На наших глазах

Как вы думаете, что самое лучшее в утре? Знать, что кто-то ждёт, когда вы проснётесь. Я поняла это за несколько секунд до того, как открыла глаза. Рома лежал рядом, улыбался и жмурился как кот. Я тоже улыбнулась ему, с трудом вспоминая вчерашний день, разговоры с Сашей и Ромины синяки. — Ты такая красивая, — вдруг тихо сказал Рома, и я, кажется, мгновенно покраснела. Он рассмеялся, глядя на мою смущённую физиономию. — Я люблю смотреть на тебя, когда ты без маски. — Так вот почему ты не следишь за дорогой, — ворчливо произношу я, садясь на кровати. Парень тянет меня за рукав. — Полежим ещё немножко? Ты рано проснулась. Я посмотрела на часы. Семь утра. — Николь! Вот ведь!.. Рома снова смеялся. Я легла обратно, лицом к нему, положив руки под щёку. Парень легко обнял меня за талию, притянув ещё ближе. — Мы не виделись почти два дня, — очень серьёзно произнёс он. — Рассказывай. Я моргнула пару раз, пытаясь собраться с мыслями и сообразить, о чём он меня спрашивает. А потом рассказала об Артёме, наших разговорах и о том, как я встретила Генриха во дворе его дома. О ночёвке Николь и о её словах, о том, что поняла, что и мне не хватало нашей дружбы, о встрече с Пашей и его отцом, о самом Паше и об их неприязни ко мне, о том, как не могла найти себе места вечером и слонялась по квартире, о разговоре с Сашей... Когда я пересказала слова брата, Рома опустил глаза. — Наверное, Саша прав, — тихо сказал он. — Я поступил ужасно... Ты и вправду заслуживаешь лучшего. Я поднимаю его за подбородок, вынуждая посмотреть мне в глаза. — Если лучшее — не ты, то мне оно не нужно. Парень как-то прерывисто выдыхает и притягивает меня к себе, обнимая. Я бормочу куда-то в ключицу. — Саша просто ревнует. На самом деле ему всё равно. Рома задумчиво гладит меня по голове. — Если он ревнует, ему не всё равно. — Он мой брат. — Да. Конечно. Мы лежим обнявшись, и я сцепляю руки в замок у него за спиной. Кажется, я проваливаюсь в сон, потому что через некоторое время звонит будильник. Вставать не хочется, но Рома как-то сразу подбирается, мягко выбирается из моих рук и, улыбаясь чему-то, начинает одеваться. Я быстро осматриваю его синяки, провожу по ним пальцами. Парень вдруг сгибается пополам. — Ай! Щекотно! — Ты что, щекотки боишься?! — удивлённо спрашиваю я и, не дожидаясь ответа, перехожу в наступление. Мы падаем обратно на кровать. Рома хохочет и отбивается, но я не отстаю. Увлёкшись, я не замечаю, что дверь в комнату открыта, и на пороге стоит Саша. Когда я оборачиваюсь, у него на лице абсолютно нечитаемое выражение. И мне становится не по себе. — Доброе утро, — звучит как обвинение. Брат разворачивается, аккуратно прикрывает за собой дверь и уходит. А я понимаю, что вот-вот упущу момент, когда всё ещё можно исправить, объяснить, вернуть. Я вскакиваю и бегу за ним, буквально плечом открывая дверь в его комнату, врываясь, не давая опомниться. — Сашка! На моём лице недоумение, страх, обида. Я держу себя, чтобы маска не скользнула обратно, и потому ощущаю неловкость. Как будто борюсь сама с собой. Но сейчас нам обоим нужна искренность. Брат смотрит на меня удивлённо, но нечитаемое выражение никуда не исчезает. Я упрямо не называю его болью, ревностью, тоской. Я не хочу строить догадки, я хочу понять. — Саша... Он сидит на своей, как всегда, идеально застеленной кровати. Я опускаюсь на колени перед ним. — Что ты... Садись, — неуверенно говорит он, отворачиваясь, но я не двигаюсь. — Поговори со мной, — прошу его. — О чём? — О чём угодно! Только не молчи, прошу тебя! Саша смотрит мне в глаза, тяжело вздыхает. — Вы с Романом... Вы... — ему трудно говорить. Он останавливается, снова смотрит на меня. — Ладно, не важно. Забудь. Собирайтесь, а то опоздаете. Я должна переспросить. Я должна выяснить всё раз и навсегда. Но я не останавливаю брата, когда он поднимается на ноги и идёт к дверям. Я не двигаюсь с места, обнимая колени. Я просто тихо надеваю маску и пытаюсь ни о чём не думать. Момент упущен, кажется, навсегда. В коридор я выхожу уже совсем весёлая. Улыбаюсь маме, обнимаю её, помогаю приготовить завтрак, весело парирую обвинения в том, что я веду себя странно, "похищая" Романа Антоновича и запирая дверь на ключ... На этом месте сердце пропускает удар. Если я закрыла дверь на ключ, почему утром она оказалась открытой?.. Но додумать свою мысль до конца мне не даёт Рома, который подгоняет меня изо всех сил. Мы вылетаем из дома, бежим к машине на перегонки, и я проигрываю, останавливаясь на полпути. — Я сумку забыла!.. — Рома хохочет, а я обиженно поджимаю губы, но тоже не выдерживаю и смеюсь. Возвращаюсь к подъезду и сталкиваюсь с Сашей. У него в руках моя сумка. — Спасибо большое! — я обнимаю брата и осторожно заглядываю ему в глаза. Он улыбается, треплет меня по голове. — Пожалуйста, Маша-растеряша. Мы смеёмся, прощаемся, как ни в чём не бывало. Я сажусь рядом с Ромой и закрываю глаза. Как мне не хочется думать об этом... — Эй, как ты? Рома снова пристально смотрит на меня. Я улыбаюсь. — Ты больше не исчезнешь? Парень слегка хмурится. — Не знаю, Алён. Но я постараюсь. — Спасибо. Спасибо. — Ты... Не будешь меня ни о чём спрашивать? Я медленно качаю головой. Он сам сказал, что не может довериться мне. Сам просил не требовать слишком многого. Я не буду. Мне достаточно его любви. — Мне кажется, я тоже тебя люблю, — с тихим смешком произношу я, искоса посматривая на Рому. Он жмёт на тормоз, и мы останавливаемся посреди двора. Со стороны, наверное, выглядит странно. Но я не думаю о том, как это выглядит со стороны, потому что парень смотрит на меня во все глаза, а я на него, и мы не можем думать ни о чём, кроме наших слов, наших общих слов. А потом мы внезапно оказываемся так близко, что он целует меня, а я отвечаю. Это так правильно, так красиво, как, мне кажется, не бывает в жизни. Или бывает, но очень редко. Когда мы отрываемся друг от друга, Рома проводит рукой по моим волосам, медленно, как будто впервые их видит. И говорит тихо-тихо, шёпотом: "какое счастье, что я тебя встретил". К школе мы подъезжаем без десяти девять, парковка забита, и я прощаюсь с Ромой в машине. Он снова целует меня, на этот раз быстро. Смотрит беспокойно и просит быть осторожной. Я смеюсь и киваю, выхожу из машины и иду к школе. Рома сигналит мне, и я оборачиваюсь, чтобы помахать ему рукой... Но встречаюсь взглядом с Генрихом. Я впервые вижу его так отчётливо и так близко. Он пугающе-притягателен в своей кожаной куртке, высоких армейских ботинках, с большими цветными татуировками на тыльной стороне кистей. Он не похож ни на кого, кроме, пожалуй, Аринки: вокруг неё тоже витала какая-то зловещая аура, когда она приходила в школу с пневматическим пистолетом и новыми татуировками. Неудивительно. Парень хищно усмехнулся, вскакивая на ноги, и направился прямо ко мне. В его тёмных глазах затаилось что-то недоброе, звериное, и я поскорее отвернулась. И тут же столкнулась с Николь. — Кто это? — вместо приветствия прошептала девушка, кивая за мою спину. Я почти физически ощущала волчий взгляд Генриха. — Это он, — выдавливаю я. — Привет, девчонки, — его голос тоже волчий. Низкий и хриплый, притягательный и отталкивающий одновременно. Николь берет меня под руку и неприязненно осматривает Генриха с ног до головы. — До свиданья. — Дерзко. Мне нравится, — с лица Генриха не сходит улыбка. — Огоньку не найдётся? — Чего?! — у Николь получается очень возмущённо. — Зажигалки, — парень вертит в пальцах сигарету. — Или спичек. Пожалуйста. — Мы не курим, — девушка задирает голову. — Так... Я, это... Тоже, — Генрих отбрасывает сигарету и снова улыбается. — Я вообще за здоровый образ жизни. А вы? — Эй! К нам подходит Паша. Кажется, мы с Николь безумно рады его видеть. — В чём дело? У него очень воинственный вид. Генрих перестаёт улыбаться. — Да так, ни в чём. Просто болтаем с хорошими девчонками, правда, красавицы? — Иди-ка отсюда, красавец, — Паша кивает в сторону школьных ворот. — Пока я тебя ещё больше не разукрасил. — Ну зачем же так? Хотели же тихо-мирно поговорить... — Иди-иди. Живо. — Ну ладно, — Генрих снова улыбается, теперь совсем зловеще. — До скорых встреч, девочки! Мы молча провожаем его взглядом. Потом выдыхаем почти одновременно. — Спасибо тебе большое, — искренне благодарю я Пашу. Николь, не в силах ничего сказать, обнимает его. Парень светится от гордости, и, кажется, даже забывает о неприязни ко мне. — Не за что. Я рад, что успел вовремя. Где-то в глубине школы раздаётся звонок. Паша подталкивает нас к крыльцу. — Бегите скорее. Увидимся вечером! День пролетает незаметно. Арина с Артёмом ходят загадочные, но на наши вопросы отшучиваются, смеются, говорят, что всё в порядке. Артём всё время переводит разговор на наши старые вечеринки, заставляет вспоминать и улыбаться, но каждый раз, когда он вспоминает о Саше, я стискиваю пальцы. Что со мной происходит? Почему он так внимательно смотрит на меня, как будто может прочесть эмоции под маской? Сколько я ещё смогу претворяться? Когда, наконец, всё это закончится? Из школы мы выходим одновременно. Артём и Арина снова уходят вместе, а Николь встречает Паша. Они тихо переговариваются, и парень, помявшись, подходит ко мне. — Если у тебя есть время, мы могли бы погулять... Я мысленно ему аплодирую. Его самообладание достойно похвалы. Я вежливо отказываюсь, ссылаясь на неотложные дела с Ромой. Николь подмигивает мне, желая "всего хорошего", а Паша пожимает мне руку на прощанье. В его глазах уже нет неприязни, только какая-то настороженность. Кажется, и для него общение с Николь не проходит даром. Когда они уходят, я остаюсь одна. Солнце уже почти совсем не греет, и я зябко кутаюсь в тонкое пальто. Беспокойно оглядываю парковку, опасаясь встретить Генриха, но этого верзилы нигде не видно. В дальнем углу я замечаю Сашину машину и двух людей рядом с ней. Удивившись, я направилась в их сторону, потому что издалека никак не могла разглядеть, кто это. Уже спустя пару шагов до меня стали доноситься обрывки слов, затем целых фраз. С изумлением я узнала голоса. Это были Саша и Рома. Они ссорились. Я замедлила шаг и спряталась за машиной. Изо всех сил стараясь понять, о чём они говорят, я прислушивалась. Рома почти кричал: — Если ты не отстанешь от нас, я всё ей расскажу! А Саша, наоборот, шипел, как кот: — Не смей! Даже не думай ей говорить! Ещё секунда — и они бы, наверное, вцепились бы друг в друга. Я выскочила из-за машины и встала между ними. — Хватит! Они замерли, тяжело дыша и удивлённо глядя на меня. Рома опомнился первым. Он притянул меня к себе за талию, закрыл собой. — Мы уходим, — отчеканил он, холодно глядя на брата. — Сколько... Сколько ты успела услышать? — Саша морщился, как от сильной боли, и избегал смотреть мне в глаза. — Я... — пришлось вывернуться из роминых рук. — Я почти ничего не слышала. Брат, наконец, посмотрел на меня. Я почти не узнала его: губы сжаты в тонкую линию, в глазах стоят слёзы, но он упрямо хмурится. Не в силах видеть брата таким, я хотела подбежать к нему, но Рома поймал меня за руку, а когда я попыталась вырваться, сильно сжал. — Отпусти меня! — Алёна, мы уходим. Сейчас же. — Рома смотрел на меня так зло и так холодно, что я испугалась. — Нет! Я хочу знать! Пусти... Саша! Прошу тебя! — Отпусти её, — Саша весь поник. — Я ничего не сделаю. — Только попробуй тронуть ее, и я!.. — Я понял! — резко выкрикнул брат. — Я сам... Сам всё ей расскажу. Рома медленно разжал пальцы, и я вырвалась и подбежала к брату. Но он отшатнулся, как от огня. Я протянула руку, чтобы дотронуться до него, но он ушёл от прикосновения. — Сашка, — я растерянно смотрела на него. — Погоди, Лёнка. Я... Я должен сказать тебе кое-что, — он отвернулся и снова поморщился. — Даже если ты будешь ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь, я должен это сказать. — Прекрати! — я качаю головой. — Ты единственный человек, которого я никогда не смогу ненавидеть. Саша снова смотрит на меня, криво усмехается. — Боюсь, это скоро изменится... — Говори уже, — прикрикивает на него Рома, и я съеживаюсь от стальных ноток в его голосе. Он стоит так, как будто едва удерживается, чтобы не напасть на Сашу. — А то это сделаю я. — Хорошо-хорошо, — брат вздыхает, собираясь с мыслями. — Помнишь, ты спросила у меня про фотографии? Почему у нас нет моих детских фотографий. — Да, конечно! — Я не ответил тогда, испугался... А разгадка проста, как всегда. Их и не может быть. Потому что до пяти лет я жил в детском доме. — Что?.. — Я не твой брат, Алёна. Не родной. Наши... Твои родители взяли меня за год до твоего рождения, потому что думали, что не могут иметь детей. Я... Я всегда знал, что они не мои родители, а ты не моя сестра, но... Они любили меня, как сына, а ты... Когда ты родилась, я дал себе слово, что никогда в жизни не позволю тебя обидеть. Никому. А потом... Мы росли вместе, взрослели, и родители никогда не вспоминали о том, что я приёмный... Я и сам почти забыл про это, пока... — Пока не влюбился в тебя. Что это? Это голос Ромы? — Да... — Саша опускает голову. — Да. И теперь мне кажется, что я люблю тебя с самого начала... Я не смотрю на них, хотя чувствую их взгляды, скрестившиеся на мне в безмолвном противостоянии. Они молчали и ждали, когда я приду в себя, а мой мир тем временем рушился у меня на глазах. Сказать, что это повергло меня в шок — ничего не сказать. Да это и не совсем так. Какая-то часть моего сознания — наверное, сердце, — отказывалась верить во всё только что услышанное. Она повторяла, как мантру "это ошибка, это не может быть правдой, этот какой-то глупый розыгрыш, сейчас мы все рассмеемся и пойдём домой..." Но никто не смеялся. И я с ужасом поняла, что должна что-то сказать. Что-то утешительное, что-то доброе, чтобы ни в коем случае не ранить его... Брата? Ставшего в один миг чужим и незнакомым. Да, я знаю, мы росли вместе. Но я никогда не могла подумать, что он относится ко мне совсем не как к сестре. Наверное, мне нужно время. Просто время подумать. Когда я смотрю на Сашу, он читает в моём лице что-то, от чего сейчас же кривится. — Я так и думал, — произносит он, отворачиваясь. — Прости меня. Я просто не мог больше молчать. Забудь меня. И прости. — Постой!.. — Саша останавливается. — Почему... Почему ты так долго молчал? Почему так долго скрывал свои чувства? — Я не скрывал их. Я их убивал. И не смог. Я ищу тебя в каждой, Лёнка, в каждой девушке, которую встречаю, и не могу найти. Наверное, я всю жизнь буду искать тебя... Такую, как ты. Он смотрит на меня пронзительно-грустно, и я понимаю, что "нечитаемое выражение" на самом деле отражало всё. И боль, и ревность, и нежность одновременно. Он действительно любил меня, любил всегда, а я ни разу в жизни этого не заметила. И что значит моя безответная влюблённость в Артёма по сравнению с тем, что испытывал Саша?.. Брат сел в машину и уехал. Я не могла двинуться с места. Запястье, за которое меня держал Рома, начинало сильно болеть, и я потёрла его другой рукой. — Поехали отсюда, — Рома обнял меня, но я зябко поёжилась в его объятиях. Из головы не шёл его злой взгляд и эта стальная хватка. Чем он лучше Генриха? — Я хочу побыть одна, — с усилием выдавливаю слова. — Мне нужно подумать. — О чём?! — Рома резко срывается на крик. — О чём тебе думать?! Разве это не ты сегодня утром сказала, что любишь меня? Разве это не ты чувствуешь себя настоящей только со мной, разве?!.. — Мне кажется, — тихо произношу я. — Что?! — Мне кажется, что я тебя люблю, — только сейчас я поднимаю на него глаза. — Мне кажется, что я люблю Рому, загадочного, нежного и внимательного Рому, а не того человека, которого вижу сейчас перед собой. Тот Рома, которого я люблю, никогда не повысил бы голос на девушку, никогда не стал бы удерживать её силой или приказывать. А тебя я не знаю. — Алён, послушай, прости меня, я, правда, погорячился. Наверное, меня вчера здорово стукнули... Пожалуйста, пойдём со мной! Я качаю головой. — Мне нужно время, чтобы обо всём подумать. — Умоляю тебя, — Рома берёт меня за руки, прижимается к ним губами. — Только не уходи. Не разрушай!.. Я высвобождаю свои руки, поправляю сумку на плече и поворачиваюсь, чтобы уйти. — Я люблю тебя! — кричит мне Рома, хотя я всё ещё стою на том же самом месте. Но мы оба чувствуем, что между нами пропасть. И знаем, что ему не докричаться. Я медленно иду по парковке к выходу со школьного двора, а Рома сидит на земле, обхватив голову руками и, кажется, плачет.