Зомби на ужин

Пейтон контролирует все и вся, кроме своих собственных глаз. Взгляды, которые она бросает на Блейна, — несмелые, осторожные и, к чему притворяться, восторженные — выдают ее с ног до головы, выставляя напоказ весь срез чувств. А потом она просто делает шаг вперед и оказывается в кольце рук, обещающих защиту. Блейн не из тех, кто раздает обещания, и то, что Пейтон о нем знает, характеризует его как отъявленного мерзавца, но сейчас, в эту самую секунду, когда они замерли посреди полутемной комнаты, полной трупов, об этом не хочется вспоминать. Пейтон вообще ни о чем не хочется думать. За эти несколько часов она успела в красках представить сотни способов того, как молодчики Мистера Босса с ней расправятся, если Блейн не придет. Она была уверена, что он не придет. Это ведь так легко — свалить из города, залечь на дно и выждать неделю, месяц, а то и год-два. Зачем он пришел? Побоялся, что она его сдаст и расскажет, где у него что припрятано? Так ведь это она и не знает. Никогда не знала. Не хотела знать. Она утыкается носом в плечо Блейна и чувствует его руки на своей спине. Несмелые поглаживания — совсем робкие, утешающие, — и какой-то бессвязный набор слов на ухо от «все закончилось» до «ты такая сильная». Пейтон не хочет быть сильной. Она хочет быть снова слабой — ходить по дому в коротких шортиках и трех парах носок, есть мороженое ложкой из пластиковой баночки и смотреть дурацкий сериал про зомби. Сериал, а не реальную жизнь! Она хлюпает носом и цепляется за куртку Блейна как за последнее спасение. Пусть герой дня и сам дрожит, но она не подаст виду, не будет задавать вопросов и никогда не расскажет, что почувствовала пальцами его страх. Не нужно быть гением, уверена Пейтон, чтобы соотнести два и два: Блейн пришел не за ней, а просто поквитаться со своими врагами, раз уж выдался повод. У таких, как он, не бывает ни приступов благородства, ни беспочвенного альтруизма. Девиц из лап разбойников спасают только в сказках и классических фильмах — современные героини предоставлены сами себе и выживают, как умеют. Но верить, как же хочется просто верить… Пейтон наслышана о Блейне достаточно, и эти сплетни — как грязь, мешающая обзору. Липкая и разросшаяся, подобно плесени, она должна бы заранее настроить против, но, наоборот, Пейтон лишь отчетливее понимает, как бесконечно одинок и уязвим Блейн за этой напускной бравадой и вульгарным поведением. Женская интуиция почти кричит, что Блейну не хватает любви. Пейтон чувствовала это каждую их встречу, в их единственную ночь, и отчетливо понимает это сейчас, слыша мягкий голос, в котором скрыто слишком много нежности. Пара часов, а то и минут, и Блейн вновь наденет на себя маску невозмутимости. Он ведь помешан на том, чтобы никто не лез ему в душу. Пейтон все понимает и лишь хочет отсрочить эти секунды, дать им тянуться дольше, как можно дольше. Блейн словно запер свое сердце в темный кованый сундук, выбросив все ключи и отмычки как можно дальше, а то и скормив пираньям в зоопарке. С него станется… Пейтон прижимается крепче и на ощупь, не желая открывать глаза, ищет губами губы. Подбородок, щека, скулы… а затем Блейн помогает ей сам, мягко целуя, словно боясь испугать или оттолкнуть. Это не похоже на то, что было. Это не похоже на то, что могло бы быть. Это вообще ни на что не похоже, а уж, тем более, на Блейна, но именно такой он ей сейчас и нужен. Пейтон почти слышит, как бьется его сердце в болезненной тишине, как пытается выбраться на волю из заточения и разорвать все правила, записанные кровью и вызубренные до мозолей на языке. Вдвоем в пустой темной комнате, полной трупов, — это, возможно, лучшее свидание, что у Пейтон когда-либо было, и от адреналина, будоражащего мысли и чувства, каждое прикосновение ощущается острее. Сколько прошло времени? Две минуты или два часа? Пейтон не знает и не думает об этом, полностью растворяясь в нахлынувшем спокойствии, затопившем все ее естество — словно не Блейн ее спасал, а она — его. Он целует ее губы, прикусывает кожу, ласкает языком и держит в объятиях так бережно, словно она из фарфора. Загорается свет, и Пейтон хватает ртом воздух, будто ее только что выбросили из спасительной шлюпки обратно в ледяные волны океана. Не нужно поворачиваться, чтобы понять, что это конец. Блейн шепчет: «Прости».