Ложь

Мияджи – хороший друг. Мияджи не лжец. Так он говорит себе это, когда друзья в очередной раз спрашивают нравится ли ему кто-нибудь. Он отвечает, что не знает зачем это ему. Они верят, потому что он не лжет. Но правда все равно плавает почти на поверхности, грозясь вот-вот выплыть наружу. Он не говорит друзьям, что это вообще ему нахуй не нужно, но да, да, черт возьми, нравится. Он не говорит, что влюбился, твою мать, по уши. И что выплыть из этого болота, сложнее, чем выстоять в игре против полного состава тех зазнавшихся гениев-малолеток, хренова Поколения Чудес. Мияджи не говорит: «блять, ну, почему она одна из них, а?» Киеши вспоминает по вечерам на тонкую, девичью фигуру на другой половине поля, и проклинает всех известных ему богов, потому что реально какого черта? Ему бы следовало сейчас готовиться к предстоящим экзаменам, а не вспоминать острые локти и аккуратные ключицы, показывающиеся из-под ворота футболки. Киеши сдается, когда холодный душ уже перестает помогать и матерится, как никогда в своей жизни. Не то чтобы ему это сильно было покайфу, но как еще описать такую ситуацию в целом и свои чувства в частности, он не знает. «Шинтаро. Шинтаро. Шинтаро,» - шепот против воли слетает с губ вместе со стонами. Ему перед глазами видится ярко-зеленая болотная трава и огоньки костров лесных духов. И он кончает, думая об их главной фее, с волосами, пахнущими вечной сыростью и терпкой мятой. Горло почему-то сдавливает. Они встречаются в понедельник на тренировке, приветственно друг другу кивают - из вежливости естественно, - и расходятся в разные стороны для начатия растяжки. Киеши не оборачивается ей в след, потому что это не то, что ему следует делать. Ему вообще многое следует НЕ делать. Не вдыхать мимолетный запах её волос; не следить за четким, отточенными движениями идеального, блять, броска; не спускать, дроча резко и быстро, после почти каждой тренировки; не оборачиваться, твою мать, потому что ловит его взгляд не серьезная девушка-первогодка, а её дружок, ходящих за ней попятам, весельчак-Такао, чьи глаза горят предупреждением. Мияджи знает. Понимает. Поэтому и клянётся всеми демонами ада, что отступит. И отпустит эту хренову любовь к чертовой матери. Нахрен она ему нужна. Особенно, когда дышать становится больно. Невысказанные слова сваливаются вниз по трахее и жгут легкие. Киеши в очередной раз не говорит ничего.