Мгла

— На самом деле, я бы давно выкинула этот безумный шедевр, но он напоминает мне об одной бывшей подруге, — сказала Настя. Как-то случайно после возвращения из торгового центра разговор у нас зашел о синем огурце в шляпе, чей портрет был вставлен в рамочку и украшал письменный стол. — Она подарила мне его на день рождения, а потом уехала в Германию на ПМЖ. Я была в шоке, поскольку предупредить меня, конечно, она не удосужилась. Поначалу мы переписывались по электронке, а потом все заглохло, и я до сих пор не знаю, что с ней, зато огурец по-прежнему радует глаз... Я кивнула, не зная, как реагировать на этот рассказ. В дверь постучали. — Так, мы вроде одетые, и лифчики на полу не валяются. Войдите! — крикнула Настя, отпирая дверь. В комнату застенчиво заглянул Егор. — Привет, — осторожно сказал он, поглядывая то на меня, то на Кольчукову. Та демонстративно закрыла глаза, зажала уши и отвернулась к стене, предупредив: — Я так долго не просижу, либо болтайте быстро, либо в другом месте. — Спасибо, — поблагодарила я, будучи уверенной, что уши Настя зажала просто для красоты. — Не за что, — откликнулась она, полностью подтверждая это предположение, и мы с Егором вышли сначала в тамбур, куда выходили двери еще двух комнат и ванной, а потом и в коридор. — Ты позавчера, на ужине, так и не рассказала о себе, — улыбнулся он. — Может, это надо исправить? Правда, о чем-то тебе наверное, неприятно будет говорить... — Ну, ты же позволишь мне об этом умолчать, — пожала плечами я, хотя в последнее время тема моего закрепощения переставала быть такой уж больной. — Пойдем куда-нибудь, на улицу, что ли. Небо сегодня нахмурилось сильнее обычного, что, впрочем, не отразилось на количестве людей во дворе. — Я, собственно, тоже из самой простой семьи, — начала я, шагая рядом с Егором куда-то по направлению к воротам. Разумеется, те были закрыты — пространство вокруг школы, покрытое лесом, считалось опасным из-за всякого рода тварей, привлеченных колдовством, творившимся за стенами "Аниора". — Я жила с мамой и папой, братьев и сестер у меня не было. Когда родителям позвонили из "Аниора" в первый раз, они не согласились меня никуда отдавать, да я и сама была против. Тогда к нам приехал ныне покойный Олег Ингварович, поговорил сначала с ними, потом, попросив их выйти, со мной — показал несколько красивых фокусов, сказал, что я смогу так же... А я всегда любила фентези, как я могла отказаться? Так и поехала в "Аниор". Поначалу у меня получалось колдовать, и довольно-таки хорошо, учителя хвалили. А потом вся эта магия вдруг стала сходить на нет — оказывается, так бывает: пока я не использовала способности, силы копились, начала тратить — они не успевали восстанавливаться. К концу первого полугодия у меня уже совсем ничего не получалось, хуже того — я настолько исчерпала резервы, что даже энергия больше не могла копиться — я лишилась всего своего волшебства, причем необратимо, — о свече я, конечно же, промолчала. За время, которое заняло начало моей пламенной речи, мы дошли до ворот — огромных, почти в три человеческих роста, отлитых из какого-то металла, и мне даже страшно вообразить те формы, в которых их отливали, причем точно не без помощи волшебства. Я перевела дух и продолжила: — Тогда мне стало жутко, но изменить ничего уже было нельзя — в контракте со школой четко сказано, что ученик либо завершает магическое образование в стенах или этого, или иного заведения, либо после несдачи трех и более практических экзаменов у него отнимают все права и клеймят. Деваться было некуда. Экзамены я провалила почти все — поняла, что готовиться уже бессмысленно, даже в мире магии чудес не бывает, и плюнула на подготовку. Лето провела в рабстве у государства, а перед началом учебного года меня вместе со всеми привезли на вокзал, чтобы у тех, кому повезло больше, была возможность выбрать раба. Так я и попала к своей нынешней хозяйке — Насте. Егор, чье лицо нередко вытягивалось изумленно или рассерженно, пока я говорила, с тревогой спросил: — Как она с тобой обращается? — Нормально, — ответила я, не вдаваясь в подробности. Если в них вдаваться, получится, что все как-то странно. — Я слышал, что она из какой-то очень древней магической семьи, а ее дед — член правительства страны... — Вот уж чего не знаю, — покачала головой я. В самом деле, что это со мной, почему ничего не попыталась узнать о новой хозяйке? Как-то ведь она превратилась из тихой и незаметной девочки в уверенную в себе волшебницу... — Владимир Ольский стопроцентно состоит в Девятке, я вчера о нем в м-Интернете прочитал, потому и заинтересовался, — Егор имел в виду Девятку Непогрешимых — именно так звалось магическое правительство России — девять магов, три от самых уважаемых на данный момент древних семей, а еще шесть избирались голосованием раз в десять лет. — Страшно представить, сколько он уже прожил, — вздохнул Егор, — выглядит на все двести, хотя, если уж попал в Девятку, значит, у него много силы, и он может быть еще старее... — Ну да, — согласилась я. — Интересно, почему он не передал место по наследству, он же, наверное, в тройке, что от древних семей? — А как хорошо начиналась прогулка, — вздохнул Егор. — Пока мы не заговорили о политике. — Тогда давай просто перестанем, — предложила я, хотя была бы не прочь продолжить. Ну да он, скорее всего, ничего больше не знал... — Наверное, я не лучший выбор для дружбы, — затронула я другую тягостную тему. — В этом мире считаюсь вещью, не имею прав и иной собственности, никаких выгод ждать не приходится... — Разве это такое уж непреодолимое препятствие? — пожал плечами в ответ Егор. — И вообще, причем тут выгоды? То, что с тобой случилось — страшно, но ты же не перестала от этого быть человеком! — В глазах многих так и есть, — предупредила я. — Не обращай на них внимания. И скажи мне, если кто-то будет приставать — я им врежу. Вот уже во второй раз мне предлагают защиту. И мне очень приятно, несмотря на то, что реальной пользы в магическом поединке от Егора будет мало. Распрощавшись с ним, я вернулась в комнату. Настя сидела на кровати с ногами и точила нож, кажется, один из той коробки, что еще в первый день сунула под кровать. — Не бойся, я пока не собираюсь никого убивать, просто изготовители не озаботились нормальной заточкой, — сказала она, перехватив мой недоуменный взгляд. — Кстати, надо бы посетить кое-кого... Не выпуская из руки ножа, она устремилась куда-то, бросив на прощание: — Скоро вернусь. Оставалось лишь надеяться, что оружие осталось у нее из-за рассеянности, а не было частью плана визита... Через полчаса Настя пришла сама и неожиданно принесла с собой весь мой скарб, с потерей которого я давно смирилась. — Отбила у завхоза, — сказала она, небрежным движением вываливая на ковер мой потрепанный чемодан и полиэтиленовый пакет с учебниками, у которого была "с мясом" вырвана одна ручка. — Спасибо, — потрясенно произнесла я. — Ерунда. — Только зачем мне теперь столько вещей? — честно, сама бы себе по морде дала, по морде, задающей глупые вопросы. — Шмоток много не бывает, — отмахнулась Настя. — Для меня никогда и никто столько не делал, — призналась я, принимаясь раскладывать вещи по шкафам. — У меня идея фикс — кого-нибудь спасти, хотя бы для интереса, — хмыкнула в ответ она. — Но на окружающие рожи даже смотреть без отвращения не получается, за малым исключением, в роли которого выступаешь ты. — А... почему? — этот вопрос меня мучал чуть ли не с момента, когда мы встретились. — Да откуда же я знаю, — пожала плечами Настя. — Тут под объяснение даже жалость не подходит — я нынче безжалостна. А с другой стороны... У меня болезненное стремление к свободе, которое я, наверное, проецирую на тебя. Но это тоже слабая отмазка. Посидели, помолчали, сменили тему. — Твой дед — член Девятки? — не смогла удержаться я. — Ага, — кивнула Настя, чуть нахмурившись. — Только я его ненавижу. — За что? — За то, что он тот, кто есть. Подробнее сказать не могу — тайны моей семейки по важности зачастую бывают приравнены к государственным. Единственное, о чем мне говорить можно свободно — я ненавижу каждого члена своей семьи за желание сберечь свою шкуру ценой чужой. А вот они меня любят, но странною любовью голодных диких зверей к куску мяса... Такое впечатление, что Кольчукову добрые родственники хотят зарезать, откупаясь от какого-нибудь кровавого божества. Не удивлюсь, если все и вправду так обстоит. Настя достала из сумки учебник по Общей магии и явно собралась его читать. Что ж, разговор окончен, все свободны. Я направила стопы в библиотеку — может, и обнаружу что-нибудь интересное, чем черт не шутит, у меня ведь целых два объекта изучения — семья Ольских и серебряная свеча, которую я теперь на всякий случай ношу с собой в кармане. Со свечой я потерпела полное фиаско — в книгах в лучшем случае говорилось о том, что она есть. Об Ольских я вычитала любопытную легенду, правда, абсолютно бесполезную, — о бессмертной, мудрой и т.д. и т.п.душе, оберегающей их род. Это тоже был провал. Что ж, глупо было ожидать чего-то иного от школьной библиотеки, в которой каждая книга тщательно проверена на наличие опасной информации. Что-то по-настоящему интересное можно отыскать только в частных собраниях, к которым меня никто не допустит. Выйдя из библиотеки, я медленно побрела по этажу — третьему — и неожиданно заметила впереди толпу народа, мельтешившего вокруг носилок, на которых лежал неподвижный Лихобор Лютоборович. Что с ним? Сердечный приступ? Нет, сердечный приступ кровотечением не сопровождается, да еще таким, чтобы и пол заливало, значит, Египтянка. Вон, и дяденьки из Карательно-Инквизиционной Службы здесь — один помоложе, пониже и в очках, другой возраста примерно как пострадавший, сам высокий, обладатель роскошных седых усов. Те же, что расспрашивали нас позавчера. Что же с волхвом? Он ведь, в отличие от Олега Ингваровича, был очень сильным волшебником, да и опытным, к тому же — в свое время чуть ли не полвека служил в армии, потом перевелся в КИС, и только потом, в возрасте около ста восьмидесяти, пошел работать в школу... Лежавший на носилках Лихобор пошевелился. Из воздуха рядом возникла медсестра, пользующаяся исключительным правом на телепортацию внутри "Аниора", у нее даже был специальный артефакт, облегчающий перемещение. Телепортация — дело нелегкое, рискованное даже для профессионалов, а Еве до столь высокого уровня в данной области было далеко. Она склонилась над раненым, накладывая какие-то чары, и почти сразу крикнула: — Его срочно надо в больницу, я не справлюсь! Дальше я дослушивать не стала и, развернувшись, тихо пошла обратно. Ничего, в обход спущусь на первый этаж, благо лестниц здесь достаточно. Когда уже приедет директриса, почему даже смерть брата не поторопила ее? Она связана со школой куда теснее, чем прочие учителя и тем более ученики, хотя и в этих случаях связь имеется. Недаром первоклассников везут в школу через какие-то потусторонние просторы — "Аниор" не подпускает к себе людей просто так. Эта длительная поездка — часть ритуала его "привыкания" к новичкам... В случае с директрисой все сложнее — говорят, что она может разговаривать со стенами и получать от них ответы. А точно известно, что она управляет защитными барьерами вокруг школы и знает ее как свои пять пальцев. Пожалуй, Селена Ингваровна смогла бы разобраться с этими нападениями на учителей... А то, чует мое сердце, эти молодцы из КИС пользы не принесут. Настя по-прежнему сидела в комнате, игнорируя еще почти по-летнему теплую погоду — впрочем, без солнца та казалась не такой уж хорошей. — Что у тебя с лицом? — удивилась Настя, подняв голову от ноутбука, в котором что-то лихорадочно печатала. — И почему у тебя на нем все написано? Я бы не сказала, что это плюс! — Лихобор Лютоборович в больнице, — коротко ответила я. — Неужели опять эта загадочная мстительница? Или просто неудачно сотворенное заклинание? — Кажется, Египтянка, но я точно не знаю, я только видела, что он весь в крови, а потом медсестра не смогла его вылечить сама... — Прекрасно. Если так пойдет и дальше, заниматься нашим образованием станет некому, — цинично хмыкнула Кольчукова. — Я только не понимаю, за что она мстит? Я пожала плечами. — Чем дальше живешь, тем веселее становится, — вздохнула Настя и хотела добавить еще что-то, но ее прервал звук из тамбура, напоминавший заунывный вой на одной ноте. — Что за? — озадачилась она. — Раз, два, три, готово, — донеслось снаружи, и я наконец-то сообразила, что это ожил динамик школьного радио, прикрепленный к под потолком в тамбуре. Проверка звучания, с которым за лето могли возникнуть проблемы, закончилась, и дальше динамик заговорил голосом Селены Ингваровны. — Внимание всем, говорит директор. Сегодня было совершено нападение на преподавателя волхвования Лихобора Лютоборовича. В связи с этим завтра в "Аниор" прибудет отряд боевых магов из КИС, и преступник будет обнаружен. Поводов для паники пока нет. Желаю всем хорошо провести выходные. — Ага, в компании боевых магов и маньячки, — фыркнула Настя. — Она издевается! Но одна хорошая новость уже есть — директриса в школе, а значит, можно капать ей на мозги. — У нее умер брат, — осторожно напомнила я. — Ей может оказаться не до тебя... — Меня не волнуют ее проблемы. Правда, поводов идти к ней особых нет, разве что отметиться. Вот подлость-то! Не поковыряться пальцем в чужой ране, — печально сказала Кольчукова. На следующий день, в воскресенье, когда я проснулась и, не обнаружив в комнате хозяйки, пошла завтракать в одиночестве, по дороге в глаза мне то и дело бросались хмурые дяденьки в характерной темно-фиолетовой в неактивном состоянии форме-хамелеоне КИСов — одни сидели на широких подоконниках, другие устроились прямо на полу, многие курили, выказывая откровенно наплевательское отношение к здоровью школьников, по крайней мере, тех, кто сам не имел этой вредной привычки. По двору тоже бродило несколько боевых магов. Да, похоже, Селена Ингваровна, воспользовавшись своим влиянием, вызвала в "Аниор" целую армию... В столовой я увидела Настю, которая находилась в очень задумчивом настроении. Держа одной рукой вилку с наколотой на нее не надкушенной котлетой, указательным пальцем другой она водила по листку бумаги, лежащему на столе. Заметив меня, Настя обрадовалась. — Хорошо, что ты здесь, — заявила она. — Помоги выбрать, что лучше: факультатив по самообороне или по египетскому письму, что особенно актуально из-за прозвища местной мстительницы? — Ну... не знаю. — И как мне быть? Два кружка я не потяну, а заниматься чем-то мне необходимо, чтобы не сидеть на заднице долгими вечерами! — она выжидательно уставилась на меня, но я молчала. Тогда Настя взяла салфетку и разорвала ее на три части. На двух обрывках она написала названия дополнительных занятий, третий оставила пустым, после чего закрыла глаза и наугад потянула бумажку. — Твою ж дивизию, — поморщилась Кольчукова, разглядывая чистый клочок салфетки, волей судьбы оказавшийся в ее пальцах. — Ладно, черт с ним. Решу по дороге. С этими словами она ушла. Вечером, часов в девять, вернувшись с прогулки по школе с Егором, я обнаружила Настю, кружившуюся по комнате с переменным успехом — ей мешали каблуки на туфлях, а еще она путалась в длинной юбке. — Я записалась на фламенко! — ликующе воскликнула она и, споткнувшись, рухнула на пол, откуда не стала подниматься, раскинувшись по ковру дохлой морской звездочкой. — Здорово, — кивнула я, не удивляясь. Следующим утром я проснулась от громкого вопля Насти: — Смотри, это фоторобот Египтянки! Я отрыла глаза. Прямо по курсу была листовка с изображением кого-то очень черного. — Она негр? — обалдело спросила я. Настя засмеялась. — Она в маске. Знаешь, как у фараонов были? Только у этой Египтянки маска темная, и лишь добрые глаза на ней выделяются. Выживший волхв описал, а КИСы нарисовали как умели. Я даже со стены сняла это произведение искусства — на память. Присмотревшись, я увидела на обратной стороне листа, которым размахивала Кольчукова, застывшие капли клея "Супермагический! Плюс", отличимые от просто "Супермагического" по характерным золотистым искоркам, медленно дрейфующим внутри капель. Я не знаю, кем нужно быть, чтобы отодрать что-то, прикрепленное этой субстанцией — она действительно и "Супер", и "Плюс", держит намертво, отклеить может только приклеивший. Но Настя явно не была причастна к распространению фотороботов по "Аниору"... По расписанию была алхимия. В школьном курсе изучалась только внешняя — взаимодействие веществ и первоначал между собой, не задействующая мага как реагент; внутренние превращения, или алхимия духа, по причине сильной опасности относились к высшей магии и проходились в аспирантуре. Впрочем, о каких-то особо магических трансформациях в первый год речи не шло — задачей учителя было ознакомление учеников с основами самой обычной химии, с частичными корректировками. Для детей из обычных человеческих семей, уже зубривших ее на протяжении нескольких лет, это не представляло трудностей. А вот потомственным волшебникам приходилось тяжко — программа была устроена по-идиотски, летела вперед, будто на форсаже, не оставляя шансов не знакомому с химией человеку в ней хоть как-то разобраться... Однако это лирика. Алечка чуть ли не лезгинку плясала у доски, умоляя класс заткнуться и послушать ее, но куда там! Строить людей — сложная наука, которой молодой преподавательнице еще не удалось овладеть. Чувствуя в ней слабину, ученики продолжали кто переговариваться, кто слушать музыку, а кто и листать странички журналов. — Что эта трепетная лань тут делает? — риторически спросила Настя, разглядывая Алечку в упор. Алечке это не нравилось, она ежилась под тяжелым взглядом, одновременно призывая разбушевавшихся деточек к порядку. Я сидела за партой тихо и терпеливо ждала, когда обстановка в кабинете доведет учительницу до кондиции. Наконец, момент настал. — Заткнитесь! — рявкнула раскрасневшаяся Алечка, быстро и очень ловко накрывая площадь класса Сеткой Безмолвия. Рядом со мной хмыкнула Настя, которая успела блокироваться. Я почти успела, но все же не смогла синхронизировать теорию с практикой. — А вот теперь вы меня послушаете, — с мрачным удовлетворением сказала Алечка. Определенно, она делала успехи по сравнению с предыдущим годом — тогда применить магию к ученикам она осмелилась только во втором полугодии, да и то единожды. Вот теперь начался урок. Заклинание Алечка сняла уже через несколько минут, но впечатленные ученики поддерживали подобие порядка до самого звонка. — Любопытно, как она справляется со старшеклассниками, они же посильнее нас в магическом плане, — покачала головой Настя, выходя из класса. На пороге она замерла в раздумии, потом развернулась и крикнула сидевшей за столом Алечке: — До свидания! Та так удивилась, что даже вздрогнула. Больше из незнакомых до этого дня учителей Насте сегодня не понравился никто, а с Багирой она даже поругалась. После уроков к нам подошла с заговорщическим видом Стелла. — Мы с Лай хотим вызвать демона, — сообщила она. — А вы не хотите? — Лично я — не очень, — помотала головой Настя. — Вот еще что хочу выяснить: вы опухли? Демона! В школе! С вашим-то уровнем! — Значит, ты не пойдешь? — разочарованно спросила Костенко. — Что значит — не пойду? Когда состоится это мероприятие? — Сегодня в полночь, но лучше подходи без десяти. А Рита? — Самоустраняюсь, — сказала Настя в ответ на мой взгляд. — Сама решай. С одной стороны, затея выглядела откровенно глупой — взять более-менее правдивое описание призыва Стелле с Лай было негде, а всякие самоделки могут аукнуться весьма широким спектром неприятностей — от обнаружения директрисой до смерти. Но с другой стороны... Я ведь никогда не пыталась вызывать демонов, и это может оказаться интересным, а любопытство во мне часто перевешивает здравый смысл... — Наверное, пойду, — решила я. — А кто еще будет? — Ника и Юля из сто седьмой комнаты, — с готовностью откликнулась Стелла. Я смутно помнила этих девочек, наших соседок, кажется, они были сестрами — обе полненькие и светловолосые, с голубыми глазами и очень громкими голосами — последнее выяснилось, когда однажды Настя столкнулась с ними в тамбуре. Слово за слово, произошел конфликт, Кольчукова в сердцах наговорила много хорошего, огребла сама, и на этом раунд окончился — вничью. Но каких-либо особо сильных враждебных чувств после этого к ним Настя не питала. — Темные дела будут вершиться вечером, — хмыкнула Кольчукова вслед Стелле, устремившейся к Лай, которая оставалась в стороне на протяжении нашего разговора. — Имбециллизм процветал! — А зачем ты тогда идешь? — Поделиться опытом, — усмехнулась уголком рта Настя. — Я не могу допустить, чтобы этот прекрасный порыв души пропал даром. Мне стало не по себе. Уж у Кольчуковой-то все вполне может получиться, и предприятие из разряда просто глупых переходит в откровенно опасные. Но я уже согласилась. Я внесла здоровую инициативу подремать хотя бы пару часов днем, чтобы к полуночи не зевать от усталости. Предложение было принято, хотя угомониться удалось не сразу — я, параноик по обстоятельствам, не смогла бы уснуть, не сделав уроки, а Настя производила археологические раскопки по шкафам и чемоданам в поисках чего-то, нужного для грядущего ритуала. — Разбуди меня без пятнадцати, ага? — сказала Настя, когда все наконец-то было готово. Самой бы не проспать... Назначенное время мы не проворонили, и ровно без десяти проскользнули в сто девятую комнату. Настя взяла с собой несколько книг и непрозрачный пакетик размером примерно с ладонь. Если бы я только знала, какие проблемы у меня возникнут из-за его содержимого... — Все в сборе! — драматически прошептала Стелла. Она в ночной рубашке сидела на полу возле не очень ровного круга диаметром в метр, начерченного мелом. Руны в кольце между внутренней и внешней окружностью были начерчены столь же неумело, сколь и старательно. В комнате царили тишина и темнота, последнюю разбавлял только слабый свет нескольких свечей, стоявших на столе. На одной кровати, прижавшись к друг другу, сидели Юля и Ника, испуганные, но заинтересованные. На другой одиноко расположилась Лай, в этом освещениии выглядевшая как ведьма — очень уж удачно легли тени на ее лицо. — Все, идите сюда! Садитесь рядом, — приказала Стелла. Спрыгнула с постели Лай, сестры, взявшись за руки, видно, для храбрости, неуверенно подошли, я последовала за Настей, опустившейся на пол возле Костенко. — Маловато свечей, — неодобрительно покачала головой Кольчукова. — В такой темени ничего не увидишь. — Больше нельзя, — возразила Стелла. Остальные в спор не вмешивались, не считая себя достаточно компетентными в данном вопросе. — Что значит "нельзя"? — возмутилась Настя. — Да нормальный ритуал можно проводить хоть при электрическом свете, полумрак тут только для антуража! — Неправда! — Успокойтесь, — бросила им Лай. — Давайте уже начинать. Стелла, где книга? — Вот, — Костенко привстала, и мы увидели, что сидела она на потрепанной книжке с золотыми наполовину стершимися буквами на обложке. — Ого, — хмыкнула Настя. — Кто бы мог подумать, у меня такая же! И она продемонстрировала сборищу идентичный Стеллиному томик. — Твой поновее, вроде бы, — сказала Лай. — Наверное, из-за того, что я не имею привычки на нем сидеть, — фыркнула Настя. — Короче, по теме: на сто четырнадцатой страничке есть чудесная вещь, предназначенная как раз для развлечения юных магов-дебилоидов, а именно — своеобразный лоторейный призыв. Фиг знает, кто придет, и он же знает, к кому. Остальные видеть демона не будут, и тронуть он их не сможет. Защитный круг не требуется, впрочем, это убожество ни на что и не годится. Кажется, Стелла обиделась из-за "убожества", по крайней мере, помрачнела сильно. — Ты чего ребенка доводишь? — нахмурилась Лай. — А то, что ты предлагаешь — лажа. У нас нет порошка. — У меня все с собой, — усмехнулась Настя, подкидывая в воздух пакет. — Это что, настоящий?! — пораженно выдохнула Стелла, забыв про обиду. — Разумеется. — Вы о чем? — робко спросила одна из сестер, Ника она или Юля, я не знала. — Специальный порошок, из чего он — ХЗ, может, туда и что веселое добавляют, вроде того же кокаина, — пожала плечами Настя. — Но на него отлично приманиваются демоны! — Ладно, поехали, — перебила ее Лай. — Угу. Этис, атис, аниматис, этис, атис, аматис! Это я настраиваюсь, уберите с меня бесстыжие глаза! — сказала Настя. — Информационное поле загрязнено, — печально окликнулась Стелла. — Здесь слишком много ссорились. — Только не начинай опять, — поморщилась Лай. — Я больше не хочу слышать про поля. — Так, мы со Стеллой читаем этот рэп, остальные сидят тихо и не мешают, — заявила Настя. — Книгу открыла? На счет три: раз, два... И они затянули на два голоса длинные чужие фразы. Однажды, не прерываясь, Кольчукова открыла пакетик и подбросила в воздух щепотку чего-то внешне похожего на муку. Наконец заклинательницы утихли. — Ну как, кто-то что-то видит? — полюбопытствовала Настя, вглядываясь в лица присутствующих. — Неужели нет?! К ее жесточайшему разочарованию все покачали головами. — Да что же это такое, я этот порошок спионерила из такого места, что он просто не может быть подделкой! — Не расстраивайся, это, наверное, из-за заклинания, — Стелла, добрая душа, полезла ее утешать. — Может, еще что-то попробуем? Я почувствовала, что ужасно хочу спать, и гори все огнем. Пусть здесь хоть половина преисподней пляшет, мне это неинтересно. — Я пойду, — сказала я. — Извините, но я уже носом клюю. Удачи! — Спокойной ночи, — кивнула Настя. — Да уж, пусть она хоть у кого-то будет спокойной! — мрачно произнесла Лай. — Я так чувствую, фарта сегодня не будет, и мы просто просидим тут до рассвета, после чего разойдемся... Я вышла в тамбур и толкнула дверь нашей с Настей комнаты, нащупала выключатель от бра над моей кроватью... Шок — это по-нашему. На столе сидела обнаженная девушка, единственным предметом на которой была заколка с большим поблескивающим камнем в растрепанном темном каре. При моем появлении девушка подняла голову, уставившись на меня ярко-голубыми, чуть светящимися глазами. — Ага, а вот и моя хозяйка, жертва и просто неумелая волшебница в одном лице, — хмыкнула она, спрыгивая со стола. — А что, все очень даже неплохо... Грудь, личико, ножки... Прежде чем я успела что-то сказать, демоница быстро приблизилась и провела длинным ногтем по моей щеке. — Что ты... — возмущенно начала я, но она не намерена была меня слушать — толкнула на постель, сама уселась мне на бедра, запуская одну руку под майку, а другой расстегивая молнию на моих джинсах. — Спокойно, солнце, — лениво протянула она, когда я попыталась ее сбросить. — Слезь с меня! Если уж так вышло, что я тебя призвала, то ты должна слушаться! — я была в полном обалдении. — Я никому ничего не должна, — почти промурлыкала демоница и лизнула меня в шею. Я все-таки сумела ее отпихнуть, но ненадолго — она тут же вернулась и нависла надо мной, прижав мои запястья к кровати. — Да отстань! Немедленно! У меня нормальная ориентация! — Кому и когда это мешало? Я снова рванулась, но тщетно — демоническая хватка оказалась сильна. — Да хватит уже трепыхаться, — недовольно сказала эта нимфоманка, перехватывая мои руки одной своей, высвобождая другую для дальнейших маневров. — Ты слишком много болтаешь... И она пресекла возражения, впившись в мои губы поцелуем — довольно грубым, напористым и, вне всяких сомнений, страстным. Будь на моем месте мальчишка, этого аргумента бы хватило, однако я была девушкой, и потому только принялась вырываться с новой силой. Но, к сожалению, демонице было плевать на мое сопротивление. Ее правая рука вновь полезла мне под майку, потом меня перевернули на бок, чтобы удобнее было заниматься застежкой лифчика. — Неужели я тебя совсем не привлекаю? — хрипло засмеялась демоница, отчего вдоль позвоночника у меня словно устроили гонку мурашки. — Неужели я некрасивая? В этом ее упрекнуть было нельзя — никогда не видела таких совершенных черт лица... — Как тебя зовут хоть? — спросила я. — Сама прихожу, — застежка поддалась, и лифчик полетел на пол. — Как твое имя? — Я его не люблю... Но ради тебя — что угодно. Ишалес. И она принялась стягивать с меня джинсы. В тамбуре послышались голоса — наверное, не добившись никаких результатов, горе-заклинательницы решили расходиться. Если сюда войдет Настя и увидит, что происходит... Я этого не хочу. Совсем. Изловчившись, я отбросила Ишалес на пол и сразу же вскинула правую ладонь, готовясь, если что, ударить сгустком энергии. Надо же, я была настолько поражена, что абсолютно забыла о магии... — Ну ладно, ладно, ухожу, — демоница прыжком поднялась на ноги. — В самом деле, нам ни к чему свидетели, тем более, такие. Ничего, у нас впереди еще много встреч! Сделав это многообещающее заявление, она шагнула к стене и исчезла в ней. Я поспешно разделась, довершая начатое Ишалес, и натянула ночную рубашку. Снятые вещи отправились в шкаф, я рухнула в кровать, укладываясь там на бок и готовясь симулировать глубокий сон — не было никакого желания разговаривать с Настей. Я сейчас пребывала в неадекватном состоянии — никогда до меня сексуально не домогались девушки. Парни — да, было дело, впрочем, моя коленка, которой я метко била по чувствительным местам, и газовый баллончик, с которым я редко расставалась, сохраняли мою девственность неприкосновенной... Послышались шаги. Потом Настя выругалась, помянув незлым тихим словом угол стола, об который ударилась, и спросила: — Рита, ты спишь? Вопрос, на который сложно дать честный положительный ответ. Я продолжила изображать из себя жертву объятий Морфея.