Потому что я люблю тебя...

      Взбешенный архангел ходит по комнате взад-вперёд, стараясь игнорировать преследующий его насмешливый взгляд ониксовых глаз. Демонесса сидит в огромном кресле, которое больше напоминает трон — под стать её раздутому самомнению, — и иногда делает аккуратный глоток алого, тёмно-вишнёвого, как кровь, вина. Она больше не напоминает измученную болезненную девушку с облезлыми белёсыми волосами и давно потухшими глазами, а скорее наоборот. Перед Гавриилом сидит статная барышня, дворянка, истинная дочь своей матери, со слегка вьющимися густыми белоснежными локонами, горящими жизнью и искрой лёгкой неприязни и превосходства глазами и насмешливо-снисходительной улыбкой.       — Тебе что-то не нравится, мой дорогой? — словно кошка, играющая со своей добычей, тянет Селена, закинув ногу на ногу.       Сейчас она королева. Настоящая королева под стать его брату. Гавриила больно колет это наблюдение, и он сжимает кулаки от бессилия перед этим фактом. Перед ним сидит не его chouchoute, а Рыцарь Ада, гордый и величественный. Архангел больше всего на свете хочет, чтобы к нему вернулась его уставшая, вредная, но такая родная Селена. Но нет, перед ним всё ещё эта деспотичная стерва.

I got something to say That might cause you pain, If I catch you talking To that boy again,

      — Как ты посмела? — шипит Гавриил, в два шага подходя к ней и грубо поднимая на ноги.       — Посмела что? — лукаво улыбаются ему в ответ. Да эта ведьма играет с ним!       Архангел несильно встряхивает демонессу, как будто может выбить всю дурь из её светлой головы, однако вместо этого её тонкие губы кривятся в уже ненавистной ему усмешке.       — Я сказал, чтобы ты и близко не подходила к Люциферу! Чтобы даже не смела думать о нём, а ты…       — А я прыгнула к нему в койку, как только он вернулся из своего вынужденного… хм… отпуска, — раздраженно хихикает Селена. — Люцифер даровал мне прощение, вернул то, чего я была заслуженно лишена. Это было моё искупление грехов перед моим Богом. Наконец я очистилась и могу занять дарованное мне место подле него.       Гавриил в ужасе отступает от неё, как от чумной, и затравленно глядит в её горящие глаза. С ним она никогда не была такой. С ним она была какой-то мёртвой, апатичной, уставшей от жизни. А сейчас… сейчас она дышит полной грудью. Внутри всё сжимается от боли, хочется кричать, плакать, уничтожить всё вокруг.

Well, it’s the second time, I’ve caught you talking to him, Do I have to tell you one more time, I think it’s a sin.

      — Так ты правда… — Гавриилу не хватает сил, чтобы закончить мысль, но Рыцарь Ада прекрасно догадывается, о чём речь.       — Да, я люблю его. Люблю больше жизни, больше всего на свете, — с жаром признаётся она и, кажется, окончательно разбивает архангелу сердце. — Я уже говорила тебе, что, полюбив Люцифера, не полюбишь больше никого.

I’m gonna let you down, And leave you flat, Because I told you before, oh, You can’t do that.

      — Я… Тогда мне, наверное, лучше уйти. Прости, Селена… — Гавриил даже не пытается скрыть, как ему больно, дрожащий голос всё равно выдает его с потрохами. — Только скажи: ты действительно счастлива с Люцифером?       На секунду, на одно мимолётное мгновение Арнелл теряется, в её взгляде мелькает отчаяние, и Гавриил всё понимает. По крайней мере то, что ему нужно, точно. Демонесса пытается убедить его в выдуманных идеалах, говорить об истинной дьявольской любви и просто нести какую-то сбивчивую ересь. Но уже поздно. Теперь правда всплыла, и от неё никуда не деться.       И архангел счастлив. Действительно счастлив, что это оказался всего лишь спектакль, что чувства надуманны. Пусть даже конфетка его не любит, пусть. Всё лучше, чем пытка с Люцифером, который попросту использовал её.       Он улыбается и обнимает вырывающуюся Рыцаря Ада, которая отчаянно пытается не рухнуть окончательно с высокого пьедестала, куда пришлось поневоле встать.       — Скажи, он что, заставил тебя? Принудил? — хмурится Гавриил, заставляя Селену смотреть на него.       — Нет-нет. Я сама. Честное слово, сама, — горячо шепчет в ответ демонесса. — Иначе он убьёт нас. И тебя, и меня, и ещё пару миллионов, чтобы выпустить пар. Нам ведь потом Винчестеры покоя не дадут. Пусть лучше поверит, что я на его стороне, а там уж что-нибудь да решится. Гавриил, обещай, что не покажешься Люциферу на глаза. Обещай, что не полезешь во всё это дело.       Архангел нехотя кивает, потому что прекрасно понимает: преимущество не на его стороне — он уже это, увы, проходил. Но в то же время как он может оставить Селену, его Селену, брату? Как он может позволить ей рисковать жизнью, играя с огнём? Почему вообще позволяет ей принимать удар на себя?       Он не воин, да. Но почему он не борется за то, что ему дорого? В конце концов, он уже восставал против братьев, бросал вызов старшему. Только закончилось всё не очень удачно, это правда… Но теперь выбора нет. Гавриил уже пообещал, а если он не сдержит обещание, то останется с оборванными крыльями. В лучшем случае.

Everybody’s green, 'cause I’m the one, Who won your love, But if it’s seen, You’re talking that way They’d laugh in my face. So please listen to me, If you wanna stay mine, I can’t help my feelings, I’ll go out of my mind. The Beatles — You Can’t Do That 

      — Ma chouchoute, это значит, что ты всё ещё любишь меня?       — Люблю? Подожди-ка, я не помню, чтобы вообще когда-нибудь говорила что-то подобное.       — Ну так скажи сейчас.       — Кажется, мне пора на шабаш. Этот никак нельзя пропускать… Договорим в другой раз. Потом как-нибудь. Не сейчас. Не в этой жизни, я думаю.       — Конфетка!