Мгла

Я медленно встала с постели и вышла из комнаты. И почему только мне показалось, что Настя бросила на меня быстрый и немного тоскливый взгляд? Оказавшись во дворе, я оккупировала лавочку и снова погрузилась в созерцание того, что было наверху, в данном случае — неба, стандартно-серого, лишь в том месте, где находилось солнце, разливалось слабое сияние. Делать ничего не хотелось, и мысль о том, что когда-нибудь придется встать и куда-то пойти, удручала. — Скучаешь? — осведомились сзади, нарушая мой покой. Лай обошла лавку и села рядом, подобрав полы длинной черной юбки до щиколоток — и как ей только не жарко в таком одеянии? — Ты не знаешь, что за стенами? — спросила она, и я не сразу сообразила, о чем речь: — Какими? — Этими, крепостными, — Лай кивнула в сторону ближайшей к нам стены из серого камня. — Не знаю. — И где мы ехали на автобусах? Я помню, там были степи. Где находится "Аниор"? Я только пожала плечами. Я не могу знать все на свете. По поводу местонахождения могу сказать одно — трасса для автобусов проходит не по нашему измерению. Может быть, это пространство — часть самого "Аниора". В любом случае, выйти за ворота крепости можно далеко не всегда, и всякий раз — в новое место. Вот и гадай — кочует ли школа по миру или просто меняет декорации. Лай заерзала рядом и потом, словно набравшись смелости, задала вопрос: — Скажи, а вы с Настей спите вместе? Что?! — С чего ты это взяла? — Значит, показалось, — задумчиво кивнула Сироткина. — Да почему это вообще пришло тебе в голову? — не успокаивалась я. — Я же говорю — показалось. — Из-за чего? — Да так... — неопределенно сказала Лай. — Вы ходите постоянно вместе... — Вы со Стеллой тоже. Или это правда что-то значит? — Для нас — нет! — возразила она. — Я не знаю, как объяснить. Просто... вы гармонично смотритесь, что ли. — Глупости, — решительно сказала я. После такого шокирующего диалога оставаться рядом с Лай мне не хотелось, и я отправилась в Жилой корпус, на самый верхний этаж — девятый, где жили студенты. Последние мне были без надобности, но дело в том, что на их этаже располагался чудесный балкончик, о существовании которого мало кто знал — найти ведущий к нему проход было нелегко. Меня занесло туда совершенно случайно — в прошлом году вместе с одноклассницей я пошла к сестре другой одноклассницы за какими-то очень нужными конспектами, которых мы в итоге так и не получили. Зато, устав наблюдать за словесной баталией и решив побродить по этажу, я наткнулась на умеренно тайный балкон. Он был небольшим — шага четыре в длину и не больше двух в ширину, но красивым: пол здесь был не серым, как по всей школе, а выложенным яркой мозаикой, изображавшей не то цветы, не то какую-то абстракцию. Перила были коваными и не очень высокими — примерно метр от пола. На перилах развевались завязанные надежными узлами разноцветные атласные ленточки, принесенные невесть кем. Когда бы я ни приходила сюда, балкон всегда пустовал, и потому он был прекрасным местом для того, чтобы прятаться от шумного мира. Мне редко бывало это необходимо, но сейчас наступило именно такое время. Я провела несколько часов, глядя с высоты на двор, где сновали превратившиеся в крохотные точки люди. — Грустишь? — вкрадчиво поинтересовалась Ишалес, появляясь рядом со мной. — Нет, — ответила чистую правду я. Мне не было грустно, просто требовалось немножко отдохнуть от кипения жизни. Кто бы позволил это сделать. Ишалес по-хозяйски обняла меня за талию, проникая одной рукой под майку. — Прекрати, — устало потребовала я, но напрасно — демоница пропустила мои слова мимо ушей, продолжая жарко дышать мне в шею. Я сложила пальцы правой руки в незамысловатом жесте, который назывался "удар силой" и, чуть шевеля губами, произнесла активирующее слово. Ишалес отбросило к перилам. — Я не хочу, — сказала я и поскорее покинула балкон, пока опомнившаяся демоница не стала вновь меня донимать. Надо отдать ей должное — она не пыталась за мной последовать. Мысли о людях вызывали отвращение — что ж, здравствуй, мизантропия, давно не виделись, как поживаешь? Вижу, что хорошо. Единственной, о ком думать было не противно, стала почему-то Настя. Придя к такому выводу, я заторопилась в свою комнату. Кольчукова все еще была там, она лежала с закрытыми глазами и, кажется, спала, подложив книгу под щеку. Я осторожно вытянула учебник из ее руки и наугад открыла его где-то в районе середины, попав в самый разгар увлекательного (для кого-то, не для меня) рассказа о подпространствах. Вздохнув, я отложила книгу на стол. Впереди были несколько часов времени, которое мне нечем было занять. Ночью я проснулась непонятно от чего, полежала с открытыми глазами и уснула снова, чтобы увидеть чужой сон. По крайней мере, из двух пятилетних девочек, которые в нем присутствовали, я узнавала только Настю. Девочки играли в поле, на горизонте виднелась дорога, по которой иногда проезжали машины — крохотные, словно игрушечные. Стоял жаркий летний день, вовсю палило солнце, беспощадно заливая светом все вокруг. Девочки смеялись, носились друг за другом, спотыкаясь и падая в траву, но потом опять поднимались, чтобы продолжить игру в догонялки. Сон был светлым и не по-настоящему радостным. После него утром я проснулась бодрой и в хорошем настроении, чего нельзя было сказать о Насте, у которой под глазами залегли темные тени. — Доброе утро, — сказала я, садясь в постели. — Утро добрым не бывает, — заявила она. — По-моему, я видела твой сон. Ты часто видишь кошмары? Я уклончиво ответила: — Не очень. — Даже если не очень... Чтобы такое вспоминать каждую ночь... Жесть. — А... что там именно было? — Какой-то козел в синей ветровке. Хреновый колдун, очень хреновый, — с яростью произнесла Настя. — Проводника использовал на максимуме и даже больше, но ему это не помогало! Дебилоид, а все туда же лезет, в Высшую магию! Чуть успокоившись, она добавила уже тише: — Я не думала, что это так больно. И так страшно... — Да, — невесело кивнула я. — А хуже всего то, что очень легко сойти с ума от боли. Настя посмотрела на меня каким-то странным взглядом, который я не смогла расшифровать. — Только не нужно меня жалеть, — поспешно предупредила я. — Это все позади благодаря тебе... — Этого вообще не должно быть, — зло сказала она. — Рабство — дичайшее изобретение какого-то урода, которого язык не поворачивается назвать человеком. Занимаешься Высшей магией — имей мужество пропустить энергию через себя, тогда трижды подумаешь, а стоит ли? А то каждый мудак строит из себя великого волшебника за чужой счет! Настя вздохнула и спросила: — А тебе-то хоть что-то хорошее снилось? — Да, — кивнула я. — Солнце, поле и ты с какой-то девочкой, причем вы обе маленькие. — Поле, — задумчиво повторила она. — Хвала богам, что этот сон достался не мне — нечего травить душу. Та девочка была в розовом сарафане? — Кажется, да... — Значит, я правильно подумала, что это Кира, — с грустной усмешкой сказала Настя. — Та моя подруга, укатившая в Германию, которую я когда-то считала единственной настоящей... Мне так казалось. Когда она уехала и мы стали переписываться, стало понятно, что мы просто были близкими знакомыми, а еще нам нечего было делить. Но дружеские чувства, да и вообще чувства, должны держаться вовсе не на этом... Она замолчала, а потом произнесла другим тоном: — Мы опоздаем на урок, если не поторопимся. Я не стала спорить, хотя в расписании первым стояла Общая магия, то есть, можно было не спешить. Не хочет больше говорить — это ее дело, она, кажется, и так злится на себя из-за излишней откровенности. Я зевнула и пошла умываться.