Потому что я люблю тебя...

      Так называемая la Nuit des Sorcières, Ночь ведьм, уже давно перестала интересовать Селену. Лет шестьсот назад, наверное. А может, даже семьсот. На шабашах ей было всегда скучно. Сначала, безусловно, исполнять роль доверенного лица Люцифера — карать и награждать тех, кто этого заслужил, посвящать в ведьмы глупых простушек или талантливых дарований — было весело, но вскоре ей и это наскучило. Лысая гора, Блокула и… Брокен. Всё это смешалось в единое целое, неизменно скучное и надоедливое. Хотя на Ночи ведьм действительно можно было отдохнуть, узнать последние новости ведьмовского мира, поучаствовать в оргии, в конце концов. Но и это ей было неинтересно. Отдыхать Селене незачем — она ведь демон, все новости она так и так знала, ведь обязывала «работа», а оргии… А зачем ей оргии? У неё был Люцифер. А найти ему достойную замену невозможно. Но что изменилось сейчас? Почему она решила остаться в эту ночь дома? Надоело притворяться заинтересованным во всех этих шабашах Рыцарем Ада?

Je plie sous le poids De la douleur tenace Qui broie mon âme sans merci Je prie sans la foi Pour que le temps efface Cette rage qui ronge mon esprit

      Арнелл опускается в кресло и закрывает глаза. Как ей всё надоело… Хочется исчезнуть с этой треклятой планеты.       Неожиданно Селена чувствует, как её кто-то внаглую разглядывает. Хотя почему «кто-то»? Она может точно ответить на этот вопрос, ведь лишь одно существо в последнее время поставило себе цель довести бедного-несчастного Рыцаря Ада до особого демонического нервного срыва, когда хочется рвать и метать головы младенцев и девственниц. А ведь в прошлый раз пришлось ограничиться всего лишь чумой.       — Сейчас я медленно сосчитаю до трёх, а ты за это время исчезнешь. Спасибо, — заявляет Арнелл, и по голосу становится понятно, что возражений она не примет.       — Сегодня ты ещё противнее, чем обычно, ma chouchoute…       — Ты сейчас договоришься, и я тебе вырву язык, — до ужаса спокойно хмыкает Селена, даже не открывая глаз.       — Мы ведь так давно не виделись, — немного обиженно фыркает Гавриил.       — И это, безусловно, было лучшее время в моей жизни.       — Ой ли?       Демонесса чувствует, как Гавриил утыкается носом ей в шею, и это сродни электрическому разряду. Нет, не тому, который описывают влюблённые девицы в своих мемуарах. Этот даёт силы. В данном случае — силы на звонкую пощёчину. Похоже, позволять этому избалованному крылатому целовать себя по поводу и без явно было не лучшей идей, а Селена надеялась, что ему просто надоест раз за разом пытаться завоевать её, словно какой-то приз. Вот идиотка.       Когда Арнелл чувствует прикосновение тёплых рук, смыкающихся на талии, ей приходится открыть глаза, чтобы высказать всё в лицо наглецу. Давно пора. Только вот непривычно откладывать подобный разговор так долго. Или пора уже признать, что Селене это нравится?       Слова застревают в горле, стоит только Рыцарю Ада встретиться взглядом с Гавриилом. Он, как обычно, улыбался, но было что-то и в этой улыбке, и в этом взгляде… Она сразу это почувствовала. Почувствовала, но не придала этому никакого значения. Потому что списала всё на своё извечно скверное настроение. О да, кажется, архангел был зол и обижен.       В воздухе повис немой вопрос, который Селена так и не решилась озвучить, потому что всё ещё пыталась убедить себя, что ей это не интересно и не нужно. Однако и у Гавриила были свои вопросы.       — Мой брат, — выдыхает он, сжимая кольцо рук. Любая другая давно бы вскрикнула от боли или даже сломалась бы, но не Арнелл. Наверное, это потому, что она вообще ничего не чувствует. Кроме скуки и ненависти ко всему живому и себе.       — Мой брат, — вновь повторяет Гавриил. — Он действительно был так хорош, что ты не можешь найти ему замену? Или не хочешь?       А демонесса молчит. Что ей сказать? «Да, твой брат невероятен, и если бы я не предала его из-за Винчестеров, то обязательно вернулась бы к нему»? Или, может быть, что-то вроде «Да, я до сих пор люблю его»? Глупости какие. Она ведь не любила Люцифера… Это было что-то иное… Зависимость? Благодарность?       — Да, он был настолько хорош, что я не хочу и не буду искать кого-то в замену ему, — Селена произносит эти слова так легко, словно она сейчас говорит об обыденных вещах вроде того, какой предпочитает завтрак: французский или английский. — И мужчины, и женщины, и нечисть — никто не сможет составить ему конкуренцию. Однажды полюбив его, невозможно полюбить другого.

Je plie sous le poids De mon armure de glace Qui brûle mon corps sans répit L'écho de sa voix Comme une morsure vorace Me dévore à l’infini

      О, если бы Арнелл могла почувствовать всё то, что чувствовал в тот момент Гавриил, она бы мигом замолчала и даже не захотела бы думать о чём-то подобном. Внутри всё смешивалось от тупой боли и обиды, растворяясь под ядом демонических слов и оставляя после себя лишь пустоту. Холодную и мрачную. Архангел ничего путного даже ответить не может, только ещё сильнее сжимает маленькое тельце, служащее сосудом.       — Отпусти. Иначе я оторву тебе руки, — предупреждает Селена, когда звенящую от напряжения тишину разрывает хруст костей. И Гавриил отпускает. Отпускает и делает несколько шагов назад.

Comment ressentir d’la haine Pour un être que l’on aime Plus fort que soi? Faut-il jeter dans les flammes Tous les mensonges et l’infâme Qui font mal, mal, mal?

      — Как же я тебя… ненавижу, — шепчет он, глядя в никуда.       — Давно уже пора. Где дверь, знаешь.       — Но больше, чем тебя, я ненавижу лишь Люцифера, — с нарастающей злостью шипит архангел, одним рывком поднимая опешившего Рыцаря Ада с места. — Не смей даже думать о нём. Ты ему не нужна, никогда не была нужна. Он использовал тебя столько времени, а ты и рада была бы прискакать к нему на задних лапках, если бы он даровал тебе прощение. Ему плевать на тебя, а мне — нет!       И Селена смеётся. Впервые Гавриил слышит её смех, и он, заливистый, истеричный, безумный и холодный, совсем ему не нравится. От него мороз по коже.       — Поверить не могу… Сам архангел Гавриил решил приревновать меня к Люциферу! — неожиданно смех обрывается, и на архангела с ненавистью смотрят ониксовые глаза. Тонкая рука с нечеловеческой силой сжимает запястье осточертевшего крылатого. — Не смей. Слышишь? Не смей! Я не хочу потом выслушивать ворох претензий от зазнавшейся восьмирукой богиньки, которая со своим-то мужем разобраться не может. Хватит. Бесит уже.       Арнелл собирается высказать ему всё, что накопилось за время их знакомства: про его наглость, надоедливость, легкомысленность; про эту его ненавистную и очень уж ревнивую Кали, после встреч с которой приходится подолгу зализывать раны; про его брата, которого демонесса так хочет возненавидеть, но не может; про эти чувства и воспоминания… про них тоже хочется сказать. Но вся её тирада обрывается, даже не успев толком начаться. Секунда — и Селена оказывается в крепких объятьях архангела. Хочет вырваться, но уже нет ни сил, ни желания.       — Прошу, люби только меня, — шепчет Гавриил, утыкаясь носом в белоснежную макушку и вдыхая дурманящий аромат корицы.       — Только если Кали перестанет постоянно бить меня, — усмехается в ответ Селена.       — Моя конфетка пошутила! Я дожил до этого момента! — неожиданно радостно вскрикивает архангел, вглядываясь в тут же помрачневшее лицо Рыцаря Ада.       — Гавриил, иди-ка ты… в Эдем. Спасибо.

Mon Dieu faites qu’un jour je lui pardonne Car c’est elle qui a fait de moi un homme Je veux croire que c’est de ma faute Si ce soir, elle dort auprès d’un autre Florent Mothe — Auprès d’un autre