Проиграй меня

Обстановка в комнате Миюки была почти такая же напряженная, как на собрании по поводу начала ядерной войны. Задача, которую он пытался решить, была почти такая же серьезная. А поставил он перед собой цель завладеть Савамурой раз и навсегда и, чтобы тот не рыпался. Сначала кетчеру потребовалось время, чтобы морально справиться с осознанием, что он поставил перед собой именно такую цель. Он несколько минут беспомощно смеялся над собой, потом осознал, что скорее всего со стороны это выглядит странно, и перестал. Вторым шагом было составление коварного плана по тому, как поставить засранца на место. План-то Миюки составил, но не был даже отдаленно уверен, что сможет его выполнить. Не то чтобы ему не хватает на это смелости, просто он даже представить себе не мог, что сможет заставить себя сотворить нечто такое с Савамурой Эйджуном. Это было так же невозможно, как научить Эйджуна контролю мяча за одну ночь. Третьим шагом стало осознание того, что он все-таки должен этот план выполнить, несмотря на то, что сомневается в своих возможностях. И наконец, на четвертом шаге Миюки приступил к действиям. Для начала он должен был пригласить Савамуру на свидание, но эти попытки выглядели жалко. Каждый раз, когда он пытался заговорить об этом с Эйджуном, внутреннее отвращение коробило его, и насколько бы сильно он не хотел прикоснуться к Савамуре еще раз, он так и не произнес ни слова. Причем пытался он действительно огромное количество раз, и дело было не в том, что он боялся отказа (в том, что Савамура с радостью согласится, Миюки был уверен). Он понял, что не может принять себя таким, жалким и слабым, зависимым от одного человека, который кстати еще и полный идиот. «Почему Савамура? — спрашивал себя Кадзуя. — Почему именно он?» Второй внутренний голос не давал ему ответа. Он надменно молчал, словно мог только обиженно буркнуть: «Сам виноват!». Миюки не видел в этом будущего, никаких перспектив. Однополые браки запрещены, однополые отношения не приветствуются, даже в команде мало кто обрадуется такой пикантной новости. Едва ли Курамочи поддержит его, скорее изобьет до полусмерти, узнав о настоящих чувствах и мыслях кетчера, и больше не захочет его видеть. Да и другие члены команды, с которыми отношения и так не особо складываются, будут еще хуже к нему относиться после этого. Миюки, в общем-то, не особенно сильно волновался о том, что они будут о нем думать, но он понимал, что тогда не сможет играть в бейсбол. В отличие от него большинство людей переносили свое личное отношение на игру, что помогало очень редко, а чаще — мешало добиться хорошего результата. Оставалось только скрываться, но кетчер сомневался, что сможет долго продержать такие детали в секрете, потому что уж слишком легко прочитать по лицам влюбленных, что они друг в друга влюблены. Стоит только посмотреть на Исашики и Фудживару, и уже хочется отправить их в лав-отель, а с лицом Эй-тяна, по которому можно прочесть все, о чем он думает, ситуация становится еще проблемнее. Через два дня бесплодных попыток что-нибудь решить Кадзуя так и не пришел ни к каким результатам. Он сидел на скамейке, наблюдая, как первогодки бегают, и искренне недоумевал, как можно быть такими беззаботными. Вы только посмотрите, как он спорит с Фуруей и улыбается Коминато-младшему. Так и хочется схватить его, утащить куда-нибудь и изнасиловать, чтобы все знали, кому он принадлежит. Неожиданно рядом опустился Ре-сан. — А ты как относишься к геям? — Никак, — Миюки ответил почти спокойно. — Я к ним не отношусь. — Вот как? — невинно переспросил Реске. — А я как раз думал насчет того, чтобы утащить Савамуру в какой-нибудь сарайчик и показать всем, как с ним нужно обращаться. А то что-то в последнее время слишком много людей вокруг него крутится. Аж раздражает. Объявив свои намерения, Коминато встал, по-видимому, направляясь в сторону питчера, но кетчер схватил его за форму и заставил сесть обратно на скамейку. Встретившись с ним взглядом, Ре-сан довольно ухмыльнулся. — Ну так, каков твой ответ на мой вопрос? — Спокойно, — потребовалось некоторых усилий, чтобы ответить честно. — Тебя это волнует? — Твое отношение к Савамуре мне абсолютно безразлично, — ответил Реске и, заметив, что к ним приближается Курамочи, поспешил куда-то уйти. Шорт-стоп хмуро посмотрел ему вслед, но не стал догонять. — А ты? — спросил его Миюки, не успел тот сесть. — М? — Как относишься к геям? Курамочи слегка напрягся. — Ты об этом с Ре-саном разговаривал? — уточнил он. Миюки кивнул. — Понятно. Нормально. Я считаю, это личное дело каждого человека. Кадзуя удивленно на него уставился. Такого ответа он точно не ожидал. — Чего? — нахмурился шорт-стоп. — С таким лицом тебе по улице лучше не ходить, за привидение будут считать. И вообще, чего ты в последнее время ходишь, как в воду опущенный, с Савамурой, что ли, так и не смог помириться? Миюки усмехнулся. — Типа того. — Ну так поспеши, а то он мне уже все уши прожужжал о том, какой ты придурок. Скоро я сам начну так считать, кья-ха! Кетчер тоже весело рассмеялся и вдруг подумал о том, что этот газон перекрашенный все это время все знал, но до сих пор молчит, как партизан, как будто они вовсе и не лучшие друзья. Потом Миюки понял, что должен был сам все ему рассказать, а Курамочи просто тактично не лез не в свое дело. Пробегавшие мимо первогодки увеличили уровень шума на пару децибелов. Савамура что-то упорно доказывал Фуруе, а Харуичи пытался его успокоить, ухватив под локоть и оттаскивая его от соперника. Этот Коминато, постоянно норовящий прикоснуться к Эйджуну, раздражал еще больше, чем его старший брат. — Савамура! — Миюки встал и подошел к громкой компании. — Покидаешь мне? — предложил он. Питчер насторожился. — Миюки. Что ты задумал? — Ну, не хочешь, как хочешь, — отмахнулся Кадзуя и последовал в сторону буллпена, полностью уверенный, что Эйджун пойдет следом. — Э? Подожди! Я не отказывался! — тут же послышалось за его спиной. В конце концов, может, и не так важно, что по лицу Савамуры всегда можно прочесть его мысли, и отношения с членами команды у Миюки и так отстойные, а значит, даже если все узнают о том, что они с Эйджуном страстно любят друг друга по ночам, что в перспективе могло стать правдой, ничего бы не изменилось. Все бы быстро свыкнулись с мыслью, что у Кадзуи есть еще одна отвратительная черта, с которой приходится мириться. Кажется, это в его стиле: постоянно раздражать людей такого рода новостями. И все-таки. Хорошо, что Курамочи так спокойно к этому отнесся. Возможно, это был единственный человек, чье мнение действительно имело значение. * Курамочи встал неподалеку от махающего битой Реске и тоже начал тренироваться. В последние дни Ре-сан вел себя странно и явно избегал его. Это немного беспокоило. Все подозрения сводились к тому вечеру, когда их увидел Исашики, хотя Курамочи и не мог со стопроцентной уверенностью сказать, что Джун отнесся к этому отрицательно. — Ре-сан… все в порядке? — поинтересовался шорт-стоп, когда третьегодка сделал недолгую паузу. — Да, все хорошо, — ответил Реске, доброжелательно улыбнувшись ему. — Я имею в виду… — Скоро игра с Якуши, — перебил его Коминато. — Думаю, сейчас нужно сосредоточиться на этом. Не на видео-играх. Курамочи серьезно кивнул. — Я понял, — ответил он и в очередной раз замахнулся на мяч, который подбросил ему Ширасу. Но хоть аргумент Ре-сана и звучал убедительно, Йоичи все равно чувствовал, что что-то не так. Будто своими словами Реске только закрыл настоящие мысли и мотивы. Чем больше Курамочи об этом думал, тем больше ему казалось, что он свихнулся. «Я, кажется, слишком в него влюблен, — заключил он про себя поздним вечером. — В конце концов, сейчас бейсбол действительно важнее». * Ре-сан абсолютно точно был уверен, что он прав. Но что-то внутри все равно говорило об обратном. Вот уже несколько дней Джун почти с ним не разговаривал, а если разговаривал, то это были всего две темы: бейсбол и то, что быть гомосексуалистом, это неправильно. Чем больше он слушал утверждения Исашики, тем больше ему хотелось посмеяться над ним, потому что все это звучало слишком глупо, чтобы Реске мог поверить, будто его друг действительно так думает. Однако приходилось осознавать, что это правда. Джун его теперь терпеть не может, и это произошло по одной единственной причине. И хоть Исашики и говорит, что Ре-сан может избавиться от этой «проблемы», и тогда все станет, как прежде, Реске вообще не считал это проблемой. «Я такой, какой я есть. Почему я должен меняться только из-за того, что кто-то считает это неправильным?» — все чаще Коминато задавался этим вопросом. — Тебе ведь и девчонки нравятся. Почему ты не можешь встречаться с ними? — Ты не сможешь стать счастливым, потому что никто не смирится с таким тобой. — Ты не думал о том, что скажут об этом твои предки? — Может, тебе пойти к психологу? Я где-то слышал, что это может быть связано с психическими отклонениями… Было омерзительно слышать такие слова из уст человека, к которому ты действительно хорошо относился. О котором ты думал, что он относится к тебе точно так же хорошо, а потом оказывается, что для того, чтобы он считал тебя другом, ты должен подходить под какие-то определенные параметры. А если ты выходишь за рамки, то к черту такого друга. — Тецу, а как ты относишься к геям? — спросил Реске капитана на утренней тренировке. — Хм, я не знаю… — весь его вид так и говорил, что он чувствует себя не в своей тарелке. — Мне пора, — и он убежал в сторону поля с битой наперевес. — Я к ним не отношусь, — ответил Нори, нахмурившись. — А зачем спрашиваешь? — Пусть горят в аду, аха-ха-ха! — ответил Маэзоно, громко рассмеявшись. Ре-сану пришлось улыбнуться ему в ответ. — Никак, — невозмутимо ответил Крис-Юу. — Каждый сам решает, с кем ему… — тут Такигаве пришлось оторваться от записей, которые он делал, и задуматься, как бы поприличнее закончить эту фразу. — С кем за руки держаться. — Главное, чтобы у мужика яйца были, — ответил Мияучи, громко выдохнув. — А что он с ними делает, меня не волнует. — Лучше бы битой помахал, Реске, — ответил Тамба, — чем глупые вопросы задавать. Меня-то врач еще до серьезных тренировок не допускает, а ты впустую время теряешь. — А ты как относишься к геям? В какой-то момент Ре-сан задумался, неужели действительно большинство людей такие же узколобые идиоты, как и Джун? Даже Миюки было тяжело признать свою настоящую точку зрения, Миюки, которому всегда плевать, что о нем думают. С того вечера Реске еще ни разу не сыграл с Йоичи. Мысли о темной пятой комнате, о соприкасающихся плечах, о клацаньи по затертым кнопкам джойстика только напрягали его, и он решил сосредоточиться на тренировках. Турнир уже начался, не стоит отвлекаться на глупости, ведь это последнее лето, когда они могут что-то доказать.