Приходи

Теперь, когда Ривен сидел перед ним, ожидая объяснений и ответов, Гелия совершенно растерялся. Он ведь и раньше не умел говорить о своих чувствах, а сейчас и вовсе в горле ком застрял. Он нервно теребил в пальцах бумажную салфетку, не решаясь встречаться взглядом с Ривеном. Он боялся увидеть в его взгляде равнодушие. Что угодно: злость, радость, но не безразличие. Это намного хуже всего, что он мог себе представить. — Итак, — Гелия аж вздрогнул, услышав голос друга, и, поджав губы, всё-таки посмотрел на него. — Ты здесь. Подозреваю, Тимми постарался? Он улыбнулся проницательности Ривена и кивнул в ответ, но наткнувшись на пристальный взгляд, опустил голову, пряча глаза за волосами. — Знаешь, — Ривен вздохнул и, видимо, покачал головой, — если ты будешь продолжать молчать, мы никуда далеко не уйдем. Гелия прекрасно это понимал, но ничего поделать не мог. Он не мог взять и выпалить так то, что хотел сказать. Он хотел, но всей его решимости хватило лишь приехать сюда и встретиться с ним. — Сделаем вот что. Сидеть здесь бессмысленно, тем более они скоро закроются. Потому предлагаю пойти в мою временную обитель, и там нормально поговорить, — Ривен смотрел на него серьезно и без тени насмешки, что Гелия не смог придумать причину отказаться и лишь кивнул. * * * Оказавшись в квартире Ривена, Гелия вновь ощутил ту слабость в ногах, что испытал тогда, на площади Красного Фонтана, собираясь лететь сюда. Ему было страшно. Ему было стыдно. Он был в замешательстве и слишком смущен. А вот Ривен вёл себя как ни в чём ни бывало: прошёл внутрь в уличной обуви, успел быстро переодеться в комнате и скрылся за дверью, что, по всей видимости, вела в ванную. Гелия прошелся по небольшой квартире, осматривая её, и в итоге остановился перед ванной. За ним как раз перестала шуметь вода. Решимости в нём было меньше, чем ненависти к чему бы то ни было, но если не сейчас, он никогда не сумеет сказать то, что хотел. — Ривен, послушай, — он положил ладонь на дверь и глубоко вдохнул. - Я, наверное, слишком трус, чтобы говорить всё это тебе в лицо. Поэтому, прошу, выслушай так. И ничего не говори пока, ладно? Ты спрашивал, зачем я приехал. Я, наверное, лишь хотел тебя увидеть. Вот такая вот простая причина. Эгоистичная, наглая, но какая есть. Возможно, ты спросишь, зачем мне хотеть увидеть тебя. Понимаю, самому до недавнего времени было не совсем всё ясно. Но… Я не… Прости, не знаю, как ты это примешь, но, наверное, ты мне нравишься… Гелия закрыл лицо ладонями и сполз по двери вниз, крепко зажмурившись. Сердце билось пойманной в клетку птичкой, а в голове уже не было ни единой мысли. Все мысли, что давно в ней витали, он уже озвучил. — Выпусти меня, Гелия. Он вздрогнул от тихого голоса Ривена и, прикусив нижнюю губу, отошел от двери, не став поворачиваться к нему лицом. Он не был морально готов сейчас видеть его взгляд. Но он совершенно не ожидал того, что Ривен обхватит его руками за талию и прижмет к себе, положив голову на плечо. — Ты всегда умел красиво говорить, — хмыкнул Ривен на ухо, и Гелия нутром почувствовал, как начинает краснеть до кончиков волос от такой близости, от ощущения крепких объятий и шумного дыхания над ухом. — Сколько помню, от твоих стихотворений всегда дух захватывал. И я всегда хотел попросить, но не решался, написать что-нибудь про меня. Считал, что это будет выглядеть глупо с моей стороны. — У меня есть, — Гелия улыбнулся и, опережая вопрос, продолжил: — Я не говорил, но без тебя довольно скучно. Надо же было чем-то занимать себя целый год. — Ты просто нечто, — Ривен тихо посмеялся и немного ослабил объятия. — То молчишь часами, то прорывает на откровенности, которых от тебя не ждешь. И… Именно это мне в тебе и нравится. Гелия замер, оглушенный его словами, сердце на мгновение споткнулось о забрезжившую надежду, что постепенно разгорелась в одну большую звезду, грозясь лопнуть от напряжения. Ривен молчал, молчал и он сам, оба не знали, как реагировать на происходящее, что сказать, сделать, чтобы перестало быть так стыдно и страшно. - Думаю, нам надо серьезно поговорить, - первым тишину нарушил, как ни странно, Гелия, не выдержав этой тягостной паузы. Звезды внутри зажигались и сгорали, тлеющим угольком падая в глубины души, согревая его своим теплом. Самое страшное и сложное ведь осталось позади, и это было намного лучше, чем всё то, что он себе напредставлял.