Мгла

В тренажерном зале фитнес-центра "Мускулистый купец" сегодня было немного посетителей, впрочем, там вообще редко наблюдался аншлаг. Стольф уныло поднял штангу, опустил штангу, отстал от бедной штанги и мрачно пошел на выход. Ходить в тренажерку он не любил и раньше, но в последние полгода и вовсе возненавидел. Однако это было одно из немногих мест, в которые его отпускали Багира с матерью, и потому он сбегал сюда, когда сидеть взаперти становилось невыносимо. Стольф давно бы смотался восвояси из ставшего тюрьмой родового гнезда, и удерживало его лишь одно обстоятельство: Стелла. В нынешнем качестве она вызывала у него симпатию, потому что совсем не напоминала то, что было "до"... Зазвонил мобильный, на дисплее которого высветилось "Maman". Стольф поморщился, но ответил — мать нечасто беспокоила его по телефону, обычно предпочитая разговаривать, когда он был в замке. — Что надо? — Это вот так ты отвечаешь матери, — вздохнула София Костенко. — Ладно, я звонила не затем, чтобы тебя отчитывать. Телепортируй в замок, у Стеллы есть к тебе просьба. На этом мать отключилась. Стольф задумался, прикидывая, зачем понадобился сестре, а потом махнул на это рукой и перенесся в замок, к себе в комнату, надеясь там помедитировать в одиночестве, однако его надежды не оправдались: в своей отшельнической обители он обнаружил женсовет из матери, Багиры и Стеллы. — Стольф, — несмело обратилась к брату последняя, — я собираюсь пригласить одноклассниц на каникулы, и... ну, ты... Феликс... — Она хотела сказать, что ты должен прекратить зажимать его по всем углам, — поджав губы, расшифровала мать. — Хотя бы на то время, пока у нас будут гости. Нужно поскорее тебя женить, и прекратить все это раз и навсегда... Багира согласно кивнула, Стелла покраснела и опустила глаза. Стольф кивнул и поинтересовался: — У вас все? — Да, — хором ответили София и Стелла. — Не совсем, — хищно усмехнулась Багира. С тоской проводив взглядом родственниц, Стольф мысленно пожелал себе удачи и шагнул навстречу Багире, надвигавшейся на него, покачивая бедрами. *** Четвертные контрольные — это ужасно. Даже если вызубрить наизусть учебник, найдется вопрос, прочитав который, почувствуешь себя глупой молекулой. Одно радует — скоро они пройдут, и можно будет отдохнуть от учебы на каникулах. Как же меня раздражают теоретические предметы! А вот практикой я просто заболела — наверное, просто вошла во вкус... Так или иначе, в этой четверти я выходила отличницей, даже независимо от итоговых контрольных, беспокоиться не о чем. Но в жизни не может быть все гладко. Меня очень волновало неожиданное исчезновение Ишалес — где она сейчас? Может, конечно, оно и к лучшему, что она не появляется в "Аниоре", но мне как-то не по себе. Наверное, Настя не будет против, если я поеду к родителям — в последний раз я видела их весной. Соскучилась дико... А каково было им, когда я неожиданно пропала? Подумать страшно. Я поставила последнюю цифру в тесте по истории — наугад, потому что идей насчет того, какую магию предпочитали половцы, у меня не было. Настин листок буквально плавал в корректоре. Она не была уверена, кажется, ни в одном из ответов. Я предложила помощь, и Кольчукова очень обрадовалась. Просить меня сама она стеснялась — почему, спрашивается? Этот тест был предпоследним из всех. Завтра нам предстояла контрольная по волхвованию — пожалуй, самое худшее из всего. На следующий день после смерти Варвары Никита и Антон ушли из "Аниора", и волхвование снова стал вести поправившийся Лихобор Лютоборович. Убийство внучки повлияло на него очень сильно — я бы сказала, что он постарел лет на тридцать, стал часто впадать в задумчивость, выглядел усталым и угрюмым. Для нас в этом ничего хорошего не было... То есть, в этом вообще не было положительных аспектов, но конкретно для первоклассников переживания Лихобора обернулись резким повышением уровня сложности заданий. И еще он стал гораздо строже... Едва мы вернулись из Главной башни, Настя обложилась учебниками по волхвованию чуть ли не за все годы обучения. — Зачем тебе это? — удивилась я. Все же Лихобор не был таким зверем, чтобы требовать от учеников невозможное и спрашивать с нас программу следующих классов. — Да, ты права, низачем, — согласилась Настя. — Но они значительно интереснее нашей унылой книжки... Забери их у меня! Я покачала головой, но просьбу выполнила. Кстати, а ведь Кольчукова ни разу мне ничего не приказывала, хотя запросто могла бы... Я тоже села повторять пройденные параграфы. — Я ничего не знаю, — обреченно произнесла Настя, захлопывая учебник и запихивая его ногой под кровать. — Я тоже, — откликнулась я. В самом деле, ничего не помню из того, что учила совсем недавно... Обычное дело перед контрольной. Надеюсь, во время нее я смогу хоть как-то мобилизовать силы и знания. — Не выдумывай, — категорично сказала Настя. — Ты — лучшая ученица класса, да и всей параллели. — Разве? — Ты что, не знала? — Кольчукова рассмеялась. — Ну ты даешь... Я промолчала, обрабатывая информацию, и пришла к выводу, что Настя, скорее всего, права. И что мне от этого не легче — я все равно ничего не знаю. Но страхи оказались напрасны, и контрольную я написала на "пять", да еще и решила Настин вариант почти полностью. Теперь каникулы были так близко, что даже не верилось. Сегодня был последний день первой четверти. Я действительно вышла отличницей. У Насти было две тройки, куча четверок и несколько пятерок — не такой уж плохой результат, если учесть, что она практически ничего не учила. На мою робкую просьбу насчет родителей Настя ответила однозначным "езжай", и вечером, пройдя сквозь порталы на вокзал, мы с ней торжественно распрощались до новой четверти. — Звони, если что, — сказала Настя и неожиданно обняла меня — всего на пару секунд, потом отстранилась. — Пока. — Пока, — кивнула я, немного удивленная таким явным проявлением чувств. Я вышла из здания вокзала и огляделась в поисках вызванного такси. По дороге домой я несколько раз звонила на домашний телефон, но там было занято. Мне постепенно становилось страшновато — как меня примут дома? Я пропала из жизни семьи почти на полгода... Что я могу им сказать по этому поводу? Правда не годится — они-то были уверены, что отправили меня в интернат для одаренных детей... Нет, так оно и есть, по сути, но рассказать им о рабстве... Хорошо еще, что татуировку на шее видят только маги. Ладно, выкручусь. Мы приехали. Я расплатилась с водителем и ступила на асфальт родного двора. На мгновение показалось, что я сейчас заплачу — думала ведь, что уже и не вернусь сюда, но я здесь, возле дома, в котором прошло все мое детство. Дом, где жила моя семья, был самой обыкновенной блочной девятиэтажкой. Я набрала код на двери и шагнула в подъезд, в котором воняло сигаретами и котами. Да, отвыкла я от такого... Лифт, насколько мне помнилось, был загажен еще сильнее, поэтому я предпочла подняться пешком на седьмой этаж. Перед такой родной металлической дверью, выкрашенной в темно-синий цвет, я замерла, не решаясь надавить на кнопку звонка. Сердце забилось часто-часто. Я набралась решимости и позвонила. Открыли мне почти сразу, и я непонимающе уставилась на незнакомого мужчину в растянутой майке и трусах-семейниках. Кто это?! — Тебе кого? — недовольно спросил мужчина. Он был некрасив — пивной живот, небритость, далеко выходящая за рамки элегантной, маленькие глазки, лысина... Только запаха перегара не хватает для завершения образа классического алкоголика. — Евсеевы здесь живут? — спросила я, ожидая услышать "нет". Что ж, родители вполне могли переехать, ничего страшного... — Так тебе Ольку? — нелюбезно осведомился он, и сердце мое забилось еще лихорадочней. Ольгой звали мою маму... — Д-да, — заикнулась я, все еще лелея надежду на прояснение ситуации. — О-олька! — заорал неприятный субъект вглубь квартиры. На зов быстро пришла женщина... Мама — растрепанная, поправившаяся и словно даже постаревшая. Боже-боже-боже. — Рита? — пораженно выдохнула она. — Заходи, что же ты стоишь? — Ты ее знаешь? — сурово поинтересовался субъект. — Это моя дочь! — А, та, загулявшая, — махнул рукой этот тип. Я снова чуть не заплакала — от обиды и непонимания — что же тут произошло за время моего отсутствия? И куда делся папа? — Мама, где папа? — тихо спросила я, заходя в прихожую. В глаза бросились новые обои — дешевые, бумажные, раньше мы бы такие ни за что не наклеили... — Ушел. К любовнице, — неожиданно резко ответила мать. — ехал с ней в Америку, бросил меня. Если бы не Костя, я бы, наверное, вообще от голода умерла! Скажите мне, что это неправда, скажите, успокойте... Ну да. Значит, этого неприятного типа зовут Костя. — Это че, она у нас жить будет? — он поковырял в носу. — Рита, тебе больше некуда пойти? — жалобно спросила мама, избегая моего взгляда. Меня гонят? Из дома? — Ты же где-то жила все это время... Тебя обратно не примут? Примут, мама, примут, но сохранить там рассудок я не смогу. — Да ладно, нехай перекантуется пару дней, — внезапно проявил великодушие Костя. — Спасибо, — сказала я, изо всех сил стараясь не показать своего настоящего отношения к происходящему, и побрела в когда-то бывшую моей комнату, опустошенная и до глубины души пораженная. Как же так... Почему ушел папа? Как этот... Костя... вообще привлек внимание мамы? Моей комнаты перемены тоже коснулись, хоть и не очень радикально. Однако детская кроватка возлелевой стены, где раньше стоял письменный стол, меня насторожила. Если есть кроватка, есть и ребенок. Или же он только в планах? Тут я вспомнила, что мама была одета в свободный халат с поясом, завязывающимся под грудью. Живот был не слишком заметен на фоне общей полноты, вот тогда я и не обратила на него должного внимания. Итак, мама беременна, причем срок довольно большой — месяцев шесть-семь... Шесть-семь? Получается, ребенок был зачат где-то сразу после весенних каникул, которые я провела дома... Неужели мама изменяла папе? Прекрасно. А он укатил в Америку с любовницей. Их брак трещал по швам, а я ничего не замечала, поглощенная своими проблемами с магией. А теперь уже поздно... А вдобавок к этому у меня еще один немаловажный вопрос — куда податься? Пожалуй, зря я не осталась в "Аниоре" на каникулах. Но кто же знал, как все обернется. Я поставила чемодан возле кроватки, сняла куртку и запоздало поняла, что мне даже не сказали разуться в прихожей. Раньше мама бы убила за хождение по квартире в ботинках... Я легла на кровать боком и свернулась в клубок, подтянув ноги к груди. Я часто так делала в детстве, когда мне было грустно или обидно. Надо же, вспомнилось. До вечера ко мне никто не заходил, словно они забыли о моем существовании. А часов в семь дверь приоткрылась, и в комнату заглянула мама: — Будешь есть? Я кивнула, побоявшись, что если начну говорить, то у меня будет срываться голос. Трапеза вышла очень унылой, изменилась атмосфера за столом. Не было разговоров, только один раз Костя недовольно заявил, что рыба пересолена. На мой взгляд, несправедливо. Молча и угрюмо я отправилась обратно к себе. Утром, за завтраком, Костя сказал следующее: — Надо бы Ритке где-то работать. Или пусть уматывает! Мать не возразила. Робкая, бледная, забитая... Я ее не узнавала. — Пойдешь к нам на автомойку машины мыть, — заявил Костя. — Завтра и начнешь, у меня сегодня выходной, я туда не попрусь тебя устраивать. Потом он рявкнул на маму: — А ты че сидишь? Иди пожрать купи! Она послушно выскользнула из-за стола. Насчет беременности я, кстати, не ошиблась... Я снова ушла к себе в комнату, где достала книжку и постаралась отрешиться от реальности. Сзади скрипнула дверь. — А ты симпатичная, — сказал Костя, и я похолодела, оборачиваясь. Как нехорошо блестели у него глаза... — Целка? — осведомился он, лишая меня всяких сомнений. Урод... Не на ту нарвался. Он подошел, я села на кровати, глядя на него исподлобья. — Будешь брыкаться — что-нибудь сломаю, — предупредил он. Кто кому? Он потянулся ко мне волосатыми руками, и я, резко встав, оттолкнула его, добавляя к физической силе магическую. Костя отлетел к кроватке и, ударившись головой о ее перильца, затих. Я, обмирая от страха — а вдруг слишком сильно? — приблизилась. Тут зазвонил мой мобильник, лежавший в сумке, заиграв модную попсовую песенку, создававшую такой диссонанс с происходящим, что больший и вообразить было сложно. Костя не двигался. Искренне понадеявшись, что он не мертв, я достала телефон. Номер знала только Настя, так что я даже не смотрела на дисплей. — Привет, Рита, — жизнерадостно произнесла она. — Что делаешь? — Думаю, скорую вызвать или милицию, — честно призналась я дрожащим голосом. — Ты что, кого-то убила? — поинтересовалась Настя. — Н-не знаю... — Обалдеть, что у тебя там за страсти? Тут я заплакала, и больше членораздельных фраз от меня слышно не было. — Так. Говори адрес, — вздохнула Настя. — Сейчас приеду — будем закапывать трупы вместе. Услышав, где я живу, она воодушевилась: — От меня — пять минут на машине. Жди! Легко сказать... Сейчас Костя очнется... Или не очнется, и я не знаю, что хуже. Все-таки он зашевелился через несколько минут. К тому времени я была вооружена кухонным ножом, доведена практически до истерики и очень опасна. — Ты, блять... — изрек Костя, тупо глядя на меня. — Не подходи! — завизжала я, размахивая ножом чуть ли не с угрозой для собственной жизни — обращаться с оружием я не умела. — Чокнутая! Сама не подходи! — завопил он, сбиваясь на фальцет. Я выбежала в коридор, а потом, разобравшись с замками, — на лестничную площадку. Наверное, я странно смотрелась со стороны — растрепанная девчонка с ножом в руке и диким взглядом. На месте соседей я бы уже обрывала телефон правоохранительных органов. Я скользнула взглядом по перилам с облезшей краской, и меня посетила абсолютно посторонняя мысль, что я хочу покрасить волосы в рыжий цвет и что мой натуральный русый меня не устраивает. Я села на ступеньку лестничного пролета наверх и тихонько засмеялась.