Беги. Драбблы

      Сегодня выходной, завтра тоже, так что Седжин приносит в общагу пакеты с соджу и пивом, Юнги заказывает курочку и чачжанмён, а Сокджин даже готовит им жареный рис, хотя не вставал к плите уже, кажется, целую вечность. Он сегодня за трезвого — следит, чтобы никто не прикасался к телефонам, ничего не сломал себе или другим, и предотвращает драку между Юнги и Чимином (Шуга тыкает указательным пальцем в воздух и объясняет хёну, что они с Чим-Чимом всего лишь поспорили), но Чонгук знает, что это было необязательно: Чимин на самом деле не настолько пьян как хочет казаться.       Они сидят уже второй час, за окном сумерки, и Сокджин выходит на балкон; из-за чуть приоткрытой двери тянется шлейф табачного дыма, а Чон все равно уже доел курочку, так что он выходит вслед за хёном и плотнее закрывает дверь.       — А, Чонгук-и, — Джин только слегка поворачивает голову, убедиться, и снова возвращается к созерцанию вечернего Сеула; от него совсем чуть-чуть пахнет соджу, и взгляд немного затуманенный, но он определенно не настолько пьян, чтобы позволить макнэ стащить сигарету из своей пачки. Но он почему-то позволяет.       Чонгук долго не решается закурить: он никогда прежде этого не делал, даже не задумывался, но сегодня у него странное настроение и он выпил слишком много, чтобы его не тянуло на что-то подобное. Сокджин смотрит нечитаемо, наверное считает, что у Чона кишка тонка, но потом отбирает сигарету, прикуривает и протягивает младшему. Гук благодарен ему с одной стороны, потому что сам бы этого сделать не смог, но с другой стороны это знаменует начало новой зависимости, вдобавок к алкогольной (приходится признаться самому себе, что выпивают они слишком уж часто для того, чтобы это нельзя было назвать проблемой). И, словно слыша его мысли, старший говорит тоном, не терпящим возражений:       — Это первый и последний раз, — Чонгук неопределенно кивает, чтобы не выглядело как обещание, берет сигарету из чужих пальцев и затягивается. Дым не дерет горло, как читалось в книгах, а может быть Чонгук просто слишком осторожничает, чтобы затянутся как следует.       Это странно и совсем не так, как он себе представлял (а по правде, он никак себе это не представлял), но ему отчего-то нравится: стоять вот так на открытом балконе, делать редкие затяжки чужой сигаретой, словно он достаточно взрослый, словно он свободен. У сигарет Кима какой-то необычный вкус, Чонгук предполагает, что они ментоловые, но сейчас он не может быть уверенным в чем-то. Единственная мысль в затуманенном мозгу о том, как сексуально выглядит его хён, когда курит.       У Сокджин-хёна преступно пухлые ярко-красные губы, длинные кривые пальцы и длинная шея, особенно сейчас, когда он немного запрокинул голову. Он весь с головы до пят чистая эстетика с этими клубами дыма и сумерками, словно Чонгук перенесся в одно из этих атмосферных фото с тамблера. Чонгуку хочется Сокджина поцеловать, очень хочется, но он даже не может предугадать, как Джин отреагирует, а еще ему кажется, что его легкие горят, а слюна становится вязкой, и приходится сосредоточиться на том, чтобы убедить себя, что это всего лишь его воображение.       Сигарета догорает до фильтра, и Чону хочется еще, но Джин давно докурил свою и теперь ждет младшего.       — Хён, — на большее его не хватает, и он тянется к Киму за теплыми объятиями. На балконе холодно, ветер дует со всех сторон, а старший такой теплый и никогда не отказывает; Чонгука в его руках так развозит, что он не стесняется уткнуться губами в чужую шею и совсем невесомо поцеловать. Но Сокджин все равно чувствует и ретируется в комнату, разжимая объятия.       Через пару дней они с Сокджином смотрят новенькое полнометражное аниме в кровати старшего. Ноутбук приятно греет ноги под одеялом, а широкая хёновская грудь приятно греет спину. Чонгук теряет интерес к анимешке уже на середине и откидывает голову на плечо старшего; тот треплет мелкого за щеку, мол, не засыпай, это же ты ходил вокруг меня неделю с этим мультиком, так смотри. Чонгуку не хочется смотреть, ему хочется вот так полулежать; он кусает чужие пальцы, и после внутренней борьбы разворачивается к хёну лицом. Тот не отстраняется, но на поцелуй не отвечает, и Чона накрывает волна стыда. Они досматривают аниме, которое уже мало кого из них интересует, и засыпают рядом, на одной кровати, но Чонгуку кажется будто в разных вселенных.       На утро очень хочется курить. Чонгук знает, что Сокджин заметит пропажу даже одной сигареты, потому вытягивает из пачки Юнги, благо тот всегда держит ее в кармане зимнего пальто. Если Юнги и заметит, что стало на пару сигарет меньше, то скинет это на Чимина: ему Шуга позволяет все, даже такое. Чонгук сбегает на общий балкон на другом этаже и искренне надеется, что никто из соседей не выйдет в подъезд, или, хотя бы, что это будет аджосси, который айдолами не интересуется (и, желательно, никогда не пересекается с кем-нибудь из менеджеров или хёнов). В общаге только спящий Хосок и такой же спящий Тэхён, так что Гук возвращается обратно так же незаметно, как вышел, вешает толстовку на сушилку на балконе и принимает душ, хорошо почистив зубы. И чувствует себя котенком, нагадившим хозяину в тапок.       Когда Сокджин наконец-то срывается на него из-за поцелуя спустя еще пару дней, рядом очень вовремя оказывается Чимин. Пока остальные с недоумением таращатся на злющего Сокджина, только что впервые в жизни по-настоящему накричавшего на своего обожаемого младшенького, Пак пялится так, будто понимает. А после того, как хёны разъезжаются по делам, предлагает стащить у Шуги сигареты.       Чимин вытаскивает из пачки предпоследнюю (Юнги точно догадается, если тот возьмет две, оставив пачку пустой) и тащит его на подъездный балкон двумя этажами выше. Они садятся на корточки и делят одну на двоих, затягиваясь по очереди; Чонгук кутается в толстовку Чимина, потому что голос совести все еще не позволяет расслабиться, и он чувствует себя тринадцатилеткой, который скрывает от родителей свою вредную привычку, дабы не получить по ушам. У Чонгука, наверное, играют остатки от синдрома хорошего мальчика, потому что он даже надевает капюшон, хотя и не знает наверняка, будут ли пахнуть дымом волосы, и моет руки с мылом. Чимин рядом красноречиво кивает головой в сторону душевой кабинки, улыбаясь чуть-чуть гаденькой улыбочкой, и сует в чонгукову ладонь пластинку Ригли.       Сокджин все-таки ловит его спустя почти месяц.       Очевидно, что знает он уже давно, потому что Чонгук уже как недели две даже не пользуется жвачкой и не чистит зубы сразу после, что уж говорить о том, что почти каждая его толстовка пропахла, а еще Чонгук сам покупает сигареты (с ментолом, как у Сокджина) и держит их в шкафу. На самом деле, Чонгук удивлен, что Джин так долго терпел, чтобы намылить ему уши.       К радости младшего, Джин и не собирается кричать. Садится рядом, отбирает у него тлеющую сигарету и затягивается сам. У Сокджина получается едва ли не сексуальнее чем в ту ночь, хотя сейчас ранее утро, его продувает ледяным ветром, а лицо опухшее со сна. Чонгук не решается забрать сигарету обратно, но Сокджин отдает ее сам и охрипшим голосом интересуется:       — А где Чимин? — Чонгук хочет рассмеяться, вспоминая как мыл голову по три раза и стирал спортивки с кондиционером для белья, пока старший все знал. Тот не дожидается ответа и продолжает:       — Прости, что накричал тогда, ладно? — Чонгук опускает голову, потому что знает как виноват, но Джин поднимает за подбородок, вынуждая смотреть на себя. — Немного страшно осознавать, что ты так быстро взрослеешь...       И целует.