Беги. Драбблы

      Чонгук сидит на кухне, задрав ноги на стул, и сосредоточенно пялится в новый выпуск комедийного шоу, глотая по ложке ванильного мороженого в девять секунд. Ни разу не сбился с ритма, Сокджин знает — считал.       Младший странный. Не то, чтобы они все здесь адекватные, — один Тэхён чего стоит — просто именно он не такой. Джин живет с ним в одной квартире уже несколько лет, еще дольше знает; они прошли огонь и воду бок о бок, разделяли самые важные моменты в их жизни. Чонгук вырос у Кима на глазах; из маленького застенчивого мальчика Чон превратился в обнаглевшего сексуального парня ростом с Сокджина.       — Хён, — зовет младший. Джин фокусирует на нем зрение. — Ты пялишься.       Джин чувствует себя малолетней девственницей, когда лицо начинает пылать.       — Прости, — голос хриплый, срывающийся. — Задумался.       Чонгук хмыкает и возвращается к кухонной плазме. Он странный.       Чонгук странный. Не такой. Не ластится, не крутится вокруг, предлагая помощь, не хнычет отпросить их погулять, не смеется добродушно с Чимином или над Чимином. Джин давит в себе желание самому обнять, крепко-крепко прижать к себе и зарыться носом в темную макушку. Он не уверен, что хочет знать о случившемся, заставившем Чонгука стать таким.       — Кук-и, — зовет он. Тот реагирует мгновенно: вздрагивает, вырванный из мыслей, поворачивает голову, смотрит почти испуганно. — Все в порядке?       Чон кивает рассеянно, но к телевизору не возвращается; рука, с полной ложкой мороженого, мелко подрагивает. Сокджин не верит.       Старший пересаживается на стул, ближайший к стулу макнэ, и тянется ладонью к его волосам. Тот резко дергается, шарахаясь как от огня, едва не падает, но вовремя, на одних рефлексах, выставляет ногу. Джин, без каких-либо оснований, чувствует себя насильником.       — Ты уверен, что все хорошо? — Спрашивает мягко, по-доброму улыбаясь, пока внутри натягивается тонкая струна беспокойства, а Чонгук возвращается в прежнюю позу, почти с отвращением отставляя ведерко с подтаявшей сладостью. — Ты же знаешь, что можешь мне довериться.       — Ты не захочешь знать, — смотрит влажным извиняющимся взглядом. Джин хочет обнять, но понимает — оттолкнут. В наступившей тишине он слышит неровное дыхание донсена, и на автомате пытается выровнять свое. Чон смотрит своими большими темными глазами.       — Хён… — Сокджин слишком громко сглатывает. Ему все это не нравится. — Ты же… мороженое любишь?       Он медленно кивает, не понимая, к чему был этот вопрос. Младший зачерпывает десерт из ведерка, кладет полную ложку в рот, а затем наклоняется к хёну и впивается в его губы своими.       Сокджину холодно и мокро, и еще сладко. Мороженое стекает по подбородку, шее, попадает под ворот футболки — противно. Чонгук сует язык в сокджинов рот, приоткрытый от испуга? шока? , но потом резко отстраняется, застывает и ждет.       Противная капля медленно течет по коже, и это ощущение — единственное, на чем сейчас может сосредоточиться Ким. Глаза мальчика напротив начинают наполняться слезами, Джин ждет, что тот сейчас выбежит из кухни, громко всхлипывая, а сам не двигается и почти не дышит, совершенно не зная, что должен делать в сложившейся ситуации. Вопреки всем ожиданиям, Гукки вытирает слезы, а потом снова наклоняется к старшему. Не затем, чтобы снова поцеловать.       Джин выдыхает рвано, когда язык макнэ проходится по его шее, слизывая дорожку от капли мороженого, но в этот раз быстро приходит в себя и вскакивает на ноги. Чонгук затравленно сжимается на стуле в комочек, скулит в голос по-собачьи, и Джин не может ни ударить его, ни накричать. Он только протягивает к ребенку ладонь и вытирает с мокрых щек чужие слезы, чувствуя, как дрожит мальчишечье тело.       — Чонгук-и, — выходит как-то тихо и жалобно, просяще. Чонгук начинает выть громче. — Чонгук-и…       Он не знает что сказать.