MadArance

Это чудесное состояние, когда в голове пусто, как в кошельке у бродяги, а еще ты не знаешь, на что потратил свои последние деньги. Что-то я не помню, чтобы мама говорила, чтобы я обращался в любое время, если мне понадобятся деньги. И я точно не помню, как устраивался на работу. Потому что я не устраивался. Потому что выпускной год и я не хочу тратить время на работу. Хотя знаете… деньги тут вовсе ни при чем. Вот это тупое чувство было у всех, по-моему. Случится какая-нибудь непонятная фигня, и ты расстраиваешься и приходишь в какое-то замешательство, а потом отстраняешься ото всех, прекращаешь чем-то себя отвлекать, и исчезают эти факторы, не позволяющие тебе об этом подумать, и ты наконец остаешься один на один со своими мыслями… которых нет. И ты даже не врубаешься, почему ты в таком состоянии, и вот на ум лезут все странные вещи, происходившие в последние дни. Да? Ведь бывало же? Даже совсем не связанные с твоей проблемой. Вот и я вспомнил про деньги, которые закончились. А еще и про то, что лето прошло впустую, и про то, что Шарлотта Фонд ни разу не позвонила, хотя чуть ли не клялась в мае. Ну и фиг с ней, пошла она. Ведь дело вообще не в ней. И нахрен я ее вспомнил с этими деньгами? — Карсон, ты… — Все нормально, мам, — выдал я так быстро, чтобы она не успела спросить «… в порядке вообще?». Похоже, я оставил дверь открытой, если она вошла без стука и без скрипа. — А ты… — Не хочу есть. Спасибо, — снова сказал я, не забыв поблагодарить. Я нервно сглотнул, почувствовав, как тошнота подкатывает к горлу, хотя я был уверен, что это бред, я не ел с самого утра, нечем было блевать в любом случае. — Карсон…- уже ласковей сказала мать, клацнув языком. Я пошевелил ногой, как бы давая ей понять, что внимательно слушаю ее, а она прислонилась к косяку, я это услышал.- Не лежи так. Голова будет болеть. — Да уже…- отвечаю я, но голову не поднимаю, только отстраняю предплечье от глаз и открываю их, сощурившись. Лежу поперек кровати, свесив ноги и голову через край. Наверное, поэтому так тянет проблеваться. — Нана сказала, что ты можешь взять ее машину, раз уж с моей неприятности, — все же произнесла она, и, кажется, я понял, зачем она пришла. Вздыхаю, переворачиваюсь на бок, а затем на живот и снова свешиваю голову с кровати, только теперь немного по-другому, смотря в пол. Слышу, как мать грустно усмехается. — Круто. Спасибо, Нана, — кричу, повысив голос до максимума, но не так, чтобы можно было надорваться. В стенку кто-то пару раз ударил, и я покосился на нее, закатив глаза, —, но мне не нужна машина. Разве что для того, чтобы покончить с собой, — гнусно смеюсь, сладко улыбнувшись и потирая рукой сонные глаза. — Карсон! — Нана! — кричу в ответ, пялясь в стенку суженными глазами. Мать вздыхает и переминается с ноги на ногу, я это понял по тому, что пол противно скрипнул. Ой, как забавно, сколько лет этому дому? — Довези меня, а? — прошу ее, чуть приподнимая голову и смотря в закрытые шторы.- Довезешь? Мама пару раз постучала ногтями по косяку и нервно вздохнула, качая головой. Я так и не поднялся с кровати, быстро сглатывая каждую минуту, потому что чувствую, что меня реально сейчас стошнит прямо на ковер. А он белый. Было бы плохо. Часы тикают, а Нана смотрит какой-то сериал по телеку, я даже через стенку слышу эту громкость. Я совсем ее уже задолбал, похоже. Мама мнется еще пару минут, но в конечном итоге шлепает меня с размаху по ляжке и кидает на меня мою толстовку, соглашаясь. *** Честно, даже у меня не получалось так быстро втираться в доверие учителям и с первого дня учебных занятий показать свои превосходные знания на всех предметах сразу, делая все просто до безумия круто, как делал это наш новый ученик, пришедший в наш класс два дня назад, первого сентября. Серьезно, давно я именно таких экземпляров не видел. Я живу в Коллинз Хилл, и это если не самый маленький город Англии, то точно из этого списка. Не то, чтобы он был катастрофически мал: до того города, в котором жила Белла Свон в «Сумерках», Коллинз Хилл только уменьшаться и уменьшаться, но все равно он считался очень маленьким. У нас есть всего пять школ, и наша «Коллинз Хилл Свич» считается одной из самых нормальных. Но это все равно не мешает ей казаться мне отстойной. Вообще, наша школа специализируется на обмене учеников, а то, что Коллинз Хилл является пригородом Кентертерри, более крупного города, способствует тому, что часто ученики оттуда приезжают к нам и учатся у нас семестр или два и наоборот. Бред, что еще сказать, зато каждый семестр три или четыре новых лица. Но в нашем классе новеньких практически не бывало. А тут прямо после официального собрания первого сентября нас ставят перед фактом, что в одном из выпускных классов, которых у нас два, будет учиться новенький. И просто по какому-то магическому распределению свыше он попадает именно к нам. Знаете, везде не любят новеньких, потому что к одиннадцатому классу коллектив уже более-менее сформирован и новый человек на фоне охренительных друзей и всяких банд смотрится, ну, очень уныло. Но новенького, видимо, это не волновало. Знаете такой тип людей, которые вроде бы даже не очень выделяются, а потом делают что-то такое, чего от них никто не ожидал, просто поражая наповал? Вот это был тот самый случай. Потому что несмотря на то что выглядел он очень отрешенно и странно с этой приклеенной полуулыбкой на лице, предметы он знал на отлично. Похоже, что ВСЕ. — Может быть, мистер Леманн продемонстрирует и дальше свои прекрасные знания в области химии? — учительница, похожая на шарик на тонких ножках с пышной прической, уже второй день от новенького не отходила, потому что так много раз подряд на ее уроках не отвечал никто. А если быть немного честным, то более двух раз в цель не попадали ни разу. Даже я. Она улыбается и отходит от доски, опираясь этими пухлыми и вызывающими отвращения ручками в учительский стол.- Я продиктовала классу два уравнения десять минут назад, и только вы сейчас сидите с поднятой головой, явно закончив задание… Ну да, а я здесь шахту копаю…, но она права, я действительно ничего не сделал. Наверное, потому что во второй день занятий несколько уравнений из ряда повторения алкенов и прочего давались как-то немного с трудом… — Подскажите классу конечный ответ? — она снова улыбается, а меня блевать тянет с ее улыбки, ему просто чудом повезло, что он ее улыбки не видел, иначе отвечал бы явно не с таким энтузиазмом. — Конечно, — любезно проговорил он, похоже, тоже улыбнувшись. Я подпираю рукой голову и буквально разваливаюсь на своей третьей по счету парте, устало и сонно глядя в сторону этого парня. Вот честно, я даже не знаю, что именно сейчас чувствую. Дело было даже не в том, что я не любил новеньких. Мне было плевать, если честно, но вообще среди всей этой кучи будущих провальных лузеров, с которыми я часто выпиваю или выкуриваю косячок, только я знал предметы выше уровня пятиклассника. Серьезно. Как-то так получилось, что мне не забить на свое будущее, а учиться мне давалось всегда легко. И это несмотря на то, что я делаю все то же самое, что и другие. Гуляю, напиваюсь, иногда бушую. Разве что у меня нет друзей, но к этому я уже привык. Я же просто урод, кто со мной станет дружить. И единственной радостью в моей жизни было видеть странные и бесящие выражения на лицах моих одноклассников каждый раз, когда я поправляю каждого из них, называя правильный ответ или выполняя какое-то задание. Не сказать, что я знаю очень много, но больше их — это точно. Меня это как-то… радовало, что ли. Я давно привык к тому, что домашку хотя бы иногда делаю только я и на пять вопросов из десяти, которые задаст учитель, я смогу точно ответить. И тут приходит этот… Анкель Леманн, похоже, он даже больше немец, чем я, и начинает мне усиленно все портить. Я обычно часто молчу на уроках, мои письменные задания всегда были лучшими, а учителя всегда знали, что я знаю их урок. Но этот парень серьезно даже не дает попытки ответить на вопрос или еще что-то. Он будто реально знает ВСЕ. Мне вчера даже дурно, вроде, стало. Я почувствовал такое отвращение, а во рту у меня уже сочилась ядом ирония, а глаз подрагивал от скептицизма, но честно, я тогда думал, что парень просто заранее узнал темы, подготовился и ответил, лишь бы втереться всем учителям в доверие. Все-таки выпускной класс. Но и сегодня эта история повторяется и я слушаю его ответы и его голос, к которому уже привык с некой усталостью и каменным лицом, что просто говорило о том, что в моей голове пусто, как в пустыне Сахара. Что поделать с тем, что он меня взбесил не из-за чего, по сути? Вот вы бы что сделали? И не нагнать же на него совсем, будет же совсем смешно. «Эй, ты чего такой умный? Пошли, разберемся?» Мои губы расплываются в странной кровожадной улыбке, я все думаю и думаю о своем, пока этот Анкель снова отвечает на какой-то вопрос и ведет милую беседу с учителем. Вот честно, впереди год, а я просто не знаю, что и делать. Мои знания от этого не уменьшились, но он давит, а еще ведет себя так, будто его совсем не парит то, что он новенький, а у ВСЕХ новеньких бывают проблемы на новом месте. Самое главное то, что никто, серьезно, не ожидал. Ну, а что в нем такого? Медленно перевожу на него свой усталый взгляд, откидываясь на спинку стула и закутываясь в свою толстовку. Он сидит на третьей парте, как и я, только на соседнем ряду, поэтому я прекрасно вижу его лицо. Маленькое и чистое, без изъянов и недостатков, не то, что у меня. Он по-прежнему чуть улыбается, но так незаметно, что создается просто впечатление тени улыбки, не более. Он сам какой-то худой, но видно, что голодом не замученный, просто стройный. И ниже меня, я это заметил, когда обгонял его в коридоре. Одевается он вообще странно, я это за два дня уже успел понять. Какие-то длинные кофты и приталенные свитера однотонных цветов. Зауженные джинсы и высокие ботинки, которые казались больше его ног как минимум в два раза. На пальцах у него были кольца, а на шее всякие подвески и безделушки, которые, видимо, никогда не снимались. У нас в школе все в порядке с формой, ее не было вообще. Но так, как он, еще не одевался никто. К его голосу, который был скрипучим, чуть высоким, а когда он говорил с учителями, то в нем слышалась какая-то мягкость и бархатность, я думал, буду долго привыкать. Но нет, ему стоило только проговорить все эти уроки, чтобы я привык. Но голос был реально необычным и странным. А смех еще страннее. Даже не хочу слышать, каким его голос бывает, когда он кричит или ссорится с кем-то, честно. Вот самой нормальной частью его тела было лицо, это я как нормальный парень говорю, голубыми замашками не страдаю. Просто умею трезво оценивать, вот и все. У него были черные длинные волосы, которые чуть вились от природы и доставали ему чуть ниже ключиц, хотя вчера он приходил с идеально гладкими волосами, которые, казалось, даже блестели… Медленно перевожу взгляд на окно, по которому стекали большие капли дождя. Понятно… лицо у него было бледное, и вообще, на немца он был не так уж и похож из-за всего этого, но смотреть на него было не так противно, как слушать. Точнее, слушать его было просто потрясающе, Лапушка знал, о чем говорил, его дикция была приятной и правильной, а вести разговор он явно умел… слишком много крутого, поэтому и противно. Ах да, совсем забыл… мне же вот уже третий день не дает покоя его прозвище, которое у него не появилось, а именно пришло с ним из откудаонтамприехал. Лапушка. Просто… убиться и не жить, что с этим парнем не так? Честно, даже предполагать не хочу, почему его звали именно Лапушка. Но остальным это, похоже, нравилось. Сначала это стали повторять по приколу, типа издеваясь, а сегодня его так зовут даже наши девушки, я сам на первом уроке слышал, как Бонни, эта шлюха, которая дает всему своему кварталу, попросила у него карандаш, назвав его Лапушкой. Знаете… это странно. По крайне мере, для меня. Его даже по имени никто не зовет, а я уверен, что его никто и не запомнил, а ему отлично, похоже. Он привык, видимо, потому что жил с этим прозвищем, как я понял. Вообще, Лапушка никому не говорил о своем прозвище, лично я услышал это от наших старшиков, которые уже учились в колледже. Они якобы знают, откуда он приехал, и знают людей, с которыми он учился. Они им, видимо, об этом и сказали, а потом об этом узнала вся школа. А Лапушка не расстроился, только усмехнулся и пожал плечами, прекрасно на это отзываясь. — Я прекрасно знаю, что вы и слова не поймете из того, что я сейчас скажу…, но мне придется это сказать, потому что таков план урока, вы знаете, будь моя воля, я бы отменил это к черту, все равно вы ни черта не понимаете, — молодой учитель физики, мистер Джорджессон, оглядел класс и медленно опустил руки, покачав головой. Я быстро посмотрел на него, усмехнувшись. А он даже не изменился за лето. — Давайте так. Я говорю — вы вспоминаете и запоминаете опять, ибо я уже это говорю на протяжении трех лет вам каждый год одно и то же, и давай сейчас без шуточек про гравитацию, Донован, — он выставил указательный палец вперед и указал на парня, который сидел прямо за мной и тихо ржал себе в руки. Вот здесь Джорджессон прав, я и сам ненавижу его тупые шутки. Особенно на физике.- Итак… Существуют такие системы отсчёта, называемые инерциальными, относительно которых материальные точки, когда на них не действуют никакие силы…- равномерным, медленным голосом начал физик, глядя в учебник. -…или действуют силы взаимно уравновешенные, находятся в состоянии покоя или равномерного прямолинейного движения, — закончил за него уже совсем другой голос, от которого мой голодный желудок просто свело и не отпустило. Я быстро дернул головой, чтобы мои ошарашенные глаза никто не увидел и медленно перевез взгляд на новенького, который, закинув ногу на ногу, мирно сидел на стуле, поставив голову на руки, согнутые в локте, и направив голову в сторону физика, который замолчал и скептичным взглядом оглядел класс в поисках говорящего. А Лапушка вообще решил видимо, добить уже совсем, продолжив.- Первый закон Ньютона, а так как эти законы все школы проходили в прошлом году где-то начале, значит, тема урока, должно быть, «инерция»? — он медленно растянул губы в улыбке, а мои губы, наоборот, скривились, на лбу образовалась маленькая складка. Физик выпрямился и внимательно оглядел его, в классе повисло молчание. Я посмотрел на молодого учителя и снова подпер рукой голову, чуть вздохнув. — Верно…- кивнув, подозрительным тоном проговорил тот, сложив руки на груди.- Прости, я что-то не припомню твоего имени… — Анкель Леманн… я новенький, — терпеливо ответил Лапушка, опустив руки и сцепив пальцы в замок. — Ах, да-да-да, — фальшиво закивал физик, усмехнувшись, — о тебе же меня предупреждали вчера…- озадаченно проговорил он, запустив руку в волосы и все не отрывая своего глаза от ученика, которого поначалу не заметил; я могу поклясться, что он его не заметил.- Видимо, мне было слишком плевать, раз уж я не запомнил это, — он пожал плечами, улыбнувшись. Черт, я обожаю Джорджессона.- Но я сразу понял, что ты не из этого стада, ибо здесь сидят одни тупицы, которые даже формулы для нахождения объема не знают…- я закатил глаза, уставившись в парту, а Джорджессон внезапно затих, усмехнувшись. — Ладно, к тебе это не относится, Фокс…- вот я так и знал, что он смотрел на меня. Весь класс сейчас тихо на меня обернулся, типа хотели остаться незамеченными. Но нет, я-то видел, как они на меня посмотрели. Ну, извините, что я не такой тупой, как вы! Я хмыкнул и убрал руку от головы, выпрямившись, уловив боковым зрением замешательство на лице Лапушки. Внимательно смотрю на него, а он повернул голову в мою сторону, но не полностью, сделав такое лицо, будто к чему-то прислушался. Мои губы снова сами ухмыльнулись, а взгляд стал совсем скептичным. Ну, неужели он думал, что здесь все поголовно тупые? — Леманн оказался прав, угадав тему урока… Инерция… правда, я до сих пор не понимаю, каким чудом…- тихо пролепетал учитель, поднимая учебник и быстро листая его. — Я просто подумал… — Ой, научи их, пожалуйста, — перебив новенького, замученным тоном выдал физик, я неловко усмехаюсь, качая головой. В классе становится холодно из-за открытого окна, у меня даже замерзли пальцы, поэтому я только натягиваю на них рукава толстовки и вздрагиваю, зевая.- А еще поздравь, вон, Фокса с тем, что он теперь не одинок…- физик тихо и гнусно посмеялся, а я выгибаю одну бровь, выпрямляясь и сверля его взглядом. Ну да, Джорджессон, отколи еще пару шуток про меня. Но Лапушке, видимо, было не очень интересно, кто такой Фокс и почему он одинок. Ну да… я понимаю его, в принципе. — Только вот… мистер Джорджессон, разве мы не должны сейчас проходить повторение механики? Мне казалось, инерция должна быть позже…- немного сдавленным тоном выдал новенький, отчего весь класс напрягся, а я снова перевел на него глаза. И что с ним не так? — А ты у нас, значит, слишком осведомлен в области механики? — с долей иронии спросил Джорджессон, подняв на него свои глаза. О да детка, покажи ему. Но Лапушка, похоже, только улыбнулся. — Не буду отрицать…- тихо пролепетал он, не успев даже закончить, потому что книгу физик быстро захлопнул и оперся руками о стол, сузив глаза и глядя на этого выскочку. Казалось, весь класс замер, даже я, выжидая. — Могут ли свойства микромира быть поняты в рамках классической механики? — быстро выдал он свой вопрос, и мурашки пробежали у меня по телу, я этого от него точно не ожидал. Глаза у меня, похоже, расширились, потому что я слышал, как сидящий передо мной придурок Бейсон поржал надо мной. Но мне было так плевать, так плевать. Я только быстро перевел глаза на новенького. — Нет, — мягко ответил он, чуть улыбнувшись, — потому что для описания свойств атомов и субатомных частиц есть квантовая механика. Вот это… черт. — Чем определяется форма свободной поверхности жидкости? — сразу после его ответа спросил физик, быстро обогнув стол и прислонившись поясницей к его краю. А чем она определяется? Черт возьми, я даже это забыл. Что за хрень, где он эти вопросы берет? — Комбинацией внешних сил и сил поверхностного натяжения, — серьезно ответил Лапушка, и сидящая впереди меня Шарлотта прикрыла рот рукой, радостно улыбаясь и поворачиваясь к нему корпусом тела. Меня снова затошнило. — Всегда? — спросил Джорджессон, выгнув бровь. — Нет, для больших масс жидкости преобладают силы тяготения, а при размерах порядка или меньше сантиметра определяющими являются капиллярные силы… — Да что ты? — чуть иронично выдал физик, победно улыбнувшись. — Но это только для пресной воды… вы не дали мне закончить, — Лапушка снова улыбнулся, похоже, даже осклабившись, а я качнул головой, облизнув пересохшие губы. Ну как вообще? Он что, серьезно все это помнил? Да зачем ему это в жизни? Сейчас все посмотрели на физика, потому что тот молчал, глядя на новенького ученика в некотором замешательстве, но очень отстраненно, будто бы он о чем-то задумался. Я сложил руки на груди и откинулся на спинку стула, чуть сползши вниз. Да уже всем понятно, что этот парень все прекрасно знает, хватит демонстрировать всем его ум, Джорджессон, серьезно. Этому учителю никогда не дает покоя то, что кто-то реально может выучить его урок. Он всегда всех проверяет. Сколько раз он мучил этим меня, но он спрашивал по теме, а новенькому задал вопросы, которые я вообще не помню, чтобы изучались. — Добро пожаловать в Коллинз Хилл Свич, — пресным голосом сказал физик, ухмыльнувшись, а новенькому это, видать, настолько доставило, что он чуть не заурчал от удовольствия, по лицу вижу. — Эй, пс, Карсон! — я думал, мне показалось, но резкий тычок в спину доказал обратное. Я даже подавился жвачкой, чуть не проглотив ее и только прокашлявшись, быстро обернулся, сузив глаза. Я вопросительно посмотрел на Донована, который нагнулся ко мне, переводя глаза то на меня, то на этого Лапушку. — Чего тебе? — быстро шепнул ему я. Не то, чтобы меня не радовало его общество, просто у него, кажется, опять была передозировка кофеином, судя по излишней активности. — Можешь расслабиться, я больше не буду приставать к тебе с просьбами списать домашку, — тоже переламывая жвачку так широко и громко, что стало противно, ответил Донован. Я вытаращил на него глаза, а он перевел глаза на новенького.- У нас вот, кое-кто поинтересней появился… — Пфффф, — я закатил глаза, фальшиво усмехнувшись, — такое ощущение, будто я когда-либо давал тебе ее списывать… — Ну, ты же сам говорил, что я тебя достаю, — напомнил одноклассник, посмотрев мне в глаза. Глаза у Донована были маленькими и постоянно щурились, — так что расслабься. — Я вот, правда, не думаю, что он тебе домашку прямо-таки НАПИШЕТ, — сделав ударение на последнее слово, проговорил я тихим шепотом. Донован отмахнулся, откинувшись на спинку стула. — Ой, Карсон, не иронизируй. Продиктует, — двинув бровями, сказал он, а я повернулся обратно, потому что до Донована никогда и ничего не доходит. Он либо реально тупой, либо просто притворяется. Похоже, просто притворяется, потому что реально тупым он не мог быть, в детстве он даже был ничего так. Мы дружили, вроде как. Но это в далеком прошлом. В очень далеком. — Извините за опоздание, — я посмотрел в сторону двери, чуть приподняв брови. Ну конечно, придурок Беннет. Этот укурок никогда не приходил вовремя, а сегодня вообще появился впервые за три дня. Его, похоже, ничего в этой жизни не волнует. Овощ. Агрессивный, но овощ. Знаете такой тип людей? Спокойные до поры до времени, а потом как вспылят, что аж страшно становится. Наверное, я тоже отношусь к этому типу. Но я не такой укуренный, как он. По крайне мере, надеюсь. Он даже не в нашем классе учился, мы просто иногда пересекались на физике и биологии. Все знали, что Беннет — наркоман, и ему было плевать. Он, как всегда, пришел в своей длинной и старой куртке, которая была больше его, наверное, раза в два. А еще эти тупые джинсы, которые сползали с задницы, демонстрируя его потрясающие трусы всему классу. Какого хрена в нем что-то находили все девушки, которых я знаю? Тоже мне, красавчик. Придурок тупоголовой, вот он кто. Вечно с этими огромными наушниками ходит, в которых орет музыка и которые закрывают ему полголовы. Сейчас опять будет сраться с Джорджессоном. Задолбали их пререкания. — Беннет, ну какого черта?! Я еще в конце года тебя предупреждал, чтобы ты не входил в мой класс с этой бандурой на ушах! — прикрикнул Джорджессон, когда Беннет вразвалочку уже зашел в класс, перемалывая ртом жвачку. — Да че вас не устраивает? Они вас не трогают! — чуть высоким голосом быстро отозвался Беннет, упав на первую парту с грохотом. Обычно он сидит сзади, но мест сегодня не было. Лицо физика надо было видеть. — А ну сейчас же сними эту хрень со своей головы, иначе в окно полетит, я предупреждал насчет этого! Я закатываю глаза и роняю голову на стол, глядя в сторону новенького. На лицо мне тут же падают мои светлые, прямые волосы и я перестаю видеть что-либо вообще. Ну и отлично, так даже лучше. — А какого хрена ему, сидящему в очках, никто и ничего не говорит, будто это в школе дозволено, а к моим наушникам все прикапываются?! — буркнул Беннет, цокнув и указав в сторону новенького, который чуть приоткрыл рот, повернув голову на эти споры учителя с учеником. Беннет имел в виду его солнцезащитные среднего размера очки, которые были черными и строгими, через которые невозможно было увидеть глаза. Ну да, меня они тоже поначалу привлекли в этом плане. Потом Беннет с себя эти наушники снял, кладя их на стол и недовольно разваливаясь на стуле, а Шарлотта быстро пихнула его в плечо своей рукой с просто идеальным, как всегда, маникюром. Он обернулся, а она быстро что-то ему шепнула, приподнявшись на стуле так, что я увидел, как ее модная юбка в горошек чуть задралась. После этого Беннет заткнулся и отвернулся вообще, смотря в окно своим тяжелым взглядом. А я снова медленно покосился на Лапушку, который склонил голову над учебником и перелистывал страницы так увлеченно и быстро, что становилось ясно, что содержимое его мало волновало. Он даже вздохнул один раз, я это увидел. Придурок Беннет. Просто придурок. Я посмотрел на его брови, которые были такими, что даже сама Шарлотта Фонд, сидящая впереди меня, жестоко бы ему позавидовала. Или даже уже позавидовала, ведь ее брови такими точно не были, а сделать их было сложно, по крайней мере, именно ей. Они у Лапушки были черными как смоль, как и его волосы, какими-то аж насыщенными, будто крашеными или подкрашенными карандашом, дугообразными, длинными и выразительными. Вот как у девушек, только не такие тонкие, но и не заросшие, видимо, от природы аккуратные, иначе как бы он? .. А потом он снова поправил очки, и брови стало почти не видно, я даже заскучал, мне понравилось их рассматривать. У этого новенького в школе все шло просто идеально. А я знал, что не могло быть все так круто, где-то будет явный подвох. И знаете, он был. Потому что еще вчера, представляя его классу, директор сказала одну деталь, которая портила всю эту картину идеальности и загадочности вокруг него, заставляя других учеников скромно промолчать, а сегодня женскую половину стремиться с ним заговорить или помочь ему. Лапушка был слепым. *** Следующим уроком была история, и, знаете, меня этот факт приводил в полное замешательство. Я был и рад, и нет. Рад, потому что история — мой любимый предмет, его я не учу, а именно ПОНИМАЮ. Я люблю историю, у нас классный учитель, мне интересны всякие войны, споры о правителях и прочее. Правда, на олимпиады я никогда не попадал по собственному желанию. И учителя даже бегали за мной, умоляя сходить на город, честно! Вы понимаете теперь всю муть этой ситуации? Если он и здесь окажется неверхственно умным, я прикончу себя, а потом его, ибо, ну, это последнее, что можно было отнять у меня, серьезно. Не считая моей канарейки Габи. Вообще, Лапушка производил большое впечатление на всю нашу школу, по понятным причинам. У нас, например, никогда не учились слепые люди. Или немые. Или глухонемые, им, по-моему, место совсем в другом месте. Но вот Лапушка был каким-то совершенно странным слепым. В смысле, он не казался беспомощным и каким-то бедным до жалости, до дрожи в коленях, но все всё равно старались ему помочь. Вот… меня это приводило в ступор. Он новенький. Новеньких не любят. А его прямо-таки даже сторониться перестали на второй день. Хм. Смотрю сейчас на то, как Бонни помогает сложить его учебники ему в сумку, хотя он качает головой и отмахивается. Но Бонни же — упертая коза, она не отвяжется. И все втирает ему что-то, втирает. Он, в конце концов, опускает руки и улыбается, кивая ей. Она подает ему его сумку, даже надевая ее ему на плечо, и трогает руками его волосы двумя пальцами, затем трогая и свои. Что-то говорит, смеется, а он снова улыбается, отпуская какую-то фразу. Ой… меня это просто приводит в предсмертные судороги, потому что парень еще не знает, во что ввязался. Он берет свою трость, такую черную, тонкую и длинную, и направляется с ней на выход с помощью этой самой трости. Все заворожено глядят ему в след. Ясно. — Никто и никогда не видел слепых, — тихо, но с капелькой яда произношу я, глядя ему вслед и стараясь не замечать, что все уставились враждебно на меня. Поджимая губы, все же перевожу взгляд сначала на Донована, потом на старосту класса и вечную зубрилку Амелию Лойс, затем на Бейсона, и, не поверите, у всех троих одно и то же лицо. Дальше смотреть не хочу.- Ну, они же все так ходят, — не удержавшись, отпускаю я, а, когда понимаю, что они все резко стали защитниками прав слепых и обделенных людей, просто закатываю глаза и плетусь на выход с каменным лицом. *** На лестнице снова встречаю его и спускаюсь сзади не спеша. С упоением наблюдаю за тем, как он неторопливо спускается, держась за перила и сжимая в руке свою трость. Жду, когда он навернется. Только не думайте, что я такой жестокий или я приревновал к нему школу, нет. Просто такими темпами он реально навернется, потому что здесь полно учеников и все они бегут как ошалелые. За исключением меня и его. И о чудо, что бы вы думали. Его обходят стороной и нервно на него косятся, перешептываюсь. Не думаю, что они издеваются, его, похоже, здесь приняли. Жалко, что ли, стало? Когда это бугаи и спортсмены вроде Бена, который из параллельного и которого ничего не волнует, стали бы невинно смотреть на слепого парня, не желая его задеть или толкнуть, например? Он же только так себе оценку и поднимает. Вау, неужели у них есть совесть? Меня обгоняет Амелия на своих маленьких каблуках и чуть задевает меня плечом, я пялюсь ей в след, качая головой. Всегда поражала эта зубрилка. Никакой личной жизни, никаких увлечений, только школа, уроки, экзамены, репетиторы и… ах, да, репутация класса. Нет, у меня тоже личной жизни не было. Уже. Но я хотя бы оправдание себе найти могу, ага. И другие могут найти мне оправдание. Да весь город по-любому может, а она? Вот снять эти тупенькие очки, бабушкину юбку до колен и покрасить ее волосы из мышиного, например, в ярко-рыжий, научить пользоваться косметикой — и она будет конфеткой. Не очень вкусной, но ей сойдет. Такого, как наш Беннет, привлечь сможет. Женщина, что с тобой не так? Каким надо быть придурком, чтобы воспитать дочь, как монашку? Кому нужна монашка? Я не говорю, что нужны шлюхи, нет, но монашки — это мерзко. Ее же потом вздернуть даже боишься, мало ли, у нее мир перевернется и она не знала, что так вообще МОЖНО? Лойс кладет руку на плечо новенькому, тот дергается и оборачивается, поправив очки. Вот никогда не понимал, зачем слепым очки. Ладно бы там глаза не было, но очки сползали, я видел глаза на месте, шрамов нет. Зачем они всегда носят очки? Наверно, я не пойму, пока сам не ослепну. — Ты же знаешь, где класс истории, верно? У нас урок истории сейчас…- проговорила она вроде бы серьезно, но вроде бы… мило? Черт, никогда не слышал ее голос таким. Парень кивает и даже улыбается, похоже. — Похоже, да… знаю. Сейчас спускаешься, а потом прямо и прямо, до конца коридора, да? Второй по счету класс? — уточнил Лапушка таким голосом, будто собирался разминировать школу. Амелия кивнула, а потом осеклась и быстро выговорила. — Д-да, именно, молодец, но людей много, и знаешь…- они миновали последнюю ступеньку, я следом плетусь сзади, засунув руки в карманы белых джинсов с маленькими прорезами на коленях. Не знаю, с чего меня потянуло на такую одежду. У меня есть тупая привычка перенимать что-то у каждого кавалера моей матери. Она не легкого поведения, нет, просто считает, что нужен мужчина в доме, вот и все. Ну и ладно, мне как-то плевать вообще. Они приходят и уходят, а их стиль остается со мной.- Я бы проводила тебя, но мне срочно нужно бежать в учительскую… — Да не волнуйся ты, — отмахнулся он, снова выставляя свою трость вперед и опуская голову вниз. Староста нервно покусала губу, снова взяв его за локоть. — Да нет, это не дело, — возмутилась она, а я нутром почувствовал, что сейчас что-то будет. И она оглядывается, черт. Смотрю вниз, на свои кеды, и думаю, как бы слиться с толпой.- Фокс! — да какого ж хрена…- Проводи его на историю, слышишь, мне некогда…- затараторила она, а я пялюсь на него с каким-то удивлением, будто я не слышал, о чем они говорили. Парень покачал головой и неловко заулыбался. — О нет, мне в другую сторону, я вообще не туда иду, я покурить, — резко разворачиваюсь и плетусь под лестницу, на выход. Черт бы меня побрал, надо было соврать про то, что что-то оставил в классе, там же дубак полный. Я даже не в курсе, почему ему отказал. Точнее, ей, ему, вроде, и не очень-то хотелось, чтобы я ему помогал. И он, похоже, вообще не очень догоняет, кто я. А я просто не хочу связываться с Лапушкой, серьезно, меня он как-то напрягает, и я боюсь сорваться. А такая ситуация щекотливая, меня и так не слишком любят тут… Нет, я разворачиваюсь и иду обратно, глядя ему в спину, он и не так далеко вообще отошел. Монашки Лойс рядом не было, похоже, он ее все-таки убедил, чтобы она не слишком плакала по этому поводу. А я все равно иду за ним. И ловлю себя не мысли, что не столько потому, что мне нужно в класс, сколько потому, что чувствовал легкую ответственность за Лапушку. Зашибись, дожили. Мне кажется мое лицо сейчас супер убийственное, потому что только что пятиклассница меня шуганулась. Надо поздравить Нану, ее лекции пару лет назад не прошли даром. Чувствую, как сумка спадает с плеча, быстро поправляю ее и устало потираю глаза, меня уже замучила школа. Уже, а только третье сентября. Или я уже сам себя угнетаю по поводу всей этой кутерьмы с новеньким? Я понял, что сейчас точно будет представление, когда увидел на горизонте Кларка Беннета, брата того самого придурка, который учится со мной в классе. Кларк учится в колледже, вообще, который при школе, и я понятия не имею, что он делает здесь, потому что посторонним быть в школе нельзя, а его вообще многие шугались, потому что если он пристанет, то не отстанет вообще никогда, не надейся. И как он еще меня все это время стороной то обходил? Серьезно, я ни разу не попадал под его удар. И это круто, потому что это бы меня в конец достало, правда. Он был высоким и широкоплечим. Любил местную качалку, это точно. И баскетбол. Всегда выигрывали, когда он учился в нашей школе, во всяких матчах. Громила, короче, думаю, все поняли, о каком типе людей я говорю. И вот он с двумя своими друзьями выходит из-за поворота и идет прямо на меня и на этого слепого, который мирно идет по коридору, держась у стенки. У меня аж дыхание перехватило, я просто замедляю шаг и перевожу взгляд то на громилу, то на Лапушку, примерно прикидывая, что сейчас будет. — Оу, Ла-апушка, — тянет он свои басом, который имел удивительную способность иногда звучать очень тягуче и сладко. Он подходит прямо к новенькому, который замедляет шаг, подняв голову. Трость выхватывают у него из руки, и он невольно дергается, но шаг не замедляет, просто дотрагивается рукой до стены, чтобы держаться ее, и продолжает идти на Кларка, идущего спиной вперед со своими друзьями, вертя в руке его черную трость.- Привет, — паскудно тянет он ухмыляясь. — Привет, — меня перекашивает, похоже. Я это чувствую по открывшемуся рту. Лапушка поздоровался с ним так, будто перед ним вовсе не стоял подкаченный громила, нахально отобравший у него трость и не двусмысленно пытавшийся его задеть. Он протянул это таким же тоном, как и Кларк. Тягуче и, похоже, улыбаясь. Медленно перевожу глаза на Кларка. Тот ухмыляется, переглянувшись с дружками. — Ты в натуре нифига не шаришь, да? — имея в виду глаза, спросил Кларк, глядя ему в очки. Я иду еще медленнее, хотя могу перегнать и идти в класс. И вот я даже не знаю, почему я этого не делаю. То ли мне стремно оттого, что ему могут прямо здесь «обидеть», что ли. То ли мне хочется посмотреть, что ему сделает Кларк. Я-то все равно ничего сделать не смогу. Попытаюсь, может, но я меньше Кларка раза в два, я похож телосложением на Лапушку, только чуть больше него, у него вообще кожа, кости, тонкий слой мышц. — Внатуре, — быстро отвечает Лапушка, кивая. У Кларка на лице непонятные эмоции. — Но ты как-то определил, что нужно смотреть именно на мое лицо, — с иронией проговорил громила, который был выше его на голову или полторы, а Лапушка серьезно смотрел прямо ему в лицо. — Хочешь, поделюсь секретом как? — таинственным голосом проговорил Лапушка. Кларку это не понравилось, по его лицу вижу. Вот черт… — Сбавь тон, малыш, не дерзи старшим, — насмешливо выдает он, а я пялюсь на руку Лапушки, которая скользит по стене, медленно перебирая пальцами. — И не пытался, — легко произнес он, — я слышу твой голос и понимаю, откуда он идет. У меня лучше слух развит, понимаешь? — Че, лучше остальных, что ли? — Кларк реально тупой, как и его брат. Меня снова перекашивает, только теперь от отвращения. В семье не без урода? У четы Беннет их даже два. Просто. Комбо. — Ну, по крайней мере, лучше твоего, потому что ты явно не слышишь намеков в моем голосе на то, что я не тот, с кем стоит препираться, — спокойно выдает Лапушка, я подавился кажется. Снова. Какой раз задень. Хлопаю себе по груди, а сам отхожу медленно к стене, округляя глаза. Он самоубийца? Хотя мне доставило, признать. Так с Кларком никто не говорил. — Потому что ты… ни черта не видишь? — с каким-то смехом выдал Кларк, и двое дружков этот его смех быстро подхватили. — Да хотя бы потому, что я младше явно. Ведь младше? И слабее точно. И да, я слепой, и тебя за это по головке точно не погладят, — уверенно хмыкнул Лапушка, чуть опуская голову. Кларк был в замешательстве, но был заинтересован. Черт, ему конец. Ему просто конец, его убьют на моих глазах. — Ты так спокойно говоришь о том, что ты слепой, будто тебе вообще нормально с этим…- Кларк указал себе на глаза, похоже, забывшись. Я прищуриваюсь, гляжу на Лапушку. Мне серьезно интересно, что он ответит. — В данном случае я даже рад, что слепой. Так легче тебе отвечать. Смелость какая-то появляется, когда не видишь, как на тебя замахиваются, например, — снова сладко протянул новенький, похоже, улыбнувшись. Я усмехаюсь. Кларк тоже. — А как же «посмотри своему страху в глаза», Лапушка? — как-то игриво, но недобро проговорил Кларк, глядя ему с интересом в глаза и продолжая держать трость в руку. А Лапушка вдруг спотыкается и запинается, но не падает, держась за стену. В этот момент, казалось, шуганулись все, даже дружки Кларка. И даже я, резко расширив глаза и приготовившись его ловить. Но нет, не упал. — А кто сказал, что ты — мой страх? — хмыкнул Лапушка покачав головой.- Вот уж нет, чтобы мне тебя бояться, ты мне сначала наверняка должен что-то сделать, — то ли с вызовом, то ли просто констатируя факт, произнес новенький. Я быстро смотрю на Кларка, выжидая. Тот переглядывается с дружками, еще пару раз вертит между пальцами трость слепого и… я уже зажмуриваюсь и морщусь, приготовившись, но он внезапно эту трость ему… отдает. Просто протягивает ее, тронув ее кончиком его предплечье. Лапушка наклонил голову вниз и взялся за эту трость, отрываясь от стены и упирая ее в пол. Я в шоке. Нет, я просто, черт, мне хочется встать посреди школы и заорать: «СКАЖИТЕ, ЧТО Я НЕ ОДИН ЭТО ВИДЕЛ!». В замешательстве смотрю на то, как Кларк довольно ухмыляется и теперь разворачивается, поравнявшись с Лапушкой. — Ты мне нравишься, — признался Кларк, видимо, осклабившись. По тону голоса слышу. Он внезапно кладет предплечье на плечо Лапушки и идет с ним по коридору так, будто бы они давно лучшие друзья. Лапушка поворачивает на него голову, и снова на его лице я вижу тень улыбки.- Как тебя зовут-то? — снова с некой иронией произносит Кларк. У меня такое ощущение, что меня ледяной водой окатили только что. — Анкель, — спокойно произносит новенький, опуская голову и не обращая внимания, что Кларк немного потревожил его личное пространство. — Я Кларк. Тут еще рядом Кент и Дил, но ты их не видишь, но они рядом, — Лапушка заинтересованно посмотрел вперед, где, по идее, и шли по-прежнему задом наперед два дружка Кларка. — Ты какой-то слишком громадный для выпускника, — вдруг произносит Лапушка, чуть поморщившись с недоверием. — Я на третьем курсе, мне двадцать один, — язвительно произносит Кларк, переглянувшись с двумя своими друзьями.- И знаешь, что? Чувствуй себя как дома и вообще не парься ни о чем, тебя никто не тронет, пока я не закончу этот колледж, — заверил его Кларк странным голосом, но все-таки не угрожающе. Лапушка даже усмехнулся, похоже, рассмеявшись, и они шли так близко друг к другу, переговариваясь до самого кабинета истории. Нет. Меня еще не отпустило.