Мгла

— Младший лейтенант КИС Ирен Сокольная, — равнодушно ответила она. — Непосредственное начальство своих подчиненных, которые сейчас курят в коридорах, тем самым подавая школьникам отвратительный пример. Я, кстати, тоже хочу курить. Ирен села, поправила бретельку цветастого сарафана и запустила ладонь в карман на бедре. Вытащив пачку сигарет и открыв ее, она печально констатировала: — Закончились. Ничего не поделаешь, мне придется спускаться. Наверное, это судьба, так что я пойду с вами, хоть на покойницу посмотрю. Она стала на пол босыми ступнями, обулась в откровенно пляжные вьетнамки и кивнула нам: — Ведите. Кстати, у вас сигаретки не найдется? — Нет, — процедила Настя. — Куда катится мир... У меня в ваши годы всегда были. Мы проделали неблизкий путь по ступенькам обратно. На подоконнике на лестничной площадке возле нужного нам этажа сидели Антон с Никитой и курили. Антон приобнимал Никиту за плечи. — Нарушаем, мальчики? — звонко спросила Ирен. — Школьный устав нарушаем? Причем сразу два пункта: запреты на личные отношения в рабочее время и на курение в непредназначенном для этого месте. — Проходи, не задерживайся, — "любезно" бросил ей Антон. — Иначе я тебе этот устав в жопу засуну. — Хамство свойственно только людям, — неожиданно вмешалась Настя. — Никто никогда не видел хамящих животных. Уж не хамство ли нас от них отличает? — А-а, шутница, — Антон посмотрел на нее. — После твоей шутки у меня ребра неделю ныли. Веселые у тебя охранники. — Да, не жалуюсь, — кивнула Кольчукова. — Ребята, не любите мне мозг, — поморщилась Ирен. — Дайте мне ваш труп и сигарету. И зажигалку, если можно. Спасибо, — она выдернула последние два предмета из рук обалдевшего от такой наглости Антона. — Ну, что стоим? — Ну да, эта рыжая сука сейчас будет топтаться по Варькиным останкам, — неприязненно сказал Никита. — Прекрасно, Варька о таком и мечтала. — Да ладно, ей уже похрен, чего завелся? — успокаивающе хлопнул его по плечу Антон. Неужели эта парочка успела сдружиться с Варварой? Или они и раньше ругались исключительно по-дружески? Впервые после того, как я увидела изувеченное тело внучки Лихобора, я задумалась о том, что Варвара тоже была человеком — со своими привязанностями, антипатиями, мечтами, чувствами... А ведь смерть Олега Ингваровича не оставила во мне никакого следа. Я безнадежна? Ирен подошла к сидящим на подоконнике парням и прикоснулась ладонями к их щекам. — Меня редко оскорбляют, — сказала она. — А на чужое горе мне плевать — другим слезы, мне работа. Так что я не могла оставить вас безнаказанными. Неделя импотенции, как вам? Она тряхнула гривой рыжих волос и пошла за нами дальше. Одноклассники были по-прежнему в коридоре, вполне оправившиеся от шока и бодро обсуждавшие увиденное. — Прошу, — Настя картинным жестом указала на прикрытую дверь кабинета. Ирен кивнула и вошла внутрь. Я невольно напряглась, ожидая услышать крик или хотя бы нецензурный возглас, но нервы Ирен оказались крепкими. — Ну, вот я и познакомилась с той, кто командует этими КИСами, — сказала Настя. — За этим-то я и потащилась на верхотуру. Еще и тебя прихватила... Но все же оно того стоило. — Ирен же тебе не понравилась, — не поняла я. — А ты уверена? С незнакомыми людьми я веду себя по-хамски, выполняя завет "думай о людях хорошо, пока они не доказали обратное" сточностьюдонаоборот. Но я не жалею об этом знакомстве. Ирен вышла из класса, разговаривая по телефону. — ...сюда двигайте, альтернативно одаренные, сюда! — приказывала она кому-то в трубку. Из воздуха возник отряд из пяти КИСов. Суровые и брутальные, одетые в форму, они контрастировали с Ирен, которая была ниже их на голову, если не больше, и выглядела так, словно только что вернулась с пляжа. — Заползайте-заползайте туда, червяшечки, — кивнула она им. — Опять у вас под носом кого-то хлопнули. — Почему только "у нас"? — спросил самый суровый из КИСов. — У вас тоже. — Моя задача — логические построения, а все прочее — тщет, суета и ваши проблемы, — отрезала Ирен. — Все, я ушла. И она действительно ушла, на прощание ткнув ладонью самого сурового КИСа в живот так, что он мяукнул. — Расходитесь по комнатам, — велел он нам, чуть оправившись. — Какой класс? — Первый "альфа", — крикнул кто-то. — Идите, не толпитесь тут. Мы послушались. — Какая интересная маньячка, — сказала Настя. Мы сидели в столовой, я ела шоколадку, а Кольчукова цедила минералку через трубочку. — Выпиливает учителей, а детей не трогает. Я не понимаю ее логики — можно ведь выкашивать целые классы, а она тратит силы на этих уродцев! — Она не маньячка, — развела руками я. — Да понятно... Я бы не отказалась узнать, за что она обижает убогих. Астрологии у нас не должно было быть по понятным причинам — трупы занятия не ведут. Однако завуч Олимпийская Мишка, увидев, как львиная доля нашего класса прохлаждается во дворе, пришла в неистовство. — Почему вы не на уроке? — зычно вопросила она. — У нас астрология. — Марш в кабинет! Неужели нашли замену? Дверь была открыта, когда мы подошли к классу. Входя туда, я опасалась увидеть не отмытую кровь, но уборщицы потрудились на славу — кабинет выглядел совершенно обычно. За учительским столом сидела усталая женщина лет тридцати по человеческим меркам, а по магическим ей могло оказаться и около сотни. В среднем маги живут по двести лет, однако если уровень их сил выше среднего, жить они будут дольше. Волосы женщины были темно-русыми, заплетенными в косу, доходившую до лопаток. Серые глаза, обрамленные темными кругами, смотрели спокойно. На Насте ее взгляд задержался чуть дольше, чем на других учениках. Кольчукова удивленно покачала головой. — Ты чего? — спросила я. — Это моя тетка. Я знала, что она работала в школе, но не думала, что в этой и что она собирается вернуться. У нее ребенок маленький, недостатка в деньгах нет, что ей тут делать? И тут я неожиданно вспомнила, что кто-то когда-то мне рассказывал об еще одной астрологичке, которая ушла в декрет, но обещала вернуться... Ее звали Марфой Юрьевной. Надо сказать, что как педагог она произвела лучшее впечатление, чем все прочие учителя, вместе взятые. Пожалуй, это был первый преподаватель, встреченный мной в "Аниоре", который работал с удовольствием, а не так, словно выполнял повинность (за исключением, может быть, Лихобора Лютоборовича). После урока Настя задержалась в классе. Дверь не была закрыта, и мне, стоявшей в коридоре, был слышен их с Марфой диалог. — Почему ты здесь? Тебя послали за мной присматривать? — Да, — не стала отпираться Марфа. — Но ты же понимаешь, что я не стану доносить все подряд... — Понимаю. А еще понимаю, что у тебя ребенок и ты не могла им отказать. — Ты уже совсем выросла, — грустно сказала Марфа. — Все понимаешь... Из тебя бы вышел неплохой политик. — Но не выйдет. — Мне жаль... — А мне-то как жаль, — с какой-то непонятной интонацией произнесла Настя. — Ладно, я пойду. Я отошла подальше от двери. Возможно, не очень вежливо было подслушивать, но ведь я почти ничего не поняла. Это считается смягчающим обстоятельством? Вечером, когда Настя вернулась с фламенко, я читала какой-то женский журнал. Однако один взгляд на Кольчукову заставил меня отложить глупый глянец в сторону, настолько потерянной и убитой она выглядела — того и гляди расплачется. — Что случилось? — спросила я. — Ничего. У меня все хорошо, — произнесла Настя так, словно хотела убедить в этом саму себя. — Ты опять поругалась с Лай? — Ее сегодня не было, — скривилась Кольчукова, уже меньше напоминая блеклую тень самой себя. — У меня все нормально, честно. И я остро пожалела, что совсем не умею разводить людей на откровенность. *** Нормально? Я сказала — нормально?! У меня ничего никогда не было нормально. Начиная со школы, напоминавшей серпентариум, и заканчивая моими родственничками, которые спокойно заявили мне на день рождения, что через пару-тройку лет я фактически умру. Тело им еще пригодится, а вот душа — вещь ненужная. Суки. И еще ехидно добавили, мол, можешь жить волшебницей, а можешь продолжать влачить жалкое существование никому не нужного серого существа. Ну, выбор был очевиден. Я принялась учиться магии как могла — по книжкам. И ништяк, все прекрасно получалось. На обычную школу я забила. Мать я попросту выжила из квартиры — однажды, в очередной раз выбежав на лестничную площадку в слезах и халате, она не вернулась. Я ее не жалела — она ТАК меня подставила, не сделав аборт! Трусливая тварь, которая оказалась бы на моем месте, если бы не родила. Отца я не знала. Мать молчала, как партизан, а дед с бабкой, кажется, вообще никогда не были в курсе, кто он. В случае с дедом это странно, особенно учитывая то, что сейчас живет в его теле. Бабка изо всех сил пыталась сделать из меня послушную овцу — звонила по телефону каждый день, периодически приезжала и трезвонила в дверь, увещевая, что мне оказана великая честь, то-се... К чертям такую честь! Бабка просто очень сильно любила деда и хотела, чтобы он был наконец-то свободен. Обо мне она и не думала. Каково это — в четырнадцать лет понять, что тебе осталось уже совсем — ужасно! — мало жить, а твоим родственникам плевать на это? Ребенок, не любимый и не любивший, который уже не вырастет — вот кто я. У меня не было людей, которым я бы могла доверять. Моя единственная (не самая лучшая из возможных) подруга за полгода до этого злополучного дня рождения уехала в Германию и осталась там жить с отцом, который был гражданином этой страны в течение семи лет — именно столько они с Кириной матерью были в разводе. Кире очень нравилось в Германии. Мало-помалу она обзавелась кучей новых знакомых, а я оказалась у разбитого корыта. Но рук я все равно не опустила. Отбивалась от проповедей бабки, смеялась в ответ на жалкие извинения матери и готовилась к поступлению в "Аниор". О, с каким диким скандалом я выбивала право там учиться! В конце концов мне на помощь пришла тетка, сестра моей мамаши. Она, наверное, лучшая из всех моих родственничков, по крайней мере, она соглашалась, что со мной поступили несправедливо. С Марфой мы были одни против всех месяца два. Потом она забеременела и больше не смогла до хрипоты орать на остальных Ольских. Но мы все равно созванивались. Наверное, без ее поддержки у меня бы поехала крыша. Впрочем, я бы не стала утверждать, что моя крыша на месте. У меня начались проблемы с едой — я сидела на бесконечных диетах, и мне постоянно казалось, что я толстая. Что бы ни показывали весы, отражение в зеркале все равно не вызывало приятных эмоций. Плюс к тому, прекрасной мотивацией закусить удила и худеть были встревоженные возгласы вроде: "не отбрось коньки!", "это тело должно быть здорово" и прочие. Однажды я как-то посмотрела на себя в зеркало, увидела по-настоящему и ужаснулась — кожа да кости, на лице одни глаза остались. Я начала нормально есть, но потом меня опять переклинило... Примерно через год и два месяца после моего злополучного четырнадцатилетия я поехала в "Аниор". Родичи, беспокоясь о сохранности моей тушки, выделили мне охрану размером с армию. На вокзале, увидев Риту, я была удивлена. Я не знала, что она волшебница, даже не подозревала, ведь в той, первой моей школе я не появлялась весь прошедший год. Но то, что она — рабыня, меня совершенно вынесло. Трындец! Не то чтобы мне стало ее дико жалко, знала, на что шла, но что-то в душе все же шевельнулось. Ну а когда к ней подвалил этот психически нездоровый Виталик, спасти утопающую стало делом чести. Отправляясь в школу, больше всего я хотела найти там кого-то если не близкого по духу, то хотя бы такого, кому смогла бы доверять. Не нашла. Мне все равно, кто. Мальчики-девочки, какая разница? Я согласна терпеть что угодно ради того, чтобы меня кто-нибудь понял. Если для этого потребуется спать с человеком — буду спать, благо магический мир равно толерантен к любому виду сексуальной ориентации. Потребуется дружить — буду дружить. Так или иначе, что-то подходящее я почувствовала в Рите. Вот только... что дальше? Я слабо представляю себе, как люди из просто знакомых становятся близкими друзьями — что поделаешь, негде было узнать. Ладно, пусть все идет как идет. В последнее время я стала очень ясно понимать, что хочу жить. Два слова — хочу жить — а сколько из-за них нервовотрепки. Многие мечтают умереть, мне с их точки зрения так повезло... Ох, нахрен это самовнушение, все равно не помогает! Я хочу! Двести лет на этом свете как минимум! Закончить школу, аспирантуру, пойти работать, выйти замуж, настругать кучу мерзких детишек... Сделать карьеру, научиться играть на арфе, потому что она здоровенная и это здорово... Фиг. Радуйся, что хоть несколько лет дали свыкнуться, а не поставили перед фактом, что ты сдохнешь уже завтра. Вот только мне как-то не радостно, периодами даже выть хочется. Так и сегодня — на фламенко. Мы начали какой-то тупой танец разучивать, а я неожиданно подумала, что всякое бывает и окончания постановки я могу элементарно не увидеть. Приперлась в комнату мрачная — ну, ума палата, знала же, что в комнате Рита. Та, разумеется, проигнорировать мою угрюмую морду лица не смогла. А что я могу ответить? Мол, о вечности задумалась? Ага. Вот так прямо сразу! И мои диеты она не пропустила. Беспокоится обо мне, кажется. Только не по тому поводу. Насчет "есть-не есть" — это не пройдет. Это в голове, а она у меня больная. Все же к Рите меня тянет. Когда хочется взять автомат и высказать миру свое четкое недовольство его населением, ее присутствие меня успокаивает. Спорить с ней не хочется, по крайней мере, так, как я люблю, с воплями и матом. Но это несерьезно, как мне кажется — я склонна выдумывать себе всякие сказки. В конце концов, Рите на меня абсолютно точно пофиг.