Счастливчик Джим

      — Я погашу свет? Вы не против?       — Не против.       — Секунду.       Джим щёлкнул выключателем и комната погрузилась во тьму. Отблески тусклого сумеречного света всё ещё проникали через неплотно задвинутые шторы, но их было так мало, что на пути от окна Джим налетел на кофейный столик. Задребезжал фарфор, Джим шёпотом чертыхнулся, Хамфри издал сдавленный смешок, явно прижимая ладонь ко рту.       — Ловко вы, — прокомментировал он, когда Джим снова опустился на кушетку рядом с ним.       — Надеюсь, ничего не разбил.       — Вроде нет. Если вы о чашках.       — Очень смешно.       Джим придвинулся ближе. Его глаза постепенно привыкали к темноте.       — Хамфри, спасибо, что пригласили меня к себе. И ещё, — добавил он своим самым бархатным и проникновенным голосом, — я очень рад, что у вас всё-таки нашлось время провести со мной вечер.       — И я рад… Хотя, признаться, меня всё ещё немного мучает совесть… я хочу сказать, за то, что поддался на ваши уговоры: сбежал с вами, недосмотрев спектакль…       — И как это только вы согласились на мои авантюры?       Хамфри молчал довольно долго, потом ответил:       — Просто я вдруг почувствовал, что очень устал. День сегодня случился утомительный — ну да вы в курсе: скоро министерству предстоит очередная проверка… Да и постановка, по-моему, была не слишком удачна. Можете назвать меня старомодным, но я всё-таки предпочитаю модернизму классику. Вот и подумал: почему бы в самом деле не пропустить третий акт… согласно вашему предложению.       Сказано всё это было в лучших традициях чопорного и рассудительного сэра Хамфри Эплби. Тоном, приберегаемым для строгих бесед с министрами, их личными секретарями и политическими советниками. Джим с улыбкой покачал головой, пользуясь тем, что в темноте они практически не видят друг друга.       Мимо окон вниз по улице проехала машина, и свет её фар, просочившийся через щель между шторами, на несколько мгновений выхватил из тьмы фигуру сэра Хамфри — прямую и напряжённую: точно так же он просидел весь вечер рядом с ним в театральной ложе. Джим даже не удивился, увидев, что Хамфри отодвинулся от него к краю дивана, к самому подлокотнику.       «А чего, собственно, ты ожидал — что он мгновенно бросится тебе на шею?»       Тишина стала пронзительной.       Хамфри вдруг проговорил гораздо эмоциональнее:       — Но это не всё… Далеко не всё. Мне сейчас совсем не хочется вам лгать… Я согласился, потому как мне всё осточертело.       — По-моему, тут не хватает конкретики. Что именно?       — Говорю же: всё. Абсолютно. Я ведь могу не притворяться перед вами? Я чувствую, что у меня в жизни… всё складывается не вполне так, как мне бы хотелось…       — А я-то думал, у вас складывается всё, за что бы вы ни брались, Хамфри, — произнёс Джим с чувством и легко сжал локоть собеседника. Потом медленно, — чтобы Хамфри мог убрать руку, если захочет, — скользнул ладонью ниже, к его кисти, и переплёл его пальцы со своими.       Может быть, ему уже позволен поцелуй? В конце концов глупо сидеть в темноте просто так… Да и не пригласил бы его гордый и суетный сэр Хамфри Эплби на чашечку кофе в свою уютную гостиную исключительно из вежливости… верно?       Джиму казалось, Хамфри решил наконец-то довериться ему — судя по его откровенности…       Впрочем, с их прошлого «разговора по душам», произошедшего после определённых событий в Эдинбурге, прошло почти два месяца.       Джим уже с трудом мог вызвать в памяти вкус губ сэра Хамфри, знал только, что целовать его было восхитительно.       И с тех пор Хамфри Эплби, казалось, играл с ним в «близко-далеко»: вёл себя то беспричинно холодно (но с неизменной вежливостью), то — снова давая Джиму повод надеяться — с теплотой и нескрываемой симпатией.       Альберт-холл, кстати, они так и не посетили — и несколько следующих запланированных первых свиданий Хамфри так же отменил по тем или иным причинам. Всё это время Джим с трепетом ждал, когда же Хамфри будет готов дать им шанс… и будет ли.       В молчании проползла ещё одна минута.       — Уверен, всё у вас не так уж плохо, Хамфри.       — Не понимаю, откуда такая уверенность, — отвечал тот опять строгим учительским тоном.       — Ну, глядя на вас сложно предположить другое, — Джим непринуждённо пощекотал большим пальцем ладонь собеседника. Тот резко убрал свою руку.       — Вы правы, конечно, мне совсем неплохо живётся и в основном везёт. Просто… я иногда не представляю, что делать дальше… Мне словно удалось всех провести и обманом занять чужое место. Бывают дни, когда я чувствую себя, будто самозванец, которого вот-вот выведут на чистую воду! У вас такое бывает?       Джиму стало смешно. Он попытался представить себе человека, выглядящего более самоуверенным (и самодовольным), чем обычно выглядел сэр Хамфри Эплби — и не смог.       Примерно в этом смысле он и высказался.       — Вы, только, пожалуйста, не обижайтесь, Хамфри.       — Но я серьёзно, — упёрся тот. — Впрочем, я рад, конечно, что у вас и остальных складывается обо мне совсем иное впечатление. Иначе я бы и не достиг ничего в жизни, верно? Не будь у меня вида, будто я знаю совершенно всё совершенно обо всём.       — А вы, значит, все эти годы просто прикидывались? Не бойтесь, я никому не скажу. Ваши тайны со мной в полной безопасности. Нем как могила. Клянусь.       — Неужели?       — Ну вот, вы опять перескочили на свой высокомерный тон. Словно мы в офисе. У вас привычка говорить и вести себя иногда, словно строгая гувернантка.       — Вот как? — повторил Хамфри ещё более чопорным тоном.       — А вы разве не слышите себя со стороны? Знаете что? Вот моя теория: я думаю, вы напускаете на себя это высокомерие в ситуациях, когда не знаете, что делать или что сказать — вот как сейчас, здесь со мной. Хотя, вообще-то, должен признать, ваша заносчивость очень вам идёт — у вас такая подходящая внешность… может, в ней всё и дело. Ну и в том, конечно, что вам просто нравится быть заносчивым.       Хамфри молчал довольно долго, и Джим мысленно дал себе тумак за самонадеянность и болтливость. Вот ведь нашёл время для выступлений!       «Хуже, чем политик на партсобрании…»       И вдруг Хамфри выпалил:       — На самом деле под «не складывается» я имел в виду личные отношения… понимаете?.. с мужчинами. Наверное, поэтому я так долго и не мог решиться на сви… на встречу с вами — хоть мы и обговорили всё ещё во время визита в Шотландию. Будь вы менее тактичны и терпеливы… или не так обаятельны… Знаете, когда я только обосновался в Лондоне… — Хамфри вдруг запнулся.       Он вздохнул и начал заново. Звенящий волнением голос казался сейчас совсем юным.       — В общем, когда я только поступал на государственную службу… — он снова осёкся. — Н-нет, не могу: вы и так бог знает что обо мне думаете.       — Ничего подобного! — поспешно заверил Джим.       Но Хамфри молчал.       — Вы, конечно, сейчас заявите, что это не моё дело, Хамфри, но я вам так скажу: любой, кто в прошлом вёл себя с вами… недостойно … идиот и напрашивается на хорошенький пинок! Я бы… никогда, ни за что… не причинил бы вам боли…       — Вы очень хороший человек, Джеймс, — Хамфри произнёс это едва слышно.       — Просто ты на самом деле очень мне нравишься, — с жаром ответил Джим.       Наступила новая долгая пауза.       «Всё, кажется, больше из него пока ничего не вытянуть…»       — Хамфри, скажите, а вы сейчас … видитесь с кем-нибудь?       — Кажется, с вами — разве нет?       Судя по голосу, Хамфри, наконец, снова улыбался. Джим повернулся к нему, но в комнате стало уже так темно, что он видел только тень, чуть гуще окружающей тьмы. Джим едва улавливал тонкий аромат парфюма — другой, не тот, которым Эплби пользовался по будням, когда они встречались в министерском офисе. Он на ощупь протянул руку и приобнял Хамфри за плечи.       — Джим…       У того по коже пробежали мурашки — Хамфри впервые назвал его так.       Едва различимый силуэт наклонился ближе. В следующее мгновение Хамфри аккуратно положил руку ему на колено.       — Не возражаешь?       — Ну что ты, пожалуйста, — великодушно разрешил Джим. Потом взял его за подбородок и поцеловал в приоткрытые губы.       Время будто приостановило свой ход. Джиму стало совсем-совсем хорошо. Как же им всё-таки повезло найти друг друга… и каким Хамфри, оказывается, может быть славным, если только узнать его получше.       Губы у него были очень сухие, скорее твёрдые, нежели податливые, и очень тёплые…       Теперь у Джима были все доказательства того, что происходящее реально, а не снится ему в жарком зале театра «Олд Вик» во время скучной пьесы: он ощущал горячее дыхание Хамфри, его плечо под своей ладонью, его руку на своём колене, и вес его тела — в общем, его несомненное присутствие.       Несколько головокружительных минут спустя Хамфри подался назад.       Джим перевёл дыхание и громко прошептал:       — Ради этого стоило слинять из театра.       — Приятно слышать, — в голосе Хамфри появились насмешливые, но одновременно и нежные нотки: — Ну, а теперь тебе, вероятно, пора домой? К десятку красных кейсов, недописанной речи и прочей министерской чепухе… Или хочешь подняться со мной в спальню?       — Да-да, конечно, — оживился Джим.       Честно говоря, после двухмесячного предвкушения их первого свидания, он не особенно рассчитывал на скорое развитие событий… так что это стало приятным сюрпризом.       В темноте гостиной он снова налетел на предмет мебели: теперь — на плетёное кресло. Произошло то же самое, что и в прошлый раз: он вполголоса выругался, Хамфри издал сдавленный смешок. И взял его под руку, чтобы помочь безопасно миновать все возможные препятствия на их пути.