Проиграй меня

Савамура выглядел взволнованным после хоумрана Тодороки Раичи в игре с Якуши. Он так удивился, когда тренер объявил, что выпустит его на следующую игру, что кетчер не сумел сдержать улыбки. Все-таки Бакамура такой идиот. После небольшого обзора команды Сенсен, с которой им предстояло сыграть в следующий раз, Крис-семпай устроил питчерам-первогодкам небольшой урок по бейсболу. После игры с Якуши разбор полетов был просто необходим. Каваками тоже присоединился, по собственной воле. Также собрались и другие кетчеры Сейдо. Мияучи стоял у доски, кивками соглашаясь с Такигавой, Миюки — тут же, на скамейке. Но кажется, кроме Каваками, никому доводы Крис-семпая не были интересны. Ей Богу, хотелось ударить и Савамуру, который витал где-то в облаках, и Фурую, зациклившегося на том, что его не выпустят на горку в следующей игре. — Это… — нерешительно начал Эйджун. — Почему мне дали второй шанс? Да, Савамура действительно идиот. — Ха? И почему ты переживаешь? Странный, — недовольно ответил Миюки. — Радоваться должен. — Но я ведь подвел команду, — расстроенно проговорил питчер. — Ты ведь не хочешь сказать, что после хоумрана начал бояться горки? Нет? — продолжил более довольно Кадзуя. — Это я виноват был. — Тогда извинись! — обиженно потребовал первогодка. Крис-Юу усмехнулся. — Миюки, ему нужно все в лоб говорить. Намеков не понимает. Савамура перевел на Такигаву удивленный взгляд, не веря, что и второй кетчер над ним издевается. — И то верно, — ответил Миюки с подлой ухмылочкой на все лицо. — Я и забыл, что он у нас особенный, — последнее слово он специально выделил, чтобы еще больше раззадорить питчера. — Слушай, тупица. — Не называй меня так! — громко запротестовал Эй-тян. Миюки подошел к нему ближе и опустился на корточки, серьезно и прямо посмотрев на него. Одним лишь взглядом заставив сразу же посерьезнеть и Савамуру. — Ты всего за три месяца выучил новую форму подачи, так? — Да, — спокойно ответил Эйджун, где-то там, про себя уточняя, что все это только благодаря Крис-семпаю, но не решился высказать это вслух, побоявшись очередной вспышки агрессии со стороны Кадзуи, которые часто повторялись в последнее время. — Лишь это сделало твою подачу быстрее, — продолжал Миюки, — но это не значит, что она стала лучше. Разумеется, плохо летящий мяч отобьют в аутфилд, а если хорошенько подобрать время, то он и на трибуны улетит. Контроль мяча, скорость, опыт и еще много чего, — с каждым словом кетчера Эйджун напрягался все больше. — Тебе нужно учиться и учиться. А пока что ты тупица еще тот, — закончил Миюки, довольно улыбнувшись. «Ничего хорошего у меня нет?! — со злостью думал первогодка. — И я тупица?» — а у самого слезы на глазах. Вдоволь насладившись этим моментом полного унижения своей жертвы, Миюки тут же сменил тон на полностью серьезный, в глубине души проклиная Савамуру за то, что тот заставляет его говорить такие смущающие вещи вслух. — И все же… — кетчер легонько толкнул его кулаком в грудь. — Тренер и все мы… надеемся на тебя. И на твой непоколебимый дух. Савамура с каждой секундой все больше убеждался, что сейчас начнет краснеть, но не мог оторвать от Кадзуи взгляда и только больше на него злился, что чертов кетчер вдруг говорит такие ободряющие слова с таким серьезным лицом. Крис-семпай решил поддержать и Сатору, о котором все забыли: — Фуруя. — Дрыхнущий питчер обратил на него внимание. — Отдых тоже работа питчера. Тренер не оставит никого из вас за бортом. Оба первогодки выглядели такими удивленными после этой фразы, что Миюки невольно подумал: «Боже, пора бы вам уже понять, что вы тоже часть команды». Он встал в полный рост и потрепал Эйджуна по волосам, ненароком вспоминая слова питчера, после того неудачного дружеского матча. — Давайте вместе пройдем на Кошиэн, — улыбнувшись, произнес кетчер. «Раз ты доверил мне свою мечту, я не могу оплошать», — мысленно продолжил он. * После тяжелой вечерней тренировки Миюки позвал его за собой. Эйджун хотел было громко возразить о том, что не намеревается бегать за ним хвостиком, но взгляд кетчера был таким спокойным и уверенным, что Савамура смог только кивнуть. Пунктом назначения оказалась комната Кадзуи, что слегка удивило питчера. — Чего хотел? — поинтересовался он. — «…Миюки-семпай», — продолжил за него Миюки, бесцеремонно разуваясь и проходя в темную комнату. — Включи свет. Савамура нащупал на стене около двери выключатель, но так и не нажал на него. Закрыл дверь, тоже разулся и прошел внутрь. К этому времени Кадзуя присел на кровати и старался по меняющемуся силуэту питчера разобрать его движения. Он сглотнул, когда по мыслям пробежало взволнованное: «Кажется, свет он не собирается включать». — Так чего ты хотел, Миюки-семпай? — Савамура подошел чуть ближе, но не присел рядом, оставшись стоять посередине комнаты. — Савамура, давай… если хорошо будешь подавать в завтрашней игре, сходим на свидание? — Даже самую важную для него в данный момент просьбу Миюки Кадзуя умудрился сформулировать в виде жалкой подачки. Но Савамуру это не волновало. Он лишь тихо радовался, что все-таки не включил свет, потому что чувствовал, что все лицо и уши горят от смущения. Он приоткрыл рот, вдыхая тихо и аккуратно, будто боялся, что по дыханию Миюки заметит его взволнованность. — Опять издеваешься надо мной, Миюки Кадзуя? — спросил он голосом, в котором не было привычной пылкости. От этого он звучал как-то неестественно. — Ох, Крис-семпай прав, — вздохнул кетчер, ложась на спину. — Ты действительно такой… «особенный», — он усмехнулся, но почему-то Эйджун продолжал молчать, и это в разы накаляло ситуацию. — Для идиотов, не понимающих намеки: я зову тебя на свидание, — Савамура опять не отреагировал, и Миюки решил уточнить. — Так пойдешь? Со стороны питчера послышался тихий смешок. Он прикрыл ладонью рот и отвернулся в сторону. Потом своим обычным решительным голосом ответил: — С таким ужасным человеком, как ты? Да никогда! И вообще, как будто тебе больше не с кем. У тебя же целый фан-клуб, во главе с твоей любимой Айри-чан… Почему бы тебе оттуда кого-нибудь не пригласить? — Кого я хотел, я уже пригласил, — ответил Миюки, ухмыльнувшись. Это заставило Эйджуна умолкнуть. Какое-то время он продолжал в нерешительности стоять посреди комнаты, а потом тихо объявил: — Завтра я буду стараться изо всех сил, — подошел к кровати кетчера, нагнулся и поцеловал его. — Как и всегда? — уточнил Миюки, когда Савамура от него отстранился. — Нет, — ответил питчер, широко улыбнувшись. — Еще сильнее! На этот раз тому, что выключен свет, порадовался Кадзуя. * Он никогда не чувствовал этого раньше. Словно одна за другой в душе появлялись черные дыры, которые сжирали все, что находили на своем пути. С каждым днем они увеличивались в размере, и это жутко пугало. Недолго было до того момента, когда все превратится в одну огромную черную дыру, смертельную воронку, умеющую лишь забирать. Реске чувствовал такое впервые, животный страх перед неизбежностью смерти, и не знал, что сделать, чтобы от этого чувства избавиться. Все больше на него давило отчаяние, к которому он не привык, до которого старался никогда не доводить себя. До этого момента ему это удавалось, но видимо, в этот раз давление оказалось слишком высоко. — Да, знаешь… ты прав, — медленно протянул Ре-сан. — Это не может закончиться ничем хорошим. Джун казался удивленным, но потом победно ухмыльнулся. Это отозвалось в душе Реске еще одним уколом боли. — Я просто должен поговорить с Йоичи и расставить все точки над «i». — Да, конечно, — Исашики понимающе кивнул, — вам обоим определенно нужно это сделать. Через пять минут Ре-сан уже стоял напротив пятой комнаты. Только он хотел постучать, как дверь открылась, и на пороге показался Маско. Судя по полотенцу на шее, он собирался в ванную. — Йоичи дома? — поинтересовался Коминато. Тоору кивнул, пропустил его в комнату, а сам ушел по делам. Свет, как обычно, был выключен. Собственно, зачем он нужен, когда ты играешь в приставку? Только отвлекает на предметы за пределами экрана телевизора. Он подошел и устало опустился на пол рядом с шорт-стопом. С каждой секундой Ре-сан все яснее понимал, что не сможет ему сказать то, что намеревался. Не сможет, потому что не хочет говорить этого. Он взял второй джойстик и без слов присоединился к игре. Только на пятый раз, когда Курамочи выиграл, выдался повод заговорить. — Кья-ха! Не зря я тренировался последнюю неделю! Реске стукнул его ладонью по спине. — Лучше бы битой махал, тогда бы, может, смог отбить подачи Санады, — ответил он, довольно ухмыляясь. — Между прочим, у тебя это тоже не особо получилось, — хмуро пробурчал шорт-стоп, посмотрев на семпая. Не прерывая этого взгляда, он провел по щеке Реске, нежно убирая за ухо прядь волос, и почти шепотом произнес: — Ре-сан, я скучаю. Коминато накрыл своей ладонью руку кохая, отвел в сторону взгляд, чувствуя себя не в своей тарелке, и уже хотел ответить что-нибудь, что рассеет возросшее до небывалых уровней напряжение, но не успел, потому что Курамочи поцеловал его, показывая и без слов, как сильно соскучился за ним. Повалил на пол, целуя и кусая в шею, так соблазнительно и настойчиво, что Ре-сан не смог заставить себя остановить его, хоть и понимал, что должен был это сделать. Это не было то же чувство, та же игра, что и в первый раз. Хотя их движения, их желания не отличались, отличались их мысли, которые превращали удовольствие в пытку, в желание забыться, не сосредотачиваясь на выводах, и жить прошлым. Но это было невозможно, как невозможно быть бодрым после двух суток без сна. Это реально только при помощи чего-то стороннего, инородного, для них — это были прикосновения друг к другу, остро необходимые именно в этот момент, когда они предчувствовали, что скоро провалятся в сновидения, вечные и фальшивые. Реске хотел остановиться. Считал, что давать Курамочи эту последнюю поблажку, последний шанс, обреченный на провал, глупо и жестоко, но Йоичи был слишком напористым, слишком увлеченным, слишком… быстрым. Наверное, это слово подходило ему больше всего. Ре-сан хотел бы убедить его не спешить, но ему самому нужна была эта последняя попытка, это прощание. Он знал, что на самом деле эта возможность в последний раз быть с ним таким нужна лишь ему одному, что для Йоичи она вредна, и от этого осознания только больше винил себя в том, что должно последовать после этого. Курамочи нервничал. Кажется, он прилагал все возможные усилия, чтобы вернуть Ре-сана в состояние, в котором он привык его видеть, но ничего путного не выходило, и это еще больше нервировало. Он всегда хотел победить его, всегда хотел взять над ним верх, увидеть его ниже себя, но вот перед ним Ре-сан, абсолютно сдавшийся, полностью проигравший, а Курамочи не чувствует себя победителем. Не ощущает никакого удовлетворения, словно существует еще один невидимый противник, которому проиграли они оба. Он видит перед собой Ре-сана в отчаянии, сдавшегося, и знает, что Реске никогда не любил жалости, но видит, что сейчас он просит именно этого. От этих мыслей во рту оседает горечь. Курамочи целует его, прикасается, старается утешить, но сейчас с большим желанием взмахнул бы пару сотен раз битой, чтобы выплеснуть ту ярость, которая медленно в нем копится. Он не понимает, злится ли он на себя, на Ре-сана или на кого-то еще, не может объяснить, в чем смысл этой злости, и от этого только больше выходит из себя. Шорт-стоп расстегивает последние пуговицы на рубашке семпая, одним движением спускается ладонью к его штанам, одновременно прикусывая мочку уха, и в этот момент скрипит дверь и в комнату заходит весело напевающий себе под нос Савамура. Он включает свет и, не обратив внимание на происходящее, начинает разуваться. — Помирился, с Миюки, Бакамура? — паузами спрашивает Йоичи, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на крик. — Ага! — весело восклицает питчер, поднимает взгляд на голос соседа и тут же напрягается и густо краснеет. — Онии-сан… Курамочи закрывает своим телом полуголого Коминато и медленно продолжает, прожигая первогодку яростным взглядом: — Тогда, может, уйдешь и не будешь мешать и нам… мириться? — Ии… Извините! — резко ответил Эйджун, подхватил пальцами кроссовки и выбежал на улицу, не забыв обратно выключить свет. — «Мириться»? — взволнованно переспрашивает Реске. — Мы же не ссорились, разве нет? — он старается внушать такую же уверенность, как и обычно, но что-то, то ли интонация голоса, то ли выражение лица, его подводит. Невыносимые пять секунд Курамочи прожигает его взглядом. — Ре-сан, я не знаю, что происходит, — наконец заговаривает он, — но очень надеюсь, что ты скоро с этим справишься. Ре-сан сглатывает застрявший в горле ком и не знает, что ответить, а Йоичи оставляет еще один след от укуса на его шее, да повыше, и старается не думать о том, что взгляд Реске в ответ на его слова не предвещает ничего хорошего. Но тяжелые мысли все же одолевают его, и, уткнувшись носом в плечо, он обнимает семпая так, словно больше никогда с ним не встретится. Ре нежно проводит по его волосам и измученно улыбается. — Думаю, на этом нам следует остановиться. Завтра важный матч, — произносит он и ненавидит себя за свою трусость.