Ложь

       Куроо и Бокуто — лучшие бро на свете, друг для друга они одни из самых близких людей. Уж точно ближе, чем все великовозрастные кузены и малолетние кузины, с которыми видятся раз-два в год и то по особым праздникам. Как тут не сблизиться двум мальчишкам, когда из всех домов в их сонном районе детей их возраста можно по пальцам пересчитать, а сосед, вот он, совсем рядом!       Годы проходят, заставляют разъехаться по разным домам и школам, но не разрывают связь, хотя, наверно, стоило бы, чтобы как все разойтись и забыть, чтобы не больно. Но все же не могло быть просто. Не с Котаро.        Бокуто говорит: —Хей, Бро! Мы же семья, да?       Куроо смеётся: —Конечно, Бро! Не может быть иначе.       И не верит Куроо — невозможно, даже если их общение к концу старшей школы приобретает изрядную долю дешевого фарса. Бокуто не замечает, что его давно от этого тошнит, или делает вид, что не замечает, потому что есть вещи поважнее, есть Тецуро — уличный кот в человеческом теле, который необходим ему чуть больше, чем 'жизненно'.       И это.       Это в общем-то не плохо, просто в свои восемнадцать Бокуто привыкает ежедневно по утрам собирать себя по кусочкам – привычное, рутинное дело, как чистка зубов или умывание. Для Котаро нормально чувствовать себя разбитым и он надеется, что другие не испытают того же. Если это не так, то кому вообще нужен этот гребанный мир?       Бокуто смиряется со своей участью, преклоняет пепельную голову перед судьбой и раз и навсегда запоминает основополагающие факты своей жизни.       Куроо до боли прекрасен в его глазах, а еще он близкий, но только друг, свободный на все четыре стороны.       А сам Бокуто просто эмоционально нестабилен и влюблен с препиской 'безнадежно'.       Это не плохо, нет.       И если его спросят, он улыбнется: "Все отлично".       Только когда-нибудь действие антидепрессантов закончится и тогда, возможно, вид с крыши привлечет его больше, чем душный спортзал. А там всего шаг до полной свободы.       Бокуто улыбается еще шире, пугая первогодок, и ждет.