Зомби на ужин

У улыбок есть номера. Они не болтаются на больших пальцах ледяных ног, но точно так же не дают о себе забыть. Закатываешь очередной труп в холодильник, поворачиваешься спиной — к свету, к двери на улицу, да ко всему миру, будь он неладен, — и включаешь тумблер то ли в голове, то ли в сердце. Вкл — и я думаю о мозгах, улыбаюсь как Мона Лиза или кадавр под пятым номером, листаю поваренную книгу. Фейерверк, безумие, эстетика каннибализма и эгоизм во всей красе. Закрываю глаза, и под веками танцуют ало-сизые всполохи. Громкий смех, чужие привычки, и где-то на краю сознания пульсирует странно-великолепная мысль: Меня нет. Тумблер дрожит от напряжения, сознание меркнет, и с глухим щелчком Выкл встает в паз. Меня нет. Шкаф ломится от чужой одежды. В плейере — чужая музыка. В холодильнике — перец и с десяток энергетиков, которыми я все еще надеюсь запустить свое лениво бьющееся сердце. Ни одной фотографии «до», потому что есть только «после». То «после», которое создал для меня Он. Тот, кто сшивал края моей расползавшейся синюшной кожи. Меня нет. Меня выловили из реки после вечеринки на катере и положили в плотный пакет. Недостаток кислорода породил галлюцинации — иллюзорный день, неделю и целый год. Хотя я все еще в пакете, задыхаюсь и вижу сны о том, чего никогда не было. Так Он сказал, и я Ему верю. Докажи мне, что я лгу, что я жива и что я есть. Что эта пудра должна лежать в моей сумочке, что у меня вообще есть какая-то сумочка, тем более такая крохотная. Не можешь? Я так и знала. Только обнимаешь и говоришь, что постараешься быть лучшей галлюцинацией, а потом поешь колыбельную собственного сочинения. И мне страшно, Лоуэлл, мне ужасно страшно. Потому что всего пару часов назад мы — я и Он — делали вскрытие твоего тела. И ты, самая лучшая галлюцинация, больше не имеешь права говорить мне, что все будет хорошо. Поэтому, пожалуйста, не приходи больше. Даже во снах. Он не хочет, чтобы мы были вместе. А значит, и я не хочу. Он разрешил мне не жать на спусковой крючок, а отдать тебя на растерзание врагу. Он был рад, что я вернулась к нему и в подарок преподнес этот тет-а-тет с металлической дверью и бесполезным замком. Сказал, тебя ждет лучшее, и ты не должен здесь оставаться. «Тик-так, Лив, и в твоей секундно-вечной жизни есть право отпускать на свободу», пинком ноги распахивать входные двери хладно-сумрачного Чистилища. Удерживаюсь от последнего поцелуя и еще одного взгляда. Умываюсь холодной водой и позволяю каплям стекать вниз — по скулам, щекам и шее. Вместо слез, которых больше нет. Ведь меня нет. И Он, в этом мире называющий себя Рави, не случайно закрывает на ключ самый первый отсек в холодильнике. Чтобы я не нашла, чтобы не смогла заглянуть в свои же пустые глаза. Чтобы я не вспомнила, что уже умерла.