На наших глазах

Я шла по улице, не замечая ничего перед собой. Мысли разбегались в разные стороны, как перепуганные зверьки, а чувства, которые так внезапно обострились, беспощадно гнали меня всё вперёд и вперёд, сама не знаю куда. Навстречу мне попадались какие-то люди, кто-то толкался, шумел, просил быть поаккуратнее. Я не слышала их. Когда я стояла напротив разбитого окна... Подумать только, это было меньше недели назад!.. Тогда я тоже ни о чём не думала. Мне было страшно, но внутри ворочалось что-то, что было сильнее страха. Какая-то тёмная уверенность в том, что я должна сделать этот шаг во что бы то ни стало. И сейчас, когда мысли разбежались, я снова почувствовала её. До вечера я бродила по городу. Надеялась, что встречу Сашу и смогу рассказать ему, как много для меня значит его любовь, что я не могу мечтать о лучшем брате, и что он обязательно найдёт другую "меня"... Но я не встретила его. Мир для нас оказался недостаточно тесен. Рому я тоже не встретила. А если бы встретила, прошла бы мимо, не обернувшись. В душе при одной мысли о нем вскипал какой-то глубинный протест: только не допустить, чтобы мной помыкали! Только не дать вертеть собой! Только не попасть в клетку!.. И острые, но хрупкие чувства трескались и рвались с тихим звоном у меня в груди. И было так больно, что даже не получалось заплакать. Я бродила, кажется, где-то в центре. Огни реклам, шумные толпы красивых, нарядных людей, магазины, рестораны... Если хотите почувствовать настоящее одиночество, отправляйтесь в центр города, на самую оживлённую площадь, в саму гущу толпы. И остановитесь. Посмотрите, как люди обтекают вас с двух сторон. Вглядитесь в их лица: все они отворачиваются. Они не хотят причинить вам боль, они просто не хотят смотреть на вас, потому что вы для них никто. Ещё один камень, случайно упавший на муравьиную тропку. Они обогнут вас и поспешат дальше, а вы навсегда запомните это ощущение абсолютного одиночества. Это так красиво, но так больно... Я не встретила даже Генриха. Хорошо, что я его не встретила. Плохо, что я встретила того, кого встречать было нельзя. Мы столкнулись лицом к лицу с Артёмом. Он был с каким-то парнем, худым и высоким, с приторной, смазливой внешностью. Он был красив, как и Артём, но как-то бездушно, отталкивающе красив. Увидев меня, они остановились. Артём мгновенно подошёл ко мне, заглянул в глаза и, кажется, испугался. По крайней мере он тут же простился со своим смазливым спутником, посадил меня в машину и повёз куда-то, по дороге расспрашивая. В тепле, на переднем сидении красивой и дорогой машины меня трясло. Было невыносимо холодно, и зубы тихо стучали. Мне было страшно и спокойно одновременно. Я очень долго молчала. Артём привёз меня к себе. Довёл за руку до двери, потом до дивана, помог снять пальто и туфли, принёс плед, горячий чай с мёдом и шоколадные конфеты. Я перестала дрожать и согрелась, но теперь меня клонило в сон. Артём, так ничего и не добившийся у меня, предложил остаться у него. Его младшие брат и сестра с любопытством смотрели на меня из-за приоткрытой двери в другую комнату. — Пойдём, ты примешь ванну, а потом ляжешь спать. Я не сопротивлялась. Он показал мне, где что лежит, и вышел, прикрыв дверь. А я, прислушиваясь к плеску воды, смотрела только на острое лезвие опасной бритвы, которое Артём, наверное, забыл убрать, когда брился. Наверное, так всё и закончится. Горячая вода, чужая квартира, острое лезвие... Я не очень представляла, что именно надо делать, но взяла бритву в руки и вместе с ней легла в ванную. Закрыла воду, положила голову на бортик, постаралась расслабиться. Перед глазами тут же встало страшное лицо Генриха и злобный взгляд Ромы. Я вскрикнула. Я по прежнему была в ванной, у Артёма, совершенно одна. И мне всё ещё предстояло во всём разобраться. И решить, что я буду делать дальше? Лезвие поблескивало на свету, и я снова взяла его в руки. Сразу стало холодно, моё тело покрылось мурашками, а боль в голове и в груди как будто сама намекала: " не надо ничего решать. Есть гораздо более лёгкий путь..." Наверное, я бы послушалась этого странного голоса в моей голове. Но в это мгновение в ванну вошёл Артём, и, увидев в моих руках лезвие, бросился ко мне. Отобрал его, умудрившись не поранить ни меня, ни себя, вытащил из ледяной воды — наверное, я в ней уснула, — накинул на плечи полотенце и заставил растираться им, пока я не почувствовала себя вновь живой. Так странно: от обычного махрового полотенца и чужой заботы можно вернуться к жизни!.. Когда парень довёл меня до кровати, я присела на край, но почти тут же сползла на пол, на пушистый ковёр. Сил не было, ни физических, ни эмоциональных, или какие там ещё бывают? Слёзы сами потекли по щекам, и я закрыла глаза руками. Артём принёс мне одежду и какой-то большой и тёплый свитер. Увидев, что я плачу, он едва не заплакал сам. Принялся уговаривать меня успокоиться, обещать, что всё будет хорошо, просить держаться и дышать. А мне так хотелось послушаться, прийти в себя, надеть маску. Но я не могла. Почему-то не могла. — Ну скажи, что случилось! Я очень тебя прошу! — Знаешь, почему меня не было в пятницу? — внезапно очень чётко произнесла я. Парень посмотрел на меня с недоумением. — Я пыталась совершить самоубийство. Выпрыгнуть из окна, если быть точнее. Но не смогла. Артём смотрит на меня несколько секунд, широко раскрыв глаза, а потом обнимает, изо всех сил сжимая, жалея, успокаивая... Я снова всхлипываю, теперь уже от жалости к себе. Парень с трудом уговаривает меня успокоиться, помогает одеться, укладывает под одеяло и садится рядом. Осторожно гладит по голове, улыбается чему-то. — Спи. Утро вечера мудрёнее. — Я, кажется, испортила тебе свидание, — слегка охрипшим голосом произношу я. — Прости... — Ну что ты! Ничего страшного, — он улыбается, а потом вдруг серьёзно произносит: — Я бы очень хотел сделать мир таким прекрасным, чтобы ты никогда не захотела его покинуть. Я удивлённо смотрю на него, хочу что-то сказать, но где-то рядом звонит мой телефон. Артём приносит его мне, и я читаю сообщение с неизвестного номера: "Хочешь увидеть брата живым, приезжай". Дальше был написан адрес, который мне ничего не говорил. Мне снова стало очень страшно. Артём, заметив, как я изменилась в лице, заглянул в телефон. — Саша в беде, — испуганно пролепетала я. Парень мгновенно вскочил. — Собирайся. Мы сейчас же едем. — Постой! Это может быть ловушка! Артём смотрел на меня непонимающе. — Генрих. Это скорее всего он. — Да, это он, я узнал адрес. А разве у нас есть выбор? Собирайся. — Мы не справимся одни, — я лихорадочно соображаю, кому могу позвонить в одиннадцать вечера. Родителям нельзя, Николь нельзя, Арине тоже... Рома. Я долго смотрю на его имя в списке контактов. Гипнотизирую. Что он сейчас делает? Отзовётся ли?.. Набираю ему смску "Саша в беде, нужна твоя помощь, если можешь, приезжай" и скидываю адрес. Спустя два удара сердца приходит ответ: "Уже еду. Береги себя!". Крошечная, почти доверху замусоренная подворотня, разбегающиеся из-под ног крысы, заунывный вой собаки вдалеке. Мы буквально летим сквозь всё это, стараясь насмотреть по сторонам. Артём придерживает одной рукой полу плаща: он взял с собой пистолет. "Наконец-то моё ужасное прошлое нам пригодится", — сказал он ещё у себя дома, в ответ на мой испуганный и удивлённый взгляд. Сейчас всё это не имело значения. Мы с трудом находим нужный подъезд. Из-под грязной, в коричневых разводах двери слышится громкая музыка. Я нажимаю на звонок и не отрываю руку, плюнув на вежливость. Артём начинает колотить в дверь ногой. Слышатся медленные шаркающие шаги и голос, напевающий какую-то песню. Дверь, наконец, открывается, и на пороге появляется Генрих. Я невольно отшатываюсь, Артём встаёт между мной и парнем. — Ба! Кто к нам пожаловал! Красавчик Артемий собственной персоной! Давно ты не заходил, да? А не забыл дорогу, как я вижу, не забыл... — Я ничего не забыл, — сквозь зубы цедит Артём. — Где он? Генрих притворно удивляется. — Погоди... Кто? Ты о ком сейчас? А? И... Как там тебя? Алёна, да? Ты что, привела с собой Тёмочку? Спасибо, вот уж не думал, что ты догадаешься. А где же твой прихвостень, Ромка? Он и в детдоме паршивым другом был, и, наверное, сейчас таким же остался... — Где? — выдыхаю я. — В детдоме. Со мной и твоим братом. Кстати, если хотите забрать его, пляшите: он приперся ко мне, разбудил и начал нести какую-то пьяную околесицу. Я, конечно, тоже был не стёклышко, но от такого даже протрезвел. А я ненавижу трезветь. Из квартиры донёсся чей-то стон, и Артём рванулся вперёд, столкнувшись с Генрихом. Тот, не ожидав такого напора, обхватил парня за плечи. — Воу. Тише-тише приятель. Ты что, так рад меня видеть? — Пусти! — Да заходи, ради Бога. Я уж думал, никогда больше здесь не появишься, а ты вон как рвёшься. — Заткнись. Артём вырвался и прошёл в комнату. Я зашла следом за ним, прижимая руки к губам. Генрих, посмотрев на меня, замялся. — Ты извини, что неубранно. Некому возиться. Девушку всё никак не заведу, а самому проще выкинуть, чем поставить на место. Вот так. — Всё... Н-нормально, — его слова никак не вязались с тем грозным впечатлением, которое он произвёл на меня с самого начала. Они были... Человеческими. В комнате, на низком диване, заляпанном чем-то белым, в полузабытьи лежал Саша. Я с трудом узнала его: закатившиеся глаза, бессвязный лепет из приоткрытых губ, грязная, порванная рубашка, свежий синяк под глазом. Я, едва удерживаясь, чтобы не разрыдаться, бросилась к нему. — Саша!.. Сашенька! Господи, как ты? — Плохо ему, — Генрих шмыгнул носом. Артём шагнул к нему, явно собираясь ударить. Парень отступил чуть-чуть назад. — Эй, спокойней! Это не я его так разукрасил. — А кто?! — А я знаю? Как-то не успел поинтересоваться. Я же говорю, ввалился ко мне посреди ночи, разит от него, как... Как от меня. Глаз уже заплывать начал, еле уговорил промыть. Ну вот... Ввалился, кричал, кинул мне деньги, сказал: "делай что хочешь, но Рому убери"... Я повернула к нему голову, забыв, что нужно дышать. — Убей, значит, — поясняет парень, стараясь не смотреть мне в глаза. — Тут я уже протрезвел, говорю, что не собираюсь этого делать. А он как заладит: "если тебе ещё больше денег нужно, ты, говорит, скажи, я привезу или чек выпишу". Какой чек? Он на ногах не держался. — Постой. Скажи ещё раз, что он у тебя попросил? — Ромкину голову, вот что, — огрызнулся Генрих. — Зачем она ему, сами у него спрашивайте. А я в это лезть не собираюсь. На вот, забери, я ничего не взял. Парень отдал мне пачки денег. Кажется, Саша снял со своего счёта в банке всё, что было. Я со смешанным чувством испуга и благодарности смотрела на Генриха. От моего взгляда он, похоже, смутился. — Спа... Спасибо, Генрих, — тихо выдавила я, и, не выдержав, заплакала. Артём погладил меня по плечу. — Не думал, что ты можешь быть таким благородным, — произнёс он. — Я же тоже человек, — Генрих пожал плечами. — Я сомневался. — Слушай, катись-ка ты отсюда, а? Серьёзно. Забыл, чем наш последний разговор кончился? — Ну да, — Артём повернулся к Саше и поморщился, как от нестерпимой боли. — Кто ж это его? Его голос дрогнул. Генрих обратил на это внимание и прищурился. — Так-так. Наша голубая собачка сменила хозяина? Ты что, снова взялся за старое, да? Ну ты даёшь... А я решил, что ты исправился. Стал пай-мальчиком, так сказать. А ты только притворяешься хорошим, да? Артём стиснул зубы. Я заворожённо следила за парнями, боясь открыть рот. Что-то происходило сейчас, что-то важное, от чего стоило держаться подальше. Я буквально повисла на Артёме, не давая ему сунуть руку в карман: не хватало ещё застрелить человека, который буквально спас моего брата. И, похоже, не только его... — Артём, пожалуйста, пойдём, — всхлипывая, умоляю я. — Мы должны отвезти его домой. Пожалуйста! Артём смотрит на меня долго. В глазах медленно исчезает ненависть, остаётся только боль. — Пошли, — цедит он. Я помогаю ему перевернуть Сашу на спину. Идти он не может, а мы вдвоём не можем удержать его на руках. Генрих, глядя на нас, понимает это и, тихо выругавшись, отстраняет Артёма. С видимой лёгкостью берёт его на руки и аккуратно несёт к выходу, помню, что дверные проёмы очень узкие. Я, стараясь не отставать, придерживаю Сашину голову и быстрой скороговоркой шепчу слова благодарности, не понимая, что благодарю Генриха вслух, а не про себя. Парень изредка отнекивается, тихо говорит, что не такой уж он и монстр, и что, в конце концов, они с Сашей почти братья... Ну, были когда-то. Я до сих пор не могу осознать слова Генриха о том, что и он, и Рома и Саша были в одном детском доме. А ещё того, что Саша, мой добрый Саша приехал к нему и просил... Просил... Я чувствую, что снова разрыдаюсь. Слава Богу, мы уже на улице. Спотыкаясь о какие-то банки, идём к машине, петляя между куч мусора. Генрих старательно смотрит под ноги. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, идёт ли за нами Артём. Он немного отстал, но уже догоняет нас. Я понимаю, что он смотрит куда-то мне за спину, и тоже оборачиваюсь. Под аркой, у выхода из двора, стоит человек. На его лицо не падает свет, и я не сразу узнаю Рому. А когда узнаю, бросаюсь к нему на встречу, забыв про обиды, опасения и злость. — Ромка!.. Я всё-таки плачу. Реву ему в плечо. Как тогда, вечность назад, на Арининой вечеринке. Он крепко прижимает меня к себе, так, что я почти не могу дышать, и быстро целует мои волосы, шею, щёки. — Алёнка, девочка моя... Ну что ты, что ты. Не надо, не плачь, а то я сейчас тоже расплачусь. Что случилось? Что такое? Я, не в силах вымолвить ни слова, тяну его за рукав к Генриху. Рома подходит ближе. Их взгляды сталкиваются. — А вот и опоздавший, — Генрих недобро щурится, останавливаясь. — Снова ты, — Рома быстро смотрит на Сашу, потом делает шаг вперёд. Я бросаюсь между ними. — Нет! Рома, пожалуйста, послушай!.. — Ты снова взялся за старое? — Рома почти кричит. — Снова воруешь людей и избиваешь их по подворотням? А потом грабишь, чтобы купить себе ещё пару ящиков дешевого пива, да? — Рома!!! В наступившей тишине я ещё пару секунд слышу эхо собственного крика. Все трое парней смотрят на меня, и, кажется, даже Саша слабо шевельнулся. Я, переводя дыхание, быстро произношу: — Саша пришёл к Генриху сам. Уже избитый и пьяный в стельку. Генрих сразу позвонил мне, и мы с Артёмом приехали, чтобы его забрать. Генрих нам очень помог. — И ты ему веришь! — горько воскликнул Рома. — Да, верю! Потому что Саша приехал к нему, чтобы... — я чувствую, как губы снова начинают дрожать, но пересиливаю себя и заканчиваю. — Чтобы попросить его убить тебя. Тишина в подворотне окутала нас со всех сторон. Рома, пристально вглядевшись в меня, перевёл взгляд на Сашу. Он смотрел на него... Удивлённо? Испуганно? Не знаю. В темноте сложно было понять. — Генрих отказался. Так что сегодня он спас не только моего брата, — совсем тихо говорю я. — Пожалуйста, хватит махать кулаками. Поехали домой. Рома, не говоря ни слова, протягивает Генриху руку. Парень, кряхтя, удерживает Сашу, чтобы пожать её. — Спасибо, — искренне благодарит Рома. — Сочтёмся. Мы молча доходим до машины. Рома помогает уложить Сашу на заднее сидение. Я сажусь туда же, придерживая его голову у себя на коленях. Рома садится за руль. Артём, помедлив, спрашивает: — А как же твоя машина? Рома оборачивается в растерянности. Генрих протягивает руку. —Давай ключи, я отгоню к твоему дому. Здесь её оставлять опасно. — А как же ты? — У меня там кореш живёт... Переночую у него. — Спасибо... Спасибо тебе. — Мне кажется, или сегодня я услышал в свой адрес больше похвалы, чем за всю свою жизнь? — поворчал Генрих, забирая ключи. — Ещё раз скажете "спасибо", и я разозлюсь. Мы прощаемся с ним, и Артём садится рядом с Ромой. Некоторое время мы едем молча. Потом Артём не выдерживает. — Зачем Саше тебя убивать? Что ты ему сделал? Рома бросает в зеркале взгляд на меня и молчит. Артём, не дождавшись ответа, продолжает. — Тем более, если вы были так близки, как сказал Генрих... — А что он сказал? — быстро спрашивает Рома. — Он сказал, что вы из одного детского дома. Все трое, — тихо отвечаю я. Рома прикрывает глаза и резко выдыхает. — Это правда. Алён, я хотел сказать, но... Просто не успел. — Ничего. Это совсем не важно. — Нет, важно! — Артём повышает голос. — С какого перепуга Саше вздумалось заказать тебя? И почему он пришёл именно к Генриху, а не какому-нибудь профессиональному киллеру? — Да потому что он не знает ни одного киллера, — ответил Рома. — Откуда у нормально человека могут взяться связи с киллерами? Генрих — единственный, кто хоть немного подходил под описание, да и он оказался не настолько бесчестным. — Ну хорошо. Допустим, он обратился к Генриху, потому что знал только про него. Но почемуон вообще захотел тебя заказать, это ты знаешь? — Сказать? — Рома спрашивает у меня. Я медленно киваю, он видит это в зеркале. Закусив губу, отвечает. — Понимаешь... Сегодня мы очень сильно поссорились. Я... Заставил его сказать Алёне, что он ей не родной брат. — Что?! Так, получается, вы не брат и сестра? — Родители взяли его из детского дома за год до моего рождения, потому что думали, что не могут иметь детей. Нет, мы не родственники. — А я решил, что вы все детдомовские... Я невольно улыбаюсь. Всё-таки Артём такой забавный. — Сашу забрали в семью в пять лет, мы тогда даже подружиться толком не успели, — Рома задумчиво смотрит куда-то вдаль. — А потом мы с Генрихом сколотили банду... Ну, уже когда стали постарше. Вот только мне удалось вовремя развязаться с этим, а он отправился в колонию для несовершеннолетних. А когда вернулся, уже был совсем другим. Мы очень давно не встречались. И с Сашей тоже. Я случайно встретил его на улице, еле узнал. Разговорились, он рассказал мне про свою семью, про Алену. Я искал работу, и Саша пообещал, что что-нибудь придумает. И... — И он придумал нанять тебя телохранителем? — Кем?! Кажется, Артём ещё не скоро сможет смотреть на меня не выпученными глазами. — Телохранителем от самой себя. Да, это была его идея. Я думал, что будет легко. Подготовился как следует, пришёл к вам в гости. И увидел тебя. — Рома смотрит на меня в зеркале. — И все мои благие намерения пошли прахом. — Так вы все-таки встречаетесь? — на всякий случай уточнил Рома. Мы рассмеялись. — Да, встречаемся... Если Алёна не бросит меня после сегодняшнего... — Я подумаю, — улыбаюсь я, и, видя его испуганный взгляд, смеюсь. — Не брошу, конечно. — Так что произошло-то? Рома не отвечает, и я заканчиваю за него. — Рома вынудил Сашу признаться, что он в меня влюблён. — Что?! Артём поворачивается ко мне. Смотрит то на меня, то на Сашу. — Как... Как это вообще возможно?! Вы же брат и сестра!.. — Саша всегда знал, что мы не родные. И потом... Сердцу не прикажешь. — Да... Да. Но всё равно... Это просто не укладывается в голове! — Представь, что было со мной. Мы молчим некоторое время. Потом Саша сдавленно стонет у меня на руках. Открывает глаза и, узнав, улыбается. — Алёнка... Я вижу боль во взгляде Артёма. Он всё понял. Понял безнадежность, безвыходность ситуации: Саша любит меня, и никогда не ответит Артёму. Это просто невероятно. — Тём, я... — Не надо, — тихо всхлипывает он. — Не утешай меня. Я всегда знал, что это бессмысленно. Просто мне так хотелось навсегда забыть о тех ужасных ошибках, которые я совершил, о той боли, которую перенёс, что... А Саша был всегда так добр ко мне... Это так глупо! Наверное, я просто хотел почувствовать, что меня могут любить не только бандиты и отморозки вроде Генриха... Я невольно вскидываю брови. — Прости... Что?! Артём вздыхает. — Я не врал, когда говорил вам про Генриха. Он ужасен. Даже когда любит — ужасен. А меня он любил. Мне было очень страшно. Но такую жизнь я продолжать не мог. Мы с Ариной ушли, расстались с ним и его компанией навсегда, надеялись, что забудем это как страшный сон. Но мы забыли, что прошлое не прощает ошибок. И Генрих нас не простил. Меня не простил. Мы снова молчим. Потом Рома тихо произносит: — Так вот, оказывается, кто тот загадочный "Человек", о котором упоминал Генрих. Знаешь, Артём, я тебе немного завидую: на меня с таким обожанием ещё никто не смотрел. — Эй! — у меня получается очень возмущённо, и парни смеются. — Кроме тебя, Алён. Серьёзно, он очень тобой дорожит. До сих пор. — Ну давай, — Артём криво усмехается. — Так дорожит, что бьёт кулаком в живот. — Знаешь, он мог бы запросто свернуть тебе шею. Или хотя бы сломать нос. А он всего-то ткнул тебя легонько. Даже мне сильнее досталось. — Так ты пропадал на целый день?.. — Да, — Рома смотрит на меня виновато. — Я решил проучить его, чтобы даже не думал приближаться к тебе. Но ничего не вышло. Я ужасный телохранитель, который даже за себя постоять не может. — Так. С меня хватит, — Я хватаюсь за голову. — Слишком много для одного дня. Я смотрю на часы. — Господи, уже почти час ночи! Мои родители, наверное, с ума сошли! — Не беспокойся. Как только ты мне написала, я позвонил им и сказал, что ты останешься на ночёвку у подруги и я побуду с вами, — успокаивает меня Рома. Достаю телефон. Только один пропущенный вызов от папы. — А про Сашу ты ничего не сказал? Рома отрицательно качает головой. Я достаю у Саши из кармана телефон. Так и есть — выключен. Звоню папе. Он не сердится, просто говорит немного строже, чем обычно. — Попроси своего брата больше не выключать телефон. Если он хочет, чтобы мы его не отвлекали, пусть предупреждает заранее. Он сейчас с тобой? — Да... То есть нет, — я вовремя понимаю, что папа сейчас попросит его к телефону. — Я передам ему. Прости, что так получилось... — Ты ни в чем не виновата, — смягчается папа. — Наоборот, ты молодец, что за всеми следишь. Я очень рад, что вы снова так хорошо общаетесь с Ариной. — А... Да, конечно. Ладно, пап, спокойной ночи. Прости ещё раз! Пока! Я вешаю трубку как раз вовремя: Саша на моих коленях начинает шевелиться. — Скоро уже? — Почти приехали. До квартиры Артёма они несут Сашу вдвоём. Он постепенно приходит в себя, и даже немного перебирает ногами, но всё ещё плохо понимает, где он и иногда начинает петь невпопад или бормотать что-то бессмысленное. — Ффух, ну и тяжёлый он у тебя, — говорит Рома, закрывая входную дверь. Артём, сходивший проверить, спят ли дети, соглашается. — Как же Генрих его на руках нёс? Вот силища! Артём едва заметно краснеет: кажется, он что-то вспомнил. Я улыбаюсь и перевожу разговор на то, как мы все поместимся в одной небольшой квартирке. — Ну, вы же можете поспать на одной кровати, правда? — спрашивает нас парень, заставляя краснеть меня. Рома, видя мою реакцию, подливает масла в огонь. — Мы можем и не спать, правда Алён? — Дурак, — я легонько бью его по плечу. — Кто тебе сказал, что я забыла, как ты со мной обошёлся сегодня? У меня синяк на запястье. Я демонстрирую ему совершенно бледную руку без всяких следов синяков. Он перехватывает её, целует по кругу, вопросительно смотрит мне в глаза. — Мне очень стыдно. Я вёл себя просто ужасно. Могу я как-нибудь вымолить у тебя прощение? В его глазах сверкают хитрые огоньки, но смотрит он, как сама невинность. Артём, замечая, что мы вот-вот забудем обо всем и начнём целоваться прямо в коридоре, поскорее отводит нас в небольшую гостиную, показывает на диван и уходит. Я вдогонку прошу его позаботиться о Саше, но его ответ я уже не слышу: всё моё внимание теперь сосредотачивается на Роме. Оторвавшись от меня на мгновение, он смотрит мне в глаза. — Я думал, что потерял тебя навсегда. Вместо ответа я только притягиваю его к себе за шею, увлекая в долгий поцелуй.