Ложь

Ойкава улыбается и говорит-говорит-говорит. Ложь дается ему легче легкого. Слова вылетают из его рта, правдивее самой правды и непреложней самой величайшей из истин. Потому что Ойкава – искуснейшей из лжецов. Он покланяется лжи, обману, хитрости, как древним богам, чьи силы безграничны и опасны, если в них не верить. Иваизуми вранье отвратительно. В любой из форм и проявлений. Так он и говорит однажды другу. Тот в ответ лишь смеется. -Да ладно тебе, Ива-чан, - говорит Ойкава и поправляет волосы. – Ложь – это не так уж плохо. Бывает ведь и ложь во благо. -Да, бывает. – Иваизуми утвердительно качает головой. – Вот только благими намереньями крыта дорога в Ад. -Любишь философию, а? – голос друга звучит издевательски. -Нет, - заканчивая завязывать шнурки, отвечает Иваизуми и добавляет уверенно, - Люблю наблюдать. Ойкава, если честно, таким ответом… обескуражен. Он ожидал, что Ива-чан снова, как и всегда, разозлится на насмешку, подарит подзатыльник и наорет. То, что в этот раз все было так… тихо, очень подозрительно. Что-то грызло капитана волейбольного клуба Сейджо изнутри. Что-то значительное, почти незаметное, но при этом очень-очень важное. Капитан задумчиво поправляет форму, приглаживает торчащие волосы и нахально улыбается. Об этом он подумает позже. Сейчас время игры. Волейбол не умеет ждать. *** Осознание, того что происходило с его другом, приходит к Ойкаве буквально во сне. Это заставляет его проснуться, тут же вскочить и на подкашивающихся, непослушных ногах пройтись по комнате. Смех вырывается из груди и почти застревает в горле, слезы неожиданно обжигают щеки. Истерика пришла буднично, будто старая подруга. «Как же так, Ива-чан, как же так, Ива-чан, как же так… - мысли в голове – каша, поставленная на вечный повтор. – Ты же не мог, нет-нет, ты же не мог, ты же хороший, лучший, самый-самый, Ива-чан, Ива-чан, как же так, ты же друг, друг-друг-друг, как же так, Ива-чан.» Все становится на свои места от одной единственной не мысли, а скорее догадки. Все становится ясным, как день и понятным, как дважды два, и странное поведение Иваизуми, и его слова, и действия, и пульс слишком быстрый, будто сердце пытается выскочить из груди. АБСОЛЮТНО ВСЕ. Поэтому, когда истерика уходит, а мысли более-менее успокаиваются, он все еще дрожащими руками ищет свой телефон. Номер Ива-чана первый в быстром наборе, родители – второй и третий, Миюми - четвертая, дальше сестра, тренер и шеф. Палец застывает над номером «1». Позвонить все же не хватает духу. «Самообман ведь тоже считается враньем, да?» - отправляет сообщение Ойкава и застывает, недвижимый, как скала. «О чем ты мелешь, Дурокава?» - приходит через несколько минут, а сразу после: «Ты время видел?» Голова непроизвольно поворачивается к тумбочке. На электронных часах – 4:23. Но Ойкаве плевать. «Об обмане, Ива-чан. Самообман – это тоже ложь? P. S. И да, я видел время. Уже 4:25, если ты спрашиваешь.» Дышать становится от чего-то больно. «Нарываешься.» «Я считаю, что любая ложь – отвратительна, и ты это знаешь. Самообман – это тоже ложь.» «Доволен, придурок? Можно мне уже поспать?» Слезы, только недавно переставшие течь, вновь защипали глаза. «…» «Нет, Ива-чан. Я не доволен и спать тебе нельзя.» «Тебе не нравится самообман. Но себя ты обманываешь. Это не правильно.» Ему приходит уведомление, что сообщения прочитаны. От Ива-чана нет ничего в течение получаса, пока телефон в руках не начинает звенеть от приходящих на него звонков. Все еще дрожащие руки не слушаются, не отключают этот проклятый мобильник и не выбрасывают его к чертовой матери. Ойкава отвечает на звонок, поднося трубку к уху. -Что ты там плел, Ойкава? – голос Иваизуми вливается в его уши музыкой и Тоору неожиданно, даже для себя всхлипывает. – Дурокава?.. Эй? Ты меня слышишь? -Да… Я слышу… - выходит слишком сдавленно, да? -Чт…Черт, у тебя там все в порядке, а? – вот теперь Хаджиме и вправду обеспокоен. -Ннет. – врать сейчас кажется через чур глупым. -Аргх!..Ойкава, говори нормально! Что у тебя случилось? Они пару секунд молчат, пока Тоору не решается заговорить. -Ты влюбился в меня, Иваизуми? – выпаливает он на одном дыхание, выходит глухо и неразборчиво, но мужчина на другом конце «провода» понимает. -…Да, Дурокава. – Хаджиме хрипло смеется. – Я влюбился в тебя сильно, давно и похоже на долго. Бред полный, верно? Всхлипы Тоору переходят в рыдания и он плачет, не стесняясь друга, который конечно же все слышит. Ощущения такие, будто ему сжал сердце кто-то невидимый, да так, что оно лопнуло и рассыпалось, разбиваясь об пол/вселенную/саму реальность на еще более мелкие осколки. Он вспоминает тот день, когда Иваизуми сказал ему, что ненавидит ложь. Тот особенный день, когда была особенная игра и когда Сейджо…проиграли. С треском. Полный провал. Тот день, почти десять лет назад, когда они оба были молоды и счастливы. Когда Ойкава еще не находился на расстоянии в пол страны от лучшего друга. -Я тоже, - говорит Тоору прежде, чем отключиться. -Я тоже влюбился в тебя давно и надолго, - добавляет он в пустоту и уходит собирать вещи. Командировка закончилась, поезд уже скоро, ему пора уезжать. Домой. К жене, которая любит его и ждет. Он обещает себе больше никогда не вспоминать эту ночь и этот разговор. Так будет лучше. Для всех.