Розоволосый шторм

Негромкий, но настойчивый стук в дверь заставил меня очнуться. Скрипя зубами, я встала и накрылась одеялом с головой, кутаясь в подобие кокона на ножках-спичках. Думаю, мир не готов встретить меня с красными глазами и избитым морально лицом. Голова болеть не перестала, видимо, принимая и «утрамбовывая» последние воспоминания поглощенной души. Интересно, как же мне это удалось? Это, к сожалению, получилось непроизвольно: последние месяцы жизни Сакуры были не сахар, но у меня и мысли не было влезть в её тело и переделать всё по-своему. В конце концов, я и сюжет сходу не помню. Часы-будильник показывали семь утра, а, значит, меня наверняка будят в академию. Дорогу я по пути вспомню, так что сориентируюсь. Наверное. — Да, ка-сан? — откликнулась я, с удивлением признавая, что голос у меня не грустный и не гнусавый. Удивительно — столько прорыдать и выдержать это морально. — Доброе утро! Сакура, давай быстрей купайся и собирайся, завтрак будет готов через двадцать минут! — преувеличенно бодро воскликнула женщина и шаги её отдалились со скрипом половиц. Именно слово «завтрак» выманило меня из комнаты: из-за усталости и истощения желудок скручивало от голода. Но больше всего мне хотелось умыться холодной водой, и моя личная ванная комната этому располагала. В отражении зеркала на меня смотрело всё то же детское личико с опухшими, но уже не красными, глазами и растрепанной розовой копной волос. Кроме раковины с зеркалом здесь была ванная и туалет, разделенные ярко-синей, как кафель и непромокаемый коврик, занавеской. Возле полочки для мелких косметических вещей обнаружила полотенце, которым вытерла влагу с лица и тела. Хорошо, что ванная быстро набралась. Долго щеголять в розовых ночных майке и шортах мне не хотелось, так что шкаф я открывала с ясным намерением одеться во что-то более тёмное, чем мой оттенок волос. Это оказалось труднее, чем я ожидала, ибо на виду было все персиково-малиновое. Если и попадалась сине-серая вещь, то она была с рюшами и бантами, а я, честно, это не люблю. В одежде я предпочитала многослойность и тёмные цвета, хотя в жаркое лето не прочь была «выгулять» коротенькое лёгкое платьице. Но это только тогда, когда у меня хорошее настроение, поэтому сей вариант был тут же отметён. Под мои два, как казалось бы, обычных критерия подошло немногое. Я предварительно заправила постель и сложила на неё всё ненужное, полностью расчистив шкаф — вещей стало в два, а то и в три раза меньше. Конечно, некоторые платья я оставила, так как они были простые и больше похожие на туники, свободные к низу. Одну из таких туник я и надела, накинув сверху черную свободную кофту безо всяких пуговиц и прочего. На нижней полке, в обувной коробке, нашла мягкие чёрные сланцы, явно не носимые из-за тёмного оттенка. Они мне показались лучше простых синих сандалий ниндзя. Честно, очень хочу себе гэта. Давно мечтала научиться на них ходить. Еле-еле причесав непослушные волосы, решила, что ободок для чёлки не помешает. Украшения, кольца и ободки всегда были моей слабостью, поэтому я впервые за сегодня улыбнулась, обнаружив на какой-то полке над рабочим столом небольшую жёлтую коробку, украшенную бледно-серебряными и золотыми блёстками. Хоть в чём-то я похожа на Харуно, даже невзирая на разницу в возрасте. У меня ещё оставалось пара минут и я решила повнимательнее исследовать свою маленькую комнатку. Стены бледно-коралловые, не кричащие, что уже хорошо, с идеально выбеленным потолком. Дубовый шкаф и в тон ему две большие полки — одна с коробкой для украшений и каким-то цветком в горшке, а вторая доверху заполонена книгами. Изучающе проведя пальчиками по свежим корешкам, открыла одну, самую тоненькую, в песочной обложке. В содержании была правильная медитация, чтобы почувствовать чакру, управлять ею и так далее по пунктам. Пахла, как новая, наверняка ни разу ещё не открытая. С раздражением роюсь в памяти и не вспоминаю из неё ни-че-го. А может, это для учёбы книги, которые библиотека академии выдаёт? Придётся читать. Зато я помню многие теоретические уроки, и то хлеб. Повезло, что у Сакуры хоть память хорошая, да и на свою я не жаловалась: я помню всё, что связывало меня с моим миром, все знания остались при мне, как и последние секунды жизни… Вспоминая о них, тело вновь пробила мелкая дрожь; я помню, как болела сломанная шея и пробитая голова. Сжатый щелчок ремня безопасности — и меня буквально вдавило в сидение, а дым из капота забил и нюх, и, кажется, даже слух… Боже, как было страшно умирать. Как больно было гореть живьём… Менталистам нежелательно лезть в мою голову. Ладно, потом разберусь. Устало опускаюсь на деревянный стул со спинкой и подушкой, включаю щелчком электрическую лампу (слава Ками, розетки есть, и электричество, хоть цивилизация). Тетрадки-блокнотики тоже нетронутые. Есть пяток синих шариковых ручек, кисть, пузатая чернильница, альбом, цветные карандаши и папка-скоросшиватель. Точно, сейчас же лето! Вот всё и вспомнилось — сборы в академию проходят. На маленьком карманном календарике со странным летосчислением (чуть подумав и прикинув, поняла эту «матрицу») увидела сегодняшнюю дату — суббота двадцать пятого августа. До учёбы ещё пять дней и это будет мой второй учебный год из пяти. Мне, как оказалось, восемь лет. Другой бы, наверное, обрадовался: пожила двадцать шесть лет, хлебнула взрослой жизни, а потом опять в детство. Восемь лет… Саске, получается, мой одногодка, только младше на пару месяцев, а если вспомнить переворот в клане Учиха… Недолго им осталось, только непонятно — осенью он произойдёт или весной. Но не зимой уж точно. Эх, им я ничем помочь не смогу, зато могу хоть попытаться наладить отношения с Саске. Только до тех пор, пока он не обозлился на всё и вся и начал грезить местью своему старшему брату. С чистой совестью (почти чистой, если учесть, что я поглотила душу маленького ребёнка и почему-то не смущена этим) отправилась на кухню. Спустилась по лестнице. По инерции поздоровалась с родителями, усиленно отыскивая в памяти их имена. Кизаши сидел за столом с газетой в руках и потихоньку хлебал чай с кружки. Поприветствовав меня в ответ, снова уткнулся в газету. Я присела напротив него и, терзая в ожидании завтрака ни в чём не повинную бумажную салфетку, украдкой рассматривала его. Молодой мужчина тридцати лет с зализанными тёмно-розовыми волосами, насыщенными синими глазами и самыми обычными чертами лица. Кизаши был одет в синее мужское короткое кимоно и коричневые широкие штаны, на подобии шароваров. Плечи широкие, да и сам он довольно коренаст. Он являлся владельцем двух магазинов одежды: для обычных жителей и для шиноби, что сразу же ответило на мой вопрос с размером моего гардероба. Большинство кофт были со знаком «мон без мон» на спине. Видно, шили на заказ. В деньгах, как оказывалось, мы не нуждались и не нуждаемся, но для меня оставалось загадкой то, зачем меня отправили на учёбу в академию. Я могла бы спокойно продолжить дело отца и жить в удовольствие, но, видимо, родители посчитали, раз могут меня обеспечить, то лучшим вариантом для «вложения» будет академия для клановых. Одно расстраивало отца: для обычных жителей, занятых предпринимательским и организационным делом, можно выбрать только одну направленность: домашнее хозяйство, одежда, продукты питания, кафе и рестораны, ткани, оружие (кунаи, сюрикены, саи, танто, кодати, вакизаши, какутэ, нагината, кама, кусари-кама, фукия и так далее по списку). Профессий, конечно, ещё много, но это из основных. А больше могут себе позволить только кланы, на что мой отец-трудоголик часто сетовал. Он бы хотел ещё и оружием заниматься — пусть и не разбирался в нём, но хотел. — Сейчас-сейчас, Сакура, не расходуй салфетки зря! — мать торопливо звенела тарелками, что-то накладывая. Я замерла на секунду и продолжила мучить несчастную салфетку: не знаю почему, но это хоть немного успокаивало. По кухне давно витал какой-то приглушенный запах мяса, что не могло не радовать мой истощенный организм. — Рамен уже готов. Через минуту мне подали глубокую белую пиалу, откуда исходил ароматный пар. Я разломила деревянные палочки и спокойно приступила к трапезе, благо, опыт использования приборов у меня сохранился. Не, что-то не то. Я взяла с полочки со специями перечницу и от души присыпала лапшу. — Тебе нельзя столько острого, — Мебуки неодобрительно нахмурила светлые брови. — Мы же не каждый день рамен едим, нужно делать исключения, — я пожала плечами и невозмутимо накрутила на палочки лапшу. Минуты через три уже хлебала сытный бульон. Ка-сан быстро поспела за мной, убрала и помыла тарелки и пошла переодеваться. Как я поняла, мы с ней куда-то идём. Что ж, ладно. Я попрощалась с отцом, уходившим на работу, и улеглась на диван, расположив голову на подлокотнике, а ноги на спинке. Ух ты. Здесь есть телевизор. Но, как всегда, в нём присутствовало много рекламы. Даже прокладок, мать его. Сериалов, благо, не было, были какие-то пафосные фильмы про принцесс и передачи о флоре и фауне мира сего. Смотреть можно, но особо не хотелось. Внутри меня всё разрывалось от противоречий и бессилия. Я насильно втянута в этот мир, где всё залито чужой кровью, где сила важнее, чем семья. Здесь нет ни моих близких, ни друзей. Я одна, и мне попросту страшно, мне некому поведать о себе настоящей, потому что я не найду поддержки. Возможно, когда узнают, что в теле девочки чужая душа, от меня избавятся. Отвернувшись от телевизора, я прикусила внутреннюю сторону щеки, пока пальцы на нервах сцепились в замок на груди. Куда мне приткнуться? Сейчас я под опекой родителей девочки, и это хорошо, это нормально. В конце концов, мне повезло оказаться в теле обычной девочки, а не носителя демона. Хотя, один чёрт. Прокручивая мысли ушедшей уже души, мне становится больно самой, но я не понимаю, чем это в действительности было вызвано. Она тоже страдала морально, бесспорно, но это скорей детская травма из-за оскорблений по поводу внешности. Почему-то именно эти мысли она прокручивала в те дни, когда её мучила бессонница. О таком забывают, а Сакура почему-то не смогла. Это ненормально. — Всё, Сакура, идём, — мама спускалась по лестнице, поправляя белую юбку, и кажется, нарочито не глядя в мою сторону. Потерев влажные веки, я хлопнула себя по щекам и насильно смахнула остатки раздражения в мыслях. Нужно быть сдержаннее, я ведь уже давно не ребёнок. Мы вышли из квартиры. Лестничная клетка, что удивительно, стерильно чистая. Холодный серый цвет стен с побелённым потолком смотрелся довольно лаконично, зато на открытой форточке оконная рама была разноцветная, покрытая, по всей видимости, изолентой всех оттенков радуги. Не то что в другом мире, где всё вандалами исписано. Мама, шедшая чуть позади меня, поравнялась у выхода из подъезда и взяла меня за руку. Я молча проследила за её действиями. Мы жили почти в центре деревни, в одном из самых высоких — четырёхэтажных — зданий. Кругом сновали туда-сюда люди, открывая магазины, пробегали дети, изредка здороваясь со мной. По лицам я узнавала одноклассников. Где-то вдали мелькнул высокий чёрный хвост главы клана Нара. Видно, Шикаку-сан с Шикамару. Толпа за ними скрыла ещё одного ребёнка, но он меня не особо интересовал. Я бы, честно, хотела подружиться с Шикамару. Если припомнить год учёбы в академии, он общался только с Чёджи, Ино, изредка с Саске и… Наруто. Сакура же больше общалась с девочками, отчего считалась наравне с толпой обожательниц Саске наивной глупой девочкой. Яманака это прощали. Яманака клановая. Но из всего женского пола именно она стала мне лучшей подругой, которая спасла меня от собственных комплексов и одиночества в компании одних лишь книг. Ненадолго, правда, но спасла. На лице моём медленно расцветала лёгкая улыбка, подогретая тёплыми лучами солнца и мягким, неназойливым ветерком. Я сама подружусь с Ино, обязательно, и никакая влюблённость к Саске нас больше не рассорит. Сухой скрежет, будто кунаем о металл, раздался где-то совсем близко. Сморщив нос, я остановилась, оглядевшись. Никто из окружающих даже не дернулся, будто ничего и не было, и, как не всматриваясь, я не могла понять, откуда исходил звук. Мама опустила на меня взгляд, ощутимо сжав мою ладонь своей, влажной от волнения. — Что это было? Она посмотрела на меня пару секунд, глубоко вздохнула. — Не знаю, Сакура. Но это скоро пройдёт. Пойдём скорее. А у меня зарябило в глазах. Шла я упрямо вперёд, ведомая женской рукой, так крепко сжимавшей ладонь, что становилось очень даже неприятно. Впрочем, моя рука меня волновала в последнюю очередь. «Убирайся из этого тела,» — холод пробежал по лопаткам, обдав ледяным ветром несмотря на жаркое утро. Отгоняя настойчиво мельтешащий голос в голове, отдалённо похожий на детский, я мало-помалу принимала новую порцию воспоминаний. Тех, о которых настоящая владелица тела так упорно пыталась забыть. У Харуно головные боли были частым явлением. Чужие мысли в голове, бессонные ночи. Если и получалось заснуть, мучили кошмары. И всё связано с каким-то голосом. Хриплым, женским, диким, как неприрученный тигр в клетке, требующий свободы. У меня были срывы, о которых, благо, знали лишь родители, Ино (я здорово её напугала своим поведением и «не своими» глазами) и мой, так сказать, психолог, Иноичи Яманака, которого заняться мной попросила дочь. Он выяснил, что у меня раздвоение личности, проще говоря, альтер-эго, противоположная сторона души. Сакура, очевидно, попала в подсознание и её ослабшая от давления душа была поглощена Тёмной. Короче говоря, из остатков девичьей психики можно пазл на досуге собирать. В тишине мы дошли до квартала Яманака, а я уже понимала, что убежать не получится. Если Иноичи узнает, что настоящая девчонка погибла… Я не представляю, что со мной будет. Белый высокий забор отгораживал квартал, где у каждого дома был огромный сад с цветами; широкие ворота с металлическим отливом украшали выкованные цветы клевера — символ клана Яманака. Мы благополучно прошли всю эту изящную красоту, а особенно привлекли внимание розы синих и зелёных оттенков; у каждого поместья, прямо у входа, на белой ткани, подобно флагу, вышит знак клана Яманака. Но даже это бессмысленное переключение внимания не смогло избавить меня от страха внутри, а оно и не мудрено. Я с опаской смотрела проходящим под ноги, так как не могла поднять взгляд. Не хотела. В горле образовался комок, а в глазах защипало. Боже, у меня ещё остались слёзы? Кажется, за это утро я уже прорыдалась на год вперёд. Так как лето потихоньку сменялось осенью, повсюду отцветала жёлто-зелёная трава. Очень полезно было то, что лекарственную зелень для лечения мелких ушибов и синяков можно было собрать сразу, не выходя за пределы двора (просто цветки уж очень на лекарственные были похожи, я такие в учебниках видела). Всё, что нужно для хорошей и здоровой жизни под ногами, так сказать. Когда я ловила взглядом эти лекарственные цветки, очень хотелось найти среди них хоть один ядовитый, чтобы съесть его и мучительно — но, желательно, моментально — сдохнуть. Прямо у дверей нас улыбчиво встретила мать Ино, Томико Яманака, облачённая в строгую серую кофту с длинным рукавом и фиолетовую юбку в пол. От неё, несмотря на приветливость, веяло строгостью. — Сакура-чан, давай я отведу тебя к Иноичи, он у себя в кабинете, — Томико одарила меня цепким взглядом мутно-зелёных глаз и ещё одной улыбкой. — А Ино же здесь нет, да? — спросила я, еле проглотив мешающий ком в горле. Почему-то мне хотелось, чтобы она меня утешила, но причину своей грусти я бы, разумеется, оставила в секрете. — Убежала на детскую площадку, потом можешь к ней присоединиться. Остановившись у четвёртой двери справа, она раздвинула сёдзе, пропуская меня первой. Я перевела взгляд на маму, стоявшую позади. Улыбка у неё была натянутая. Волнуется. Отчасти я понимаю, почему, но ещё больше ей сочувствую. Она не ту жалеет. Мебуки дождётся окончания «сеанса», а после, по её словам, купит мне мороженое. И новую одежду, — вздохнула я, убирая прилипшую прядь со лба. На её лице читалось удивление. Она разве не заметила, в чём я хожу? Это из-за подавления своих детских комплексов мне приходилось «переманивать» назойливое внимание на одежду, а не на мой широкий лоб. Сейчас мне плевать на мою внешность. Вот просто плевать. Если Иноичи не копнёт в моей памяти поглубже, может, он ничего не узнает и я вздохну спокойно. Может быть. — Здравствуй, Сакура-чан, — Иноичи поприветствовал меня, меж тем не отрывая взгляда от каких-то бумаг; пора бы вовремя реагировать на...своё имя — я постояла пару секунд, поморгала и, наконец, сообразила, что от меня требуется. — Здравствуйте, Яманака-сан, — поклонилась. Он небрежно махнул рукой на диван, стоявший поодаль. Я послушно присела, оглядываясь, как отловленный зашуганный котёнок. На стенах было много полок с книгами в невзрачных обложках и свитками, а на окне стоял невзрачный кактус с редкими маленькими иголками. Почему-то здесь я не могла успокоиться: метаясь по всему дивану, раздражённо заламывала пальцы и молила богов о какой-то ментальной защите, если она, конечно, так называется. Минут пять мы провели в молчании. За эти пять минут я уже успела мысленно покончить жизнь самоубийством с помощью того кактуса и, к сожалению, воскреснуть. Яманака в это время внимательно вчитывался в какой-то свиток, изредка моргая блёкло-зелёными глазами без зрачков. Стало ещё страшнее. Сомкнув веки, в запрокинула голову, маясь от непонятно чего. Мне душно. Мне неловко. Мне неуютно. Серые стены, залитые темнотой, отражали чьи-то несуразные тени. Они тянули руки ко мне, а я стояла и просто смотрела ни них, почему-то не испытывая страха. «— Выметайся отсюда,» — тихий шелест сливался со змеиным шипением, доносящимся за поворотом, прострелив голову внеочередным всплеском боли. Ч..что? Куда мне выметаться? Зачем?.. «— А вот хуй тебе, — фыркаю куда-то в пустоту, не до конца осознавая, что и кому я сейчас сказала. А ведь и правда — кому?» Я резко разомкнула веки, чуть не испугавшись приближения Иноичи. Что ж, это явно был не он. — Сакура-чан? Всё в порядке? — он сощурил светло-зелёные глаза. Надеюсь, я это не вслух сказала. — Голова болит. Очень сильно. Менталист порылся в ящике стола и извлёк оттуда упаковку с таблетками. Щёлкнув пластинкой, достал одну таблетку и подал мне её. Потянувшись к графину с водой, налил мне полстакана. Жадно осушив поданное, облизнула влажные губы и уткнулась взглядом в дальний угол комнаты, переваривая произошедшее. Это был фантом? Что это вообще было? Моя тёмная сторона так здоровается, видимо. — Ты же знаешь, какая у тебя проблема? — Да. На фоне межличностных проблем с детьми и слабой психики прогрессирует слуховая шизофрения. Итогом стало развитие другой, тёмной личности, которая мало-помалу пытается вытеснить меня из тела и занять моё место, — вот это поворот. Слова, клянусь, сами изо рта вылетели — экие умные формулировки я могу составлять, при больной-то голове и полной растерянности. — Тёмная личность есть в каждом человеке, просто кто-то держит её взаперти, а кто-то слишком слаб, чтобы сопротивляться. Это не твоя вина, — он приложил ладонь к моему горячему лбу. — Она в разы сильнее тебя. Именно из-за неё ты не можешь нормально попасть в своё подсознание и избавиться от кошмаров. Вообще, если верить книгам, то от неё можно избавиться двумя способами. — Какими? — Первый тебе не подойдёт. Уничтожить своё тело, пока она не успела взять его под контроль. Конечно, сейчас по силе она не чета тому же чунину, но она питается и твоей чакрой, и негативом. Она не помеха шиноби, и это понятно. Она помеха мне. — А второй — поглотить её саму. ...Э? Я медленно моргнула. Чего-чего? Как это вообще можно поглотить? Какое ужасное слово, мне оно уже не нравится. Мало мне было души настоящей Харуно, которую я тоже как бы поглотила, только непонятно, каким образом. Не смешная шутка, абсолютно. — А ещё способы есть? — я с надеждой подняла на него глаза. — Нет. Тебе нужно развивать своё тело и не поддаваться её влиянию, стать сильнее и надёжно запереть её в клетке. Её ты сможешь поглотить, когда тебе будет пятнадцать-шестнадцать лет. Будучи взрослой, для твоего психологического состояния не будет особого вреда. — Спасибо, — тяжело выдавила я, переваривая услышанное. Правда, это услышанное мне абсолютно не понравилось. — Так вы поможете мне проникнуть в подсознание? Он, как мне кажется, еле удержался от того, чтобы закатить глаза. — А смысл в чём? Пока тебе не хватит сил для поглощения её души, тебе незачем там находиться, — он потрепал меня по макушке. — Почаще медитируй, почувствуй в себе чакру и постепенно увеличивай её объём. И успокоит душевно, и полезно будет. Но помни: со временем сильнее становишься не только ты, но и она. — Ясно. До свидания, Иноичи-сан. Я не могла не заесть такое горе стаканчиками тремя кофейного мороженого с вишней. Зубы чувствительные, но холодного в тридцать градусов жары хотелось очень сильно. Пока мы с мамой топали до магазина одежды, я хотела было предаться своим безутешным мыслям, но вовремя вспомнила, что мне было противопоказано грустить, ибо она питается моим негативом и всеми отрицательными ощущениями. Выгода в этом только у неё, я же могу лишь забить себя окончательно. Я не хочу грустить ни по семье, ни по работе — слёз уже не осталось, да и закатывать истерику на виду мне не хочется. Я из пепла не восстану. Я не вернусь в свой мир даже в бесплотном призрачном духе. Я могу лишь попытаться не разрушить канон. Для этого нужна какая-никакая сила, для этого нужен упорный труд. В конце концов, для этого мозги нужны. Эх, где же Орочимару с его коронным: «Тебе нужна сила?» Сейчас я бы воспользовалась его предложением, не задумываясь. Первым делом нужно подумать об удобстве и о том, чтобы чувствовать себя..менее напряжённо. Это, конечно, невозможно, но я искренне попытаюсь. Запаслась серыми, зелёными, синими и фиолетовыми футболками, в тон им шорты и лосины, чёрным спортивным костюмом с капюшоном и глубокими карманами. Уже потом, увидев на полках гэта, плюнула на всякие удобства и выбрала деревянные, чуть округлой прямоугольной формы, на двух невысоких каблуках, ходить на которых я клятвенно поклялась Мебуки научиться, ибо по-другому за такую круглую сумму мне бы ничего не перепало — в конце концов, из характера девочки, как я понимаю, я не выбилась. Один плюс: мне можно выпендриваться, быть по-детски назойливой, требовательной и играть в детские игры. Надеюсь, хотя бы есть с кем... Из оружия закупила целый подсумок кунаев и сюрикенов, не наточенных, благо, чтобы не порезаться с первых же минут — ума не приложу, как с ними тренироваться, но хрен с ним, всё равно когда-то да займусь. Лёгкие, небольшие, как раз под мою руку, они блестели серым металлом, а Мебуки, вполне разумно опасаясь, отобрала их у меня — очень даже вовремя, потому что щека дико зачесалась и я чуть не «прочесала» её лезвием. Н-да, и сколько же мне лет?.. В серых сандалиях мне было отказано, так как они пылились давным-давно на обувной полке в коридоре, а я их не замечала и уже как полгода расхаживала в розовых босоножках. Ужас, не правда ли? Мой порыв одеваться в тёмные, не кричащие тона был аргументирован тем, что «так надо». Вот просто надо. У меня не было аргументов. Меня одарили задумчивым взглядом, прямо-таки источавшим подозрение. А я что? Отмахнулась, кусая от нервов губы, ушла в свою комнату с обновками и с чувством абсолютного удовлетворения разместила их в шкафу. Непонятная усталость накатила чуть ли не сразу, и, не сумев себе отказать, я прилегла на кровать. Кругом было мокро, противно, холодно. Дыхание сбивалось от спёртого воздуха, никак не попадающего в лёгкие. Прокашлявшись, я устало облокотилась ладонями о колени, сгорбив спину. Щиколотки поначалу горели от ледяной воды, а после привыкли. Устало помусолив пятками воду, безучастно проследила за тем, как лёгкие полукруглые волны расходятся по полу. Ну и странный же сон. Повернув голову, наткнулась на детское тело, поломанной куклой лежащее метрах в пяти от меня, с копной грязно-розовых волос. Над ней склонились сутулые тела мужчины и женщины, синхронно повернувшие ко мне головы. Я крупно вздрогнула, машинально хватая себя за запястья: защитный жест, призывавший успокоиться, взять себя в руки. Выходило плохо. Родители Сакуры застыли, безвольно опустив руки, а у меня просто язык к нёбу прикипел. Что мне делать? Я могу чем-то помочь?.. — Ты виновата, — прошипел Кизаши, а его глаза блеснули нечеловеческим огнём. Я вжала голову в плечи, отходя на один шаг. — Твои руки в её крови, — дополнила мужа Мебуки, крепко сжав кулаки. Я машинально опустила взгляд на ладони. Поначалу холодные, они оказались в тёплой крови, которая чуть ли не обжигала кожу. Я резко подорвалась с кровати, тяжело дыша, и голос Ями почти заглушился сумасшедшим стуком сердца. Нет, мне определённо нельзя засыпать. Пойду… поищу свободный полигон.