала, что Адам до судорог боится ее, и что бы она с ним ни делала, он будет молчать. Ведь она ведьма, она может его съесть… — Мария, отведи Адама в детскую комнату. Мне нужно отъехать на пару часов, но возможно, я не вернусь сегодня, а если придет Райан, передай… Хотя нет, ничего не нужно говорить, — с этими словами Эмма отцепила упирающегося и брыкающегося Адама от себя, поправила съехавшую с плеча кофту и покинула квартиру. А Адам снова попал в лапы ведьмы. Сначала Мария его закрыла в комнате, где он, обиженный на весь мир, открыв кран в ванной, устроил всемирный потоп, потом разрисовал стены фломастером, а напоследок, открыв окно, стал выбрасывать на улицу игрушки. Примчавшаяся на шум нянька с трехлетним Микаэлем на руках, младшим братом Адама, была в полнейшем шоке. Схватив мальчишку за руку, она бесцеремонно вытащила его из комнаты и швырнула в уже знакомую ему страшную кладовку. Темнота была практически осязаема, она дышала, двигалась, она была живая. А еще был холод, жуткий холод, и все вокруг пронизано нитями невидимого ледяного страха. Он не чувствовал своего тела, не видел его. Но ведьма, она притаилась и тихо ждала, когда ее жертва станет достаточно уязвимой для нападения. А он идет. Пробирается сквозь колючую, липкую мглу. В глазах мерцают блики, больно, в висках стучит… Адам распахнул глаза и, резко сев на кровати, часто задышал, постепенно приходя в себя от ночного кошмара. Темная густая челка упала на глаза, скрывая мутный взгляд. — Тебе опять приснился этот сон? — услышал он мелодичный девичий голос рядом. — Какой кошмар. Ты снова звал мамочку, это было смешно, — улыбнулась девушка, слегка укусив Адама за мочку уха, и, спустив ноги с кровати, прикурила сигарету. Он ничего не ответил. Последнее время этот сон действительно снился ему почти каждую ночь, заставляя ворочаться с боку на бок, просыпаться в холодном поту в смутной панике. И он не знал, как избавиться от этого кошмара, но точно знал его источник. Мамочка, его любимая мамочка не давала ему покоя даже сейчас, когда он обзавелся девушкой и вроде бы даже строил планы на будущее. Ее красивое лицо, подернутое тонкой сеткой морщинок у глаз, черные длинные ресницы и ее губы… И как бы он ни старался выкинуть ее образ из головы, он не мог. Он и сам не знал почему и от этого непонимания буквально сходил с ума. Откинув простыню в сторону, он, поднявшись, ушел в ванную, а когда через полчаса вернулся в спальню, Лаура сидела посреди кровати, перед ней стоял поднос со свежим вкусно пахнущим завтраком, и милая улыбка украшала ее красивое лицо. — Я тут кое-что приготовила, пока ты был в душе, — начала было она, но парень ее перебил. — Я не ем по утрам, — ухмыльнувшись, он взъерошил полотенцем мокрые волосы, сел на край кровати и погладил ее по щеке. — Тебе стоит привыкнуть к моим прихотям, ведь мой отец пророчит нам долгое и счастливое будущее, и поскольку нам придется жить вместе, я хочу, чтобы ты просто исполняла свои женские обязанности: вкусно готовила, рожала детей и не мешалась под ногами. Последнее особенно очень важно. Например, сейчас я хочу побыть один. Спокойно одеться, собраться с мыслями… — Что?! — возмутилась Лаура, нахмурив бровки, и, одернув его руку, подскочила с кровати. — Я тебе не собака, чтобы мешаться или не мешаться под ногами! И это мой дом, так что если отсюда кто-то уйдет, так это будешь ты! — она указала на дверь, а Адам лишь удивленно вскинул бровь и недобро ухмыльнулся. Никто, никто не имел права разговаривать с ним в таком неуважительном тоне. — Ну что ты, милая, что ты? Успокойся. Хочешь, чтобы я ушел? — ласково спросил он, поднявшись, провел рукой по волосам, перебирая пальцами ее светлые пряди, а она словно почувствовала исходящую от него опасность и отшатнулась назад, но всего лишь на миг. В следующее мгновение он больно схватил ее за волосы и, с силой дернув на себя, швырнул о стену. Лаура лишь негромко вскрикнула, взявшись за рассеченную бровь, и осела на пол, испуганно глядя на парня. Таким она его видела впервые. Хотя на самом деле она его совсем не знала. Их встреча произошла неделю назад, на одном из благотворительных вечеров, которые устраивал отец Адама, Райан Кейн. Отец Лауры был толковым юристом в делах нелегальных и далеких от законов штатов, что было и нужно для короля криминального мира. Посчитав, что лишний юрист ему не помешает, Райан решил скрепить их деловые отношения союзом их прелестных детишек. Его сын, Адам Кейн, умный, красивый, сильный с хитрым взглядом зеленых глаз тут же понравился Лауре. Вся его фигура, манера двигаться, держать голову вызывали легкий трепет, как при встрече с хищником, когда не знаешь, что разумнее: замереть на месте или бежать, сломя голову. — Адам, не надо... — едва не заикаясь от страха, прошептала она и подобрала под себя ноги. — Если хочешь, оставайся, я тебя не выгоняю, живи сколько хочешь, и я… Я буду очень рада, если ты останешься сейчас, да и вообще останешься… — Правда? — он присел перед ней и стал задумчиво разглядывать ее лицо. — У тебя кровь, дай-ка я посмотрю, — и, притянув девушку к себе за шею, слизал кровь с ее брови, еще больше напугав. — Ты действительно хочешь, чтобы я остался? — ухмыльнулся он, не отпуская ее. — Да. Я хочу, чтобы ты остался. — Ну, вот и хорошо. Желание дамы для меня закон. Да и потом, у тебя все равно нет выхода, ты по-любому будешь со мной, хочешь ты этого или нет. Но знаешь, мне нравится твой правильный ответ. Хорошая девочка, — и, издевательски похлопав ее по щеке, поднялся. — Отсосешь мне? — Что? — удивилась Лаура, хотела снова возмутиться такой наглости, возразить, но ноющая бровь тут же дала о себе знать. Руки сами потянулись к полотенцу, обернутому на его загорелых бедрах. — Да ладно тебе, расслабься, я пошутил, — улыбнулся он и, подняв девушку на ноги, поцеловал. — В следующий раз, окей? — Окей, — растерянно повторила она. — Хорошо. А сейчас свари мне кофе. Черный, без сахара. В спальню не неси, я сам спущусь в кухню. — Хорошо. Как скажешь, — ответила Лаура, выдавив из себя милую улыбку, и, высвободившись из его объятий, поспешила покинуть спальню. Спустившись на кухню, она тут же принялась варить кофе. Руки дрожали, мысли лихорадочно путались, цепляясь одна за другую. Лаура была напугана, и сейчас она хотела только одного: чтобы Адам ушел. — Ну, как я тебе? — услышала она его голос за спиной и повернулась, держа в руках чашку кофе. На нем был черный классический брючный костюм, белый ворот рубашки был расстегнут, открывая взору темную полоску кожи, запах дорого терпкого парфюма и сигарета, только что прикуренная, небрежно зажатая между губ, придавала ему особый бандитский шарм. Наручные швейцарские часы дополняли образ негодяя. Даже невооруженным взглядом было видно, что этот холеный мальчик явно не из бедной семейки. — Ладно, не отвечай, — хмыкнул он, увидев, с каким интересом она его рассматривает, забрал чашку с кофе и, отпив, поморщился. — Дерьмовый кофе. Нам придется нанять кухарку, раз ты ничего кроме как раздвигать ноги не умеешь. Правда и это ты делаешь не очень. Может, отправить тебя на панель, чтобы ты там поднабралась опыта, а? — Я научусь. Обязательно… В смысле, варить кофе. Научусь… — Правда? Ну, тогда можешь начинать прямо сейчас, у тебя уйма времени, потому что я не знаю, когда вернусь, но когда вернусь, надеюсь выпить чашку горячего вкусного кофе, а не этого отстойного пойла, которым потчевают бедняков во второсортных забегаловках, — он вернул ей чашку и, чмокнув в щеку, направился на выход. — А ты куда? — услышал он тихий голос вслед. — Отец просил заехать! Не скучай! — и махнув ей рукой, он покинул дом, сел в новенький BMW и укатил. Правда укатил он не к отцу, как сказал Лауре, он хотел навестить мать. Две недели ее уже не видел, и сейчас, сидя в салоне автомобиля, нервничал. Он всегда нервничал, когда видел ее. Руки вспотели, крепко сжимая руль, и эти чертовы Нью-Йоркские пробки. На метро было бы быстрее, но статус сына короля криминального мира не позволял спуститься Адаму в подземелье, кишащее мерзко пахнущими тварями. Он снова прикурил сигарету, тут же затушил, включил музыку и, открыв окно, откинулся на сиденье, прикрыв глаза. В дом, в который сейчас он направлялся, его семья переехала двенадцать лет назад, когда дела отца пошли в гору и фамилия Кейн была на слуху у каждого, кто имел хоть какое-то маломальское отношение к криминальному миру. Райан Кейн решил купить небольшой домик за городом, вбухал в него пару миллионов, приставил круглосуточную вооруженную охрану, как в лучших традициях американских боевиков, и разбил шикарный сад на заднем дворе. Адаму нравился этот дом, особенно сад, в котором легко можно было затеряться. Нет, он не любовался цветами, они его интересовали меньше всего. Там, в детстве, он и его младший брат Микаэль часами могли играть в войнушку, прячась за колючими кустами роз и стреляя в невидимого врага. Правда Микаэлю эта игра не очень нравилась, потому что его постоянно убивали или ранили, да и по складу характера он был полной противоположностью Адама. Тихий, спокойный, рассудительный и очень умный мальчишка. Ему пророчили блестящее будущее на адвокатском поприще, и когда он подрос, с легкой подачи маменьки, которая просто души не чаяла в своем младшем отпрыске, был отправлен в Англию, на учебу. С Адамом они часто созванивались, и несмотря на то, что были абсолютно разные, с полуслова понимали друг друга, дополняли, беря от другого то, чего им не хватало. Адаму - сдержанности и рассудительности, Микаэлю - сумасшедшего азарта и решительности действий. — Однажды я убью ее, — как-то по секрету сказал Адам брату, когда они играли в саду, и, направив свой игрушечный пистолет на старушку Марию, выстрелил, — Бах! И все...