Розоволосый шторм

Взгляд, отраженный в зеркале, тусклый, ничего не выражающий. Глаза у меня непривычно яркие, зелёные, большие, с мутной пеленой от пролитых слёз. Я всё уже поняла и переосмыслила, но казалось это до безумия странным сном, от которого не проснуться. Руки, словно чужие, неестественно бледные, с аккуратными, коротко стриженными ноготками в неверии щупают маленький нос, губы, чутка пухловатые розовые щёки. Параллельно вздыхаю, глядя на тоненькие, как соломинки, пальцы и узкие запястья. Острые локти, бледные коленки с россыпью царапин, птичьи лопатки и до неприличия неординарный цвет волос, — натуральный, но странный до одури — зеркало в полный рост на двери шкафа позволяло увидеть всё и всплакнуть после этого, трагически вздыхая и высмаркиваясь в белый платочек. Воздух с хрипом выходит из лёгких, мне становится тяжело дышать, а в горле предательски застыл ком, который ни сглотнуть, ни подавить, ни сказать чего нецензурного «от души». Хотя, слова тут лишние. Ребёнок… Я теперь ребёнок. Очередной раз всхлипываю, прикусывая дрожащие губы, лишь бы не закричать от разочарования и досады. Не на такой отпуск я рассчитывала, отправляясь в поездку на море. В тот день, наверное, я была проклята или ещё что похуже, но я действительно не понимаю, почему оказалась не в тот день не в том месте. Не на той трассе. Как образцово-показательный новичок (год вождения был мелочью для меня), я никогда не превышала скорость выше положенного, всегда следила за светом фар и включёнными поворотниками, «под себя» отрегулировала все зеркала и сидение, лишь бы не нервничать, лишь бы не пугаться первого резкого поворота на дороге и маячащего на горизонте гаишника с полосатой палкой. Пришлось с присущим педантизмом и придирчивостью выбирать навигатор, настраивать его и себя на поездку дальше универмага и работы. Июльский двухнедельный отпуск из-за банального: «я боюсь ехать одна» портить не хотелось. Родители купили мне недорогую машину, так сказать, в вознаграждение за красный диплом и первую серьёзную работу по профессии — хирург. Несмотря на специфику, работа мне нравилась, но в мои неполные двадцать шесть мне хотелось большего: посплетничать со старыми подругами, проводить больше времени с молодым человеком, с которым отношения не продвигались дальше общения в соцсети, хотелось переписать к чертям график выхода на работу, ибо со временем «натиск», как и профессионализм, усиливался, и требовали от меня больше. Да настолько больше, что я не успевала подстраиваться и чуть ли не неделями безвылазно застревала на работе в окружении скальпелей, зажимов и общества таких же бледных и замученных новичков-хирургов. Но не успела я разочароваться в своей ответственной и уж очень загруженной работе, как у меня наступил отпуск. Новый глоток воздуха перед погружением на дно океана, по-другому не скажешь. Как сейчас помню: после ночного дежурства я убежала из больницы без сумки, с засаленными волосами, в которых едва узнавался тёмно-русый оттенок, и в бахилах поверх тапочек, зато улыбчивая. ...А после погибла. На дороге. Я не рассмотрела водителя того джипа, я слышала лишь визг шин и свой сорванный голос. Помню, как от болевого шока слёзы брызнули из глаз, потом меня буквально ослепила моя кровь, горячая, вязкая, затекающая в глазницы, вызвав тем самым первую осознанную реакцию тела — моргание. На грани жизни, на грани понимания происходящего. Помню, как столкновение бампер к бамперу подмяло мою машину под огромный внедорожник, как по салону разлетелись куски лобового стекла, впиваясь в лицо, шею, руки, ноги… Я отчётливо помню, что захлёбывалась кровью, выплёвывая её в исполосованную ладонь, и как шея подозрительно щёлкнула, не давая мне поднять головы. Потом откуда-то спереди с шипением повалил дым и я, будучи ещё живой, отчётливо почувствовала, как он забивает нос и глотку. Прогремел взрыв, такой, что сначала заложило уши. Моё тело вспыхнуло огнём, как спичка. Я глотку рвала в крике, и проклинала себя за то, что моё сердце не остановилось сразу, ещё в момент столкновения. …И вот, просыпаюсь я, значит, под лёгким розовым покрывальцем. Голова трещит, свидетельствуя об успешной акклиматизации, а не о черепно-мозговой. Через приоткрытую на проветривание балконную дверь дует пронизывающий ветер: свежий и не загрязнённый, с лёгким ароматом хлебной выпечки и дорожной пыли. Топот ног, громкое пение птиц и прочие раздражающие факторы, включая детские громкие голоса, я оставила без внимания. Я на своё «воскрешение» среагировала не сразу. Разомкнула веки, пошевелила пальцами рук и ног поочерёдно, протянула руку к белому потолку. Здесь пахло уютом, а не лекарствами, и это уже показалось странным. Где я? Что делаю здесь?.. Будем откровенны: я же не феникс, чтобы из пепла восставать. Воскресил Всевышний? Ни одной молитвы не знаю, никогда в церкви даже не была. Если Бог и есть, то какое ему дело до меня? На душе скребли кошки, а в голове они явно устроили «мартовскую гулянку»: меня, только вставшую с кровати, шатало, как на палубе корабля. Тело охватила мелкая дрожь. Но, чем бы это ни было, это уж лучше, чем лежать в больничной палате недобинтованной мумией и питаться через трубочку. Раньше я о своей смерти не думала, хотя работала в больнице, где сотни несчастных больных с определённым судьбой отмером лет то ли принимают свою судьбу, то ли пытаются ей сопротивляться. Я принимала собственную смерть как должное, и то, как минимум, в счастливой старости, в окружении внуков и заслуженных наград за работу. А тут смотрю в зеркало, понимаете ли, и вижу бледное детское личико с торчащей во все стороны розовой чёлкой, с большими зелёными глазами и широким лбом. ...Хм. Да ла-адно. Нет-нет, только не это... Ниндзя, что ли? Я в теле будущей убийцы или я просто брежу?... Озарение простреливает голову очередным приступом боли. И я, отнюдь не эстетично развалившись на пушистом малиновом ковре, рыдаю, уткнувшись физиономией в согнутые колени. Тихо, сдержанно, чтобы не услышал никто, но рыдаю. Мне тяжело смотреть на своё отражение, но я понимаю, что оно не растворится и не подстроится под мои желания, а где-то внутри жалею, что так быстро разбиваю все свои надежды. Это тело такое хрупкое, такое маленькое… И совершенно не моё. Неужели я отняла детскую жизнь? Как? Кто меня засунул сюда? В… мир шиноби… Это, чёрт возьми, мир небезызвестного аниме, где так называемые ниндзя швыряют кунаи и сюрикены, убивают голыми руками и стихиями природы, пытаются спасти друзей и устраивают революции. И с ума от силы своей сходят. Я, конечно, в детстве увлекалась прочтением манги, что позволило мне, чуть успокоившись, определить личность, но это не значит, что я досконально помню сюжет и готова ему следовать. Жить в теле Сакуры Харуно и быть в эпицентре этого закрученного-заверченного сюжета, набитого узами дружбы, кровью и войнами, мне не улыбалось. Всхлипываю очередной раз, пряча лицо в руках. Я никогда не позволяла себе плакать, но сейчас просто не могу остановиться. Грудь неожиданно сковало болью. Я зажмурилась и сильно закашлялась, будто лёгкие рвались наружу. Я не могу себя контролировать. Я не могу контролировать то, что сейчас происходит с моим сознанием. Воспоминания Сакуры Харуно настойчиво пробрались в моё избитое сознание. Мне ничего не оставалось, как прикусить до крови губу, когда перед закрытыми, как казалось, глазами мелькают пятна, образы, запахи и прикосновения… Можно сказать, я прожила, прочувствовала её жизнь. И была безмерно рада тому, что, с трудом переварив всю информацию, провалилась в обморок. Для меня он казался спасительным.