MadArance

На третьем уроке наконец-то пересекаюсь с Лапушкой, по которому, надо признаться, даже скучал. Зато с Коди я сегодня пересекся раз десять точно не только на совместном уроке, но и в столовой, куда Лапушка не ходил, жалуясь на отсутствие аппетита, и в коридорах, и даже, выйдя покурить за школу, тоже столкнулся с ним там. Разговаривать желания вообще не было, но он был таким жизнерадостным с утра, не хотел огорчать его своим молчанием и убийственным взглядом, а еще пожеланиями поскорее умотать отсюда, потому что от этого типа одни проблемы. Вроде, плохое настроение Лапушку отпустило. Он выглядит как всегда. Сидит в своей идеальной позе с идеально причесанными волосами, даже очки надел какие-то новые. Не слишком большие и с коричневой оправой, зеркальной, открывающей его офигительные брови. Правда, он опять надел на себя какой-то длинный свитер с широкими рукавами, но зато так его руки смотрятся даже милее, чем они есть на самом деле. Жаль только, что он прикрывает задницу. Я на нее, вроде, и не смотрел никогда, но так… просто в голову пришло. Математик ссорился с Беннетом у доски. За этим душераздирающим зрелищем наблюдал весь класс, даже Чарли иногда посмеивалась, когда наш тупой одноклассник откалывал что-то вроде: «А где биссектриса в круге?», до того он не беспокоился о своих ушах и будущей жизни вообще. Мне эти ссоры уже за месяц наскучили, а Лапушка пока только вливался, ему, видимо, было интересно за этим всем наблюдать, не видя, но слыша. Мы сидели вместе, наверное, я окончательно перебрался за его парту, иногда садясь и с Чарли, которая давала понять, на каких уроках ей нужно мое присутствие. Мне нравилось сидеть с Лапушкой, потому что он меня вообще не грузил. Чарли грузила, но это не действовало на нервы, это как телевизор на фоне с приятной телепередачей. А Лапушка молчал столько, сколько потребуется, только иногда ища мое ухо губами, иногда соскальзывая мне на щеку или в волосы, но, наконец найдя его, принимался что-то шептать. Его шепот нравится мне куда больше голоса. К голосу его я привык, к этому ему смеху тоже, а вот к шепоту привыкнуть не могу. Он такой шелестящий у него, как листья, которые ветер разносит по двору в начале сентября. Необычный шепот, а, главное, какой приятный. Недолго наблюдаю за драмой, развернувшейся у доски, а затем смотрю на Лапушку, который, подперев рукой голову, вздыхает, криво усмехаясь. Я тянусь рукой к своей сумке и, недолго в ней порывшись, вытаскиваю оттуда небольшую белую продолговатую коробочку, положив ее себе на колени. Ему должно понравиться. Приближаюсь к уху Лапушки и, чуть ли не каясь его губами, тихо шепчу: — У меня для тебя кое-что есть, — он дергается и удивленно вскидывает брови, загадочно улыбаясь. Я вкладываю ему в руки эту коробочку, а он аккуратно сжимает ее своими тонкими пальцами, повертев ее в руках и непонятливо сдвинув брови на переносице, продолжая все так же улыбаться. — Что там? — заинтересованно шепнул он, но я ничего не ответил, с полуулыбкой наблюдая за тем, как он ее медленно открыл, скользнув пальцами внутрь и трогая ими белые и новенькие наушники. Он полностью достал их из коробочки и прошелся пальцами по проводам, по переключателю и по самим наушникам, и улыбка его дрогнула, стала какой-то благодарно радостной. Я рад, что ему понравились. — Карсон, — шепнул он, опуская голову и будто бы глядя на эти наушники. — У меня всегда дома было много наушников, всегда скупаю все новые. Эти купил совсем недавно, даже не открывал, — говорю я, а он поворачивает голову на меня, улыбаясь.- А ты сказал, что у тебя сломались, подумал, тебе они будут нужнее. — Спасибо тебе, — говорит он, исследуя своими хрупкими движениями пальцев наушники. Он выглядит таким радостным, что я не могу не улыбнуться. Плюс несколько десятков улыбок к карме. Казалось бы, подумаешь, подарил наушники. Я просто взглянул на них с утра, собираясь в школу, и сам не понял, как взял их с собой, затолкав в сумку. Я скоро совсем зомби стану, выкладывая кому-то все свои деньги. Серьезно. Я не шучу. *** Лапушка должен был приехать ко мне к четырем. Он сказал, что его подбросят до меня и чтобы я сам не парился по этому поводу. Мне же лучше, не придется за ним ехать. Вместо этого я сделался настоящим параноиком, и когда на часах было без пяти четыре, кубарем скатился вниз по лестнице, чуть не сбив при этом Нану, которая испуганно прижалась к стенке, схватившись за сердце. Я слишком сильно разогнался, уже зная, что впечатаюсь лицом в стену. Или руками. Слава Богу, это были руки. Быстро подхожу к окну, было самое время, он уже должен был приехать, Лапушка всегда был очень пунктуальным. Я так спешил, что даже не выключил музыку в комнате, которую слышу даже отсюда из открытой двери моей комнаты. В любом случае, Нана никогда не была против того, что я слушаю, наверное, потому что вкус к музыке у меня странный, но приятный для ушей окружающих. Я не поклонник рэпа. Я не поклонник тяжелого рока или всякой тяжелой музыки с непонятными выкриками и одними барабанами. Да, может, это странно, но я всегда и все слушаю под настроение, а настроение у меня сегодня было обычное, обычно я всегда включаю что-то на фон. Я держу пальцами занавеску, чтобы она не скрывала мне вид из окна на свою улицу, мокрую от дождя и грязную из-за слякоти и сырости. Типичная погода для Коллинз Хилл. Все удивляются, почему я такой мрачный. Да даже не зная истории моей жизни, можно спокойно сделать об этом вывод. Каким должен быть человек, который каждый день видит такое из окна? Наконец-то около моего дома появляется черный Фольксваген, и я оживляюсь, встаю с подоконника и прячусь за занавеской. Да, наверное, я совсем параноик, если считаю, что человеку в машине есть до меня дело. Подсветка в машине снова голубая, хотя на дворе день, зачем его отчим включает ее всегда, мне не понять. На переднем сидении сидит Лапушка, они, видимо, о чем-то разговаривают, он не спешит выходить. Если бы я стоят на улице, я уверен, я слышал бы его голос, потому что разговаривают они, если судить по движениям Лапушки, громко. Он всплескивает руками и запрокидывает назад голову, качая ей и поворачивая ее на водителя. Я это вижу, потому что он заплел косичку из волос, поэтому его лицо было открыто. Частично открыто из-за его больших, как всегда, очков. Машина не двигается с места, Лапушка все еще что-то говорит, а время идет, казалось, тянется как вечность. Я переминаюсь с ноги на ногу и покусываю нижнюю губу, наблюдая за ними сосредоточенным взглядом. — Подглядывать плохо, — я шарахаюсь, когда Нана кладет мне руку на плечо, даже кожа покрывается мурашками, но я всегда, когда пугаюсь, не ору, не вскакиваю и даже не оборачиваюсь. Просто закрываю глаза и шумно перевожу дыхание, пока сердце совершает просто адовую работу. — Просто любопытство, — отмахиваюсь я, а Нана тут же гладит меня по собранным в пучок волосам, я почти всегда открываю лицо дома, похоже, она снова рада, что я их собрал, потому что гладит она меня долго, пока я наблюдал за тем, как Лапушка смеется, закрыв лицо руками. Странный смех, если честно. — Ладно, подвинься, дай бабушке нарушать моральные правила вместе с тобой, — произносит Нана, и я усмехаюсь, двигаясь чуть вправо, по-прежнему держа рукой занавеску. Нана тоже выглядывает из-за нее, и мы оба смотрим на эту машину, припарковавшуюся у нашего дома. Повисает молчание. Молчание повисает, судя по всему, и в машине, потому что Лапушка замирает и опускает голову, будто сдается, теперь я вижу только его задумчивый и не очень радостный профиль. — Ты снова ждешь того самого парня? — спрашивает Нана, указывая рукой на машину. — Ага. — А подглядываешь почему? — Интересно, — говорю я шепотом, будто они могли нас услышать.- Машина крутая, — совсем невпопад произношу я, тут же удивляюсь своим словам. — Этот мальчик очень сильно похож на девочку, — замечает странным голосом Нана, когда Лапушка наконец открывает дверь машины и выходит из нее, держа в руках свою трость. Он поправляет свою легкую курточку, какие мы все надеваем в характерное для этого время, в начале октября, и, оборачиваясь, еще что-то говорит водителю, отчиму, которого я почти не вижу. — Он просто очень необычный…- говорю я, облизываю губы. — Его привозят сюда родители? Ты же сказал, что он недалеко живет? — Нана поворачивает на меня голову, а я поджимаю голову, кивая. — Обычно я за ним захожу, но сегодня он сказал, что его подвезут, — я переминаюсь с ноги на ногу, а Лапушка кивает и оборачивается на мой дом, будто он его прекрасно видит и что-то выискивает для себя.- Шарлотта всегда говорит об его отчиме. Он очень необычный, и машина у него крутая. Он самое загадочное лицо во всех историях Лапушки, — говорю я, усмехаясь.- Про его мать я мало что знаю, да и про него тоже. Только вижу иногда, и то никак не удается посмотреть, похожи ли они с Лапушкой или нет. — А это так важно? — спрашивает Нана удивленно. — Говорят, обычно сыновья похожи на своих отцов, — пожимаю плечами. Нана понимающе кивает. Больная тема. Я всегда сравниваю отцов и детей, мне это нравится. Своего отца я не помню, поэтому я вообще не знаю, в кого я пошел внешностью и пошел ли я вообще в кого-то. На маму свою я вообще не похож, за исключением цвета волос, только вот у нее он натуральный, я всегда крашу, потому что думаю, что он мне больше идет. Свой цвет волос вообще не помню, вроде, он был светло-русый. По крайне мере, брови у меня именно такие. С Наной у нас вообще ничего общего, даже в характере. Зато они с мамой очень похожи. Просто две капли воды в плане характера и даже внешности, если бы Нана была помоложе. Я будто вообще отдельная история и отдельный ребенок. Ни характером, ни внешностью не вышел. Только Нана вечно повторяет, какой я красивый. Но я уверен: все бабушки такие. Они будут до последнего не замечать твоих недостатков, бабушки же. А насчет характера я вообще молчу. Только благодарен маме, что она не стыдится своего больного сына. Она уверена, что это отец сделал меня таким нервным и повернутым. Я уже и забыл, каким могу быть на самом деле. Может, если бы не отец, я бы и был нормальным и похожим на своих родителей, кто знает. — Ох, черт, давай отходи, он же заметит, что мы на него смотрим, — со смешком выдает Нана, когда Лапушка разворачивается, закрывает дверь машины и аккуратными шагами идет по каменной дорожке прямо к двери моего дома. Нана быстро отходит от окна и быстро одергивает свой свитер, уходя в кухню. Я ухмыляюсь по-доброму. — Не волнуйся, Нана, он не увидит, — со вздохом произношу я, видя в зеркало, как Нана оборачивается, непонимающе смотря на меня. Спустя несколько секунд по дому раздается звонок, а машина отъезжает от дома и едет прямо по улице. Я так и не сумел рассмотреть его отчима. — Я не опоздал? — спрашивает Лапушка, ставя трость у шкафа и снимая с себя куртку. Я стою, прислонившись к этому же шкафу плечом, сложив руки на груди, и кусаю нижнюю губу — это уже патологически. — Не-а, — говорю я, беря у Лапушки куртку, а он улыбается. Что-то он какой-то больно радостный сегодня, к чему бы это.- У тебя хорошее настроение? — спрашиваю как бы невзначай, вешая его куртку на крючок. — Не поверишь, — произносил Лапушка, поднимая на меня голову, разувшись. Я с интересом смотрю на него.- Вчера нашел за своим домом в лесу водопад. Пытаюсь переварить его слова или хотя бы составить из них логическую цепочку. Водопад? В Коллинз Хилл? Может, ему приснилось, потому что никаких водопадов тут отродясь не было, я это точно знаю, даже не выходя из дома. Смотрю на улыбающегося Лапушку и то же улыбаюсь, но уже скептически. — Вот как…- произношу я, беря его за руку. Не под руку, а за руку. Да, больной. Я даже на такие вещи обращаю внимание, как-то случайно вышло. Или нет. В любом случае, отпускать его ладонь и давать ему свой локоть будет уже не очень круто и прилично. Тем более он уже сжал мою руку своей, поэтому я успокаиваюсь. Относительно успокаиваюсь, потому что, черт возьми, у меня повышается температура, я уверен. Надеюсь, поблизости нет Наны и она не подглядывает за мной.- А единорога ты там не встречал, случайно? — не могу удержать от тупой шутки. — Карсон, — Лапушка пихает меня, по видимому, в плечо, но я в этот момент отворачиваюсь, и он попадает мне между лопаток, отчего я спотыкаюсь и чуть не падаю на лестницу. Лапушка только испуганно охает, а я успеваю зацепиться рукой за перила, оборачиваясь и в шоке смотря на Лапушку. Да откуда у него столько силы в обычном толчке? — Ой, прости, не рассчитал, — быстро спохватился он, беря второй рукой меня за плечо.- Ты не ушибся? — Да нет, — меня даже тронула эта забота. Видимо, зря, потому что тут же на его губах появляется хитрая улыбка. — Жаль, надо было сильнее, — усмехается он, и пихаю его уже я, крепче держа за руку, чтобы не упал.- Нет, ну правда, у тебя тупые шутки, Карс. — Это у тебя они тупые, Лапушка. Ну какой еще водопад, ты о чем вообще? — Да я не вру, — говорит он, поднимаясь по лестнице и впиваясь ногтем большого пальца мне в ладонь.- Серьезно, я всегда гуляю по лесу в свободное время, уже выучил его наизусть, могу даже без трости там обходиться. А вчера забрел далеко и нашел водопад. Такой звук, знаешь… будто вода бежит по камням быстро-быстро, подумал, что это ручей, но подошел ближе и понял, что небольшой водопад прямо посреди леса. Я не стал разочаровывать Лапушку тем, что в Коллинз Хилл точно нет водопадов, поэтому я просто промолчал, пусть радуется себе дальше, он реально был счастлив как ребенок. — А как ты тогда находишь дорогу назад, если гуляешь далеко? — спрашиваю я, оборачиваясь на него. — А, да я же хорошо знаю лес. Намного лучше города или даже школы, — усмехается он. Ну еще бы, ведь по городу и школе вожу его я, париться ему вообще не о чем.- Если отхожу не на далекие расстояния, то вернуться домой вообще как нечего делать. В моей комнате всегда играет музыка. Ее прекрасно слышно в лесу, так и ориентируюсь. — Потрясающе. Меня это удивляет. Я бы свою музыку никогда бы не услышал в лесу, даже если дом поблизости, я уверен. Я верю в то, что у слепых все другие чувства обостренные, поэтому они так все прекрасно слышат и чувствуют пальцами или обонянием. Лапушка как-то говорил мне обратное, что его слух ничем не отличается от моего и услышать шепот даже сидящего рядом человека в классе ему очень сложно. Но я не поверил, мне кажется, он специально лукавит. — Смотрю, ты тоже любитель послушать громко музыку, — говорит Лапушка, заходя в мою комнату и кидая на кровать свою сумку. Я зависаю в дверях, выглядывая на лестницу, потому что мне кажется, что внизу что-то и где-то упало. — Да это так… просто забыл выключить, — говорю я, поворачиваясь на Лапушку, который стоит посреди комнаты ко мне спиной, но обернувшись через плечо, красиво улыбаюсь. Я замираю, потому что… Даже не знаю, бывает так, что вы внезапно видите что-то очень красивое в повседневных вещах? То, что вы уже признали красивым, и его красота уже не должна, по идее, вас удивлять? Даже не в красоте дело. Дело в чем-то, в чем-то отдельном, я не знаю, как это описать, мне не хватает слов. Что-то было в Лапушке сейчас, что мне хотелось забрать себе и сохранить в памяти навсегда. Он был красив в своем обычном лиловом кардигане и в этих джинсах с прорезами и дырочками, с этими цепочками и тремя кулончиками на шее, декоративными, такое ощущение, что ручной работы. Он продолжал легко улыбаться, глядя на меня своими незрячими глазами через очки, а я будто увидел его заново. Будто общался все это время с кем-то и только сейчас понял с кем. Как-то страшное чувство. И одновременно крутое. Мне тепло и холодно. Я просто замираю в трепетном страхе, потому что он точно не понимает, почему я сейчас молчу. Он даже не видит моего взгляда и вида. И к счастью. Мне не по себе сейчас даже перед самим собой. Внезапно Лапушка поворачивается на меня целиком, все телом, а на его лице царит какое-то приятное удивление: челюсть раскрыта, брови подняты так, что их становится видно над очками, и вообще весь его вид говорит мне о том, что что-то точно случилось. — Эта песня…- только произносит он, а я удивляюсь, прислушиваясь. Песня только что сменилась на Kimbra- Cameo Lover, и мне даже становится как-то неловко. Понимаю, что его так удивило. Как она оказалась в этом плейлисте, если я точно заносил ее в другой, понятия не имею. — О, ума не приложу, как она вообще оказалась в этом… — Да я же ее обожаю! — я даже закончить не успеваю, у меня внезапно на сердце отлегло, и я выдохнул, он не собирался ржать. Зато вместо этого с ироничной улыбкой наблюдаю, как Лапушка быстро подходит к комоду, на котором у меня стоят колонки, и быстром движением пальцев прибавляет громкости, отчего теперь, я уверен, музыку точно можно было услышать в лесу. — Что ты…- начинаю я, но не успеваю договорить, как затыкаю сам себя, потопу что Лапушка, принимается танцевать, подходя ко мне. — Да давай, она же прекрасна, — выдает он с улыбкой, беря меня за руку. Лапушка тянет меня на себя, и я иду за ним пьяными шагами, наблюдая за тем, как он покачивает своими бедрами, извиваясь в талии, как змея. Меня даже не особо парит, что не я, а он берет инициативу в руки, что грозит ему ушибом обо что-нибудь, что стоит у меня в комнате. Но Лапушка танцует в центре, никуда не смещаясь, такой радостный, что эта радость передается и мне. Пару секунд наблюдаю, как он танцует смешно, но в такт музыке, а затем просто не выдерживаю и смеюсь, улыбаясь и запрокидывая голову наверх. Он тянет ко мне руки, ловя ими мои запястья, и принимается передавать мне свои волны, под которые сейчас действовал весь его организм. И я обхватываю его ладони своими пальцами, замечая, что и сам невольно начинаю танцевать, будто я только что закинулся коксом. Но этот танец не был похож на наши танцы в Бувалло. Там все танцы были от экстази, а этот был от сердца. От искреннего желания танцевать. И я даже не парился о том, что совершенно не умею танцевать, и это выглядит неумело, непрофессионально и не очень в такт. Да даже если бы Лапушка все видел, мне все равно было бы отлично, потому что при нем можно все. Он сам делает какие-то нелепые движения, поднимая руки, даже приседая, отворачиваясь от меня и кружась вокруг себя же, негромко напевая слова песни. Я смеюсь, когда он тянется руками вверх и снимает резинку с волос, тут же тряхнув головой, чтобы слабая коса его черных волос расплелась. Волосы тут же ударили ему по лицу, он улыбнулся как-то пафосно и дурачливо, так же улыбнулся и я, обхватывая его одной рукой за талию, отчего он все правильно понял и быстро в ней прогнулся, выгибая еще и свою белую шею. Поднимается он совсем эффектно, волосы падают ему на лицо и тут же сдуваются порывом ветра, потому что нас уносит насовсем. Мы кружимся вокруг себя, комната пляшет, вещи тоже. Даже Габи принялась метаться в своей клетке, издавая свои самые красивые звуки. Я принимаюсь делать то, что еще никогда в жизни не делал. Я принимаюсь танцевать совершенно искренне, дурачаясь и не боясь выглядеть глупо. Даже наедине с собой я такого не делал. С Лапушкой было круче, чем наедине. С ним стирались какие-то границы, с ним казалось, что все на свете возможно. Голос солистки теперь — вместо воздуха. Мы дышим им, и нас уносит все больше и больше даже без наркотиков. Лапушка танцует красиво, как мне кажется, выгибается, качает бедрами, кружится вокруг себя, но не теряет меня из виду, его голова всегда повернута на меня, а мои глаза прикованы только к нему, ведь сейчас существуем только мы. Мы и эта песня, под которую нас обоих унесло. Я хватаю его за руку, а он припадает к моему телу, прижимаясь ко мне и как-то искренне улыбаясь, обычно такие улыбки невозможно сдержать. Я тоже улыбаюсь, он это чувствует, а дыхания у нас уже сбиваются. Музыка становится громче, резкие движения Лапушки плечами, бедрами, даже головой, я их подхватываю, пряди падают мне на лицо, и я тут же их смахиваю. Мы касаемся тела совсем ненадолго, тут же отстраняемся, и я уже не волнуюсь о том, как бы он не упал. Он не упадет. Он будто видит всем своим телом. Он будто самый зрячий человек в мире. Я смотрю на него, и никаких мыслей в голове. Там пусто, я впервые замечаю, что действительно можно ни о чем не думать, когда все мысли находятся будто за пределами разума. И все становится таким неважным сейчас. Он снова смеется, и я смеюсь. Понятия не имею почему. Нам просто хорошо. Мне так вообще отлично. Даже лучше, чем в Бувалло. Лучше, чем одному, лучше, чем с Чарли или с кем-либо где-либо еще. Лапушка крепко держит меня за плечи, перекрестив пальцы на моих лопатках и заражая меня своей энергией. Мы движемся по комнате в лихорадочном танце, пока песня не прерывается плавным и спокойным моментом, на котором Лапушка запинается ногой о стул и падает на него же, боком к спинке, смеясь и не отпуская меня. Я нагибаюсь к нему следом, опираясь руками о стол и спинку стола, дыхания слишком не хватает, будто в комнате внезапно исчез весь воздух. Мы смотрим друг другу в глаза, я наконец-то вижу их через его очки. В такие моменты кажется, что даже сердца бьются в унисон. Черт бы его побрал за то, что он со мной сделал. Я просто не могу удержаться, нагибаясь ниже и ловя его губы, которыми он, боясь промахнуться, быстро сжал мои, не отпуская, будто убеждаясь, что это действительно губы. Он тоже тянулся за поцелуем, не зная, что я этого тоже хочу. Эта магия между нами просто не дает мне покоя, она делает любое движение каким-то особенным. Я приоткрываю его губы, и на мгновение все вокруг пропадает. И музыка, и комната, и Габи. Я целую его губы и просто хочу, чтобы он обнял меня. Чувствую, как его руки медленно скользят у меня по плечам, они немного дрожат. Он берет в ладони мое лицо и гладит пальцами мои щеки, так бережно, но так жадно, отчего я чувствую, что начинаю кому-то принадлежать. Мы отрываемся губами друг от друга, и первые миллисекунды происходит просто ступор, но я понимаю, что ничего плохого не произошло, я сделал то, чего хотел. Чего мы оба хотели. Я открываю глаза и смотрю на него, оценивая реакцию. Выглядит растерянным, таким красивым и настоящим. А потом вдруг широко улыбается, громко выдохнув. Мне срывает крышу. Я просто подхватываю его на руки, крепко прижимая к себе, а он обвивает мой торс ногами, цепляясь руками за мою спину. И я просто кружусь с ним по комнате, потому что хочу почувствовать его всего прямо здесь и сейчас. Правда, в отличие от него моя улыбка будет скромнее, пусть я и чувствую себя сейчас так, как никогда еще не чувствовал. Я просто осознаю, насколько все это между нами хрупкое, осознаю, что он чувствует все то же самое, а еще я понимаю, что могу вот так вот обнимать его целую вечность. Музыка до сих пор играла на фоне, а мы продолжали танцевать, крепко держась друг за друга, как за спасательные круги. — Даже если бы всего этого не было, я все равно бы чувствовал, что нравлюсь тебе, — говорил Лапушка, прикусывая нижнюю губу и улыбаясь. — Это так очевидно? — усмехаюсь я, запутывая пальцы в его волосах. — Совсем чуть-чуть, — отвечает он, склоняя голову набок.- Ты тоже мне нравишься. Ты даже не представляешь как, — уже тише говорит, а я просто обнимаю его, чтобы он не смущался, потому что ему не идет смущаться. Он же Лапушка, полная противоположность своей кличке. — Допустим, я тоже чувствую, — только и говорю я, дотрагиваясь губами до его волос на виске, насильно вдыхая в себя их запах. С этого дня у нас начались совсем другие отношения. Они просто начались вот так вот молча, никого из нас об этом не спросив. Это не было тайной. Это не было чем-то официальным, что празднуют каждый месяц или год. Это было что-то сугубо наше, что придумали мы сами, забыв о всяких там предрассудках. Разве можно думать об ориентации или принципах, когда в твоей жизни появляется такой прекрасный, необычный и атмосферный человек? *** — Вы встречаетесь? — Чарли выглядела более чем серьезной сейчас, я даже подавился своим кофе не столько от вопроса, сколько от ее выражения лица. — С чего ты взяла? — одновременно говорим мы с Лапушкой и даже переглядываемся, я буквально чую на себе его взгляд, насмешливый и немного хитрый. Я рад, что научился их распознавать. Чарли устало вздыхает и даже закатывает глаза, запуская руки в волосы. — У меня такое чувство, что я схожу с ума, — пожаловалась она, скорчив гримасу.- Я же понимаю, что вы не можете встречаться, но эти ваши «срочные» дела посреди дня или вообще в любое время, эти ваши переглядки и улыбки, будто вы что-то скрываете, вечно ходите вместе, нет, вы и раньше ходили вместе, но это было потому что вы друзья и Карсон служил тебе в качестве поводыря, — Чарли поднимает на меня глаза, и я быстро отвожу их. Ее невозможно обмануть. Ее может обмануть только Лапушка, глаз которого она никогда не увидит. Она это просекла и смотрит теперь только на меня, поэтому я смотрю куда угодно, только не на ее лицо.- Между вами что-то есть, даже не пытайтесь меня обмануть, — сказала Чарли серьезным голосом, будто бы она уже была детективом и расследовала дело об убийстве. Еще немного, и я посмотрю ей в глаза, потому что ее выпытывающий взгляд не дает мне покоя. Борюсь с желанием до последнего, но дело спасает ее зазвонивший телефон, который она нехотя берет. Теперь на нее можно спокойно смотреть. Я даже выдыхаю, ненавижу, когда меня ловят на чем-то, за что мне потом не по себе. Чарли многозначительно смотрит на дисплей, потом окидывает нас обоих своими взглядом и, вздыхая, поднимается. — Я сейчас, — кидает нам она, не спеша отходя от стола и отвечая на звонок. Мы сидим в тишине, прозрачно слушая разговоры за соседними столиками. Сейчас в «Лаве» было немного людей, потому что мы пришли сюда в учебное время, нам просто не хотелось идти на совместную физкультуру. Мы с Чарли ее ненавидели, а Лапушка и так на нее не ходил по естественным причинам, поэтому мы и сбежали сюда, и идея была Чарли. Теперь я понимаю почему. Лапушка подпирает голову рукой и вздыхает, трогая пальцами другой руки свою чашку с нетронутым чаем. Мы были вместе всего неделю. Да, мы именно были вместе, а не встречались, потому что это звучит менее официально. Никто никому ничего не предлагал, как-то так само вышло, и я думаю, что-то, что у нас не было каких-либо условностей, только делало наши отношения доступнее и легче, по крайне мере для меня. Лапушка был геем, он был геем всю свою жизнь, а я внезапно стал приударять за парнями только сейчас. Хорошо, не за парнями, а за парнем. Я все думаю о том, что он просто какой-то особенный, ведь раньше меня к парням вообще не тянуло, я даже никогда их не осматривал. Для меня принять тот факт, что я все это время был бисексуалом, оказалось даже тяжело. Я все не верил, что это реально и это происходит со мной, хотя ничего смертельного и страшного не произошло. Это просто непередаваемо странно, знаете. Это как если бы ты всю жизнь ел горький шоколад и балдел от него, считая его единственным вкусным шоколадом из существующих, а потом в один прекрасный день ты пробуешь белый шоколад, и вся твоя теория насчет горького рушится, потому что ты начинаешь любить его больше. И этот звонкий звук ломающихся стереотипов. Ну ладно, с собой я как-то разобрался, ведь, проводя каждый день с Лапушкой, нельзя сказать, что я жалел, что внезапно оказался би. Нам было очень круто вместе, пускай мы и скрывали наши отношения. Скрывали все-таки из-за меня, потому что я даже не представляю, что начнется, если кто-то узнает. Например, моя мама. Понятия не имею, как она относится к геям, у нас не было ни одного знакомого гея. Но не думаю, что она очень обрадуется этой новости. Про школу я вообще молчу. Мне всегда было срать на них всех, но я просто хочу, чтобы меня никто не трогал. Это будет сложно, если узнают что-то, что можно пообсуждать минимум полгода. Лапушка в этом плане был свободнее меня. Его даже не парило то, что ему понравился такой дефектный и больной, как я, он был готов сказать об этом каждому, если потребуется, еще и подтвердить как-нибудь свои слова. Я обожал его за это. С ним я чувствовал себя по-настоящему комфортно. Мне даже начало казаться, что дело вовсе не в его слепоте. Одно оставалось неизменно. Пускай мы и скрывали то, что нравимся друг другу, хотя на самом деле скрывать было толком нечего, мы не вели себя, как влюбленная по уши парочка. Наши отношения вообще не изменились, если честно. В них только чуть прибавилось поцелуев, может, даже объятий, а еще подъебов и колкостей, куда без этого. Но все равно мы что-то упорно скрывали. Сами не зная что и я понятия не имея, заметно это или нет. Точнее, нет, я знал. Насчет Чарли все уже давно было понятно. — Я тебе говорил, что она заметит, — как бы невзначай произношу я, не могу сдержать ироничной улыбки, глядя на Чарли, которая отошла к барной стоке, с кем-то бурно переговариваясь по телефону. — Ну, насчет ее проницательности ты был прав, признаю, — усмехнулся Лапушка, медленно отпивая уже остывший чай со своей чашки, — но я не понимаю, почему ты ей прямо не скажешь, что сомневаешься в своей ориентации. — Да потому что я уже не сомневаюсь. Если ты мне нравишься, значит, это о чем-то уже говорит. И точно не о том, что у меня есть выбор, быть натуралом или не быть, — хмыкаю я, замечая на лице Лапушки улыбку, которую он пытается спрятать. Это оттого, что я сказал ему, что он мне нравится. Мы это друг другу вообще не говорим, но я сказал пару раз, не с целью признаться, а просто в контексте, как сейчас, он всегда самодовольно улыбается, слыша это. — Тогда я вообще не вижу проблемы. Ну, подумаешь, тебе нравится парень, причем взаимно. Не думаю, что это как-то повлияет на ваше с ней общение, — говорит Лапушка, поворачивая на меня голову и убирая прядь длинных черных волос за ухо.- Вы же как-никак очень близки. — Да, ты прав, конечно, просто…- я опять смотрю на Чарли и не могу закончить, что просто. Я не сомневался в Чарли. Она будет в шоке, но она это примет. Она не из тех, кто ставит какие-то рамки на ориентации, нации или чем-то еще. И я понятия не имею, что меня сдерживает и почему я не мог прямо ей сказать. Может, потому что в этом был элемент какого-то интима и хитрости даже. Что все, что происходит между нами, происходит только между нами, и это круто. Или это были только отговорки, и мне не хотелось видеть ее реакцию. Если она сделает такое удивленное лицо, будет немного в ступоре, если ее глаз расширятся, губы приоткроются, а потом чуть скривятся в немом вопросе: «Это правда?», я почувствую себя виноватым. Нет, правда. Наверное, я реально больной, но именно так я себя и почувствую. Ненавижу, когда от тебя ожидают одно, а ты делаешь совсем другое.- Не знаю, Лапушка, мне трудно объяснить, — сдаюсь я, окончательно надломав себе мозги всеми этими мыслями. Лапушка громко вздыхает, опустив руку под стол и сжав ею мое колено. — Карсон, нужные люди будут с тобой, несмотря ни на что, — говорит он поучающим тоном, будто я этого без него не знал. Что бы я без него делал только.- Прошло немного времени, и я только продолжаю узнавать Чарли, но я вижу ее трепетное отношение к тебе, и ты это видишь. Ты уверен, что боишься ее реакции, а не чего-то другого? — тихо и многозначительно произносит Лапушка, приближаясь к моему лицу. Я задумчиво кусаю губу, понимая, что в его словах что-то есть. — Ты думаешь, что я ей?.. — Не знаю, мне так кажется, — Лапушка пожимает плечами, отстраняясь от меня. — Нет, стой, — я хватаю его за руку, которую он медленно убрал с моего колена.- Ты что, реально думаешь, что она увидит в тебе соперника? — Если все так, как я думаю, то да, почему нет? — Лапушка чуть приподнимает свою бровь, а я, наоборот, сдвигаю свои, потому что все это кажется мне бредом.- Ты же сам сказал, что я тебе нравлюсь. — И это правда, просто… это все, насчет Шарлотты, какой-то бред. У нас уже не те отношения, что были раньше, и мы не нравимся друг другу в этом смысле. — А я и не говорил, что она влюблена в тебя, — говорит Лапушка, усмехнувшись. Я непонятливо гляжу на него, и он, видимо, это чувствует, поэтому снова поворачивается ко мне, продолжив.- Она собственница. Вы встречались очень много времени, и у вас, как я понял, очень многое было. Есть такие люди, который хотят, чтобы какой-то человек всегда был их, в независимости от того, какие у них отношения. И это не специально, это на подсознательном уровне, понимаешь? — Думаешь, Чарли такая? — мне даже не верится. Лапушка пожимает плечами, закинув ногу на ногу. — Да, мне она показалась такой. Но я не считаю, что это тоже какая-то великая проблема. Ей просто нужно отвлечься. — Да она всю жизнь отвлекается. Сколько у нее всяких знакомых было после меня, — хмыкаю я, откидываясь на спину стула и пряча руки в карманы куртки. — Да нет, ты не понял. Ей нужен кто-то, кто будет лучше тебя по всем параметрам. Кто-то внутренне ей подходящий, кого ей захочется запатентовать, но в то же время такой свободный, чтобы она не смогла этого сделать, — Лапушка хитро улыбнулся, грея руки о чашку с чаем. — Это как-то даже жестоко, — говорю я, усмехаясь. — Я называю это любовь, — быстро говорит Лапушка, и я чуть приподнимаю бровь, оглядывая его вдохновленное лицо.- Для меня любовь — это что-то недосягаемое, знаешь. Что-то, что, вроде бы, твое, но не до конца. И ты все время пытаешься сделать так, чтобы этот человек был полностью твой. И у тебя не получается, — шепотом и скорчив гримасу прибавляет Лапушка, приблизившись ко мне. Я внимательно смотрю на него, а его слова не выходят у меня из головы. Я считал это полным бредом, но что-то все же в этом было. — Я надеюсь, вы сейчас обсуждаете то, почему я все это время ничего не знала, — говорит Шарлотта, быстро садясь напротив нас и громко роняя телефон на стол. — Ты какая-то нервная, — замечаю я, глядя на ее лицо. Шарлотта усмехается, складывая руки на груди. — Нет, я в порядке, — говорит она таким тоном, что ты понимаешь, что должен либо принять это и поверить, либо просто не заикаться больше на эту тему.- Так что там насчет вас? И не отговаривайтесь только, у меня и так ощущение, что я схожу с ума. — Почему ты не допускаешь, что это может быть? — мне вдруг стало интересно. Она же говорила, что это для нее вообще запредельно. — Почему Я считаю, что этого не может быть? — переспросила Шарлотта, уставившись мне в глаза.- Наверное, потому что ты не гей, Карсон. И еще куча-куча причин почему… Хотя с другой стороны, как только Лапушка появился в школе, я сразу поняла, что вы друг другу подходите, но не в этом смысле. Она замолкла на секунду, и я замечаю, как она быстро оглядывает нас с Лапушкой. Я не вижу, какое выражение лица у Лапушки, но она почему-то задерживает на нем свой взгляд, чуть приподнимая брови. — Да не-ет, — произносит она отстраненным голосом, я приподнимаю брови и тут же их сдвигаю, дернув головой. Смотрю на Лапушку, который как-то странно улыбается, глядя прямо на Шарлотту. — Мы просто нравимся друг другу, вот и все, — говорит он, а я замираю, так и глядя на него, не в силах отвести глаз и перевести их на Чарли. За нашим столом повисает молчание, и мне кажется, так молчат вестники апокалипсиса, серьезно. Лапушка как-то вообще расслаблен, Чарли — не знаю, я ее вообще не вижу. А мне не верится, что он реально это сказал. — Охренеть, почему я раньше не заметила, — произносит Шарлотта, и я быстро смотрю на нее, внезапно сталкиваясь с ней глазами. Мне не по себе. Ей не по себе. А Лапушке, видимо, круто, он вообще слабо улыбается, чуть ли не скучает. — Да мы только недавно поняли, — продолжает он, а она все смотрит на меня, и я зацепляюсь за ее глаза, не в силах их больше отвести. Виновато я себя не чувствую, но слова Лапушки о том, что она собственница, дают о себе знать. Я не могу перестать об этом думать. — Так ты гей? Точнее, би? — только и спрашивает она тихим голосом, слава богу, тихим. Я только отстраненно киваю, а она дергает головой, нахмурившись.- Почему ты мне никогда не говорил? — Да я сам в себе разобраться не могу, о чем ты, — со вздохом говорю я, замечая, как губы Шарлотты дрогнули, но не в улыбке.- Я в себе сомневался, а не в тебе. — Тебе нравится Лапушка, — для чего-то повторяет она. — Да, — говорю я, и тут же смотрю на Лапушку, потому что он, выпрямившись, тоже откидывается на спинку стула, улыбаясь. — Это же не проблема? — у него странный тон голоса, таким я его раньше не слышал. Иногда он меня удивляет. Говорит или делает что-то, отчего мне потом кажется, что я узнаю его по-новому. Чарли смотрит на него напряженно и не очень весело, мне все это не нравится. Зная трепетные чувства Чарли к Лапушке и желание Лапушки с ней общаться, я и не верил, что что-то такое может произойти. Но еще минута, и мне казалось, они поссорятся. — Конечно, нет, — вдруг говорит Шарлотта, глядя на Лапушку своими ярко-изумрудными глазами. Я уже забыл, какого цвета у нее глаза на самом деле. Она слабо улыбается и глядит на меня, будто выжидая.- Не знаю, насколько у вас это все серьезно, но круто, что вот так внезапно нашли друг друга. Тем более, я же сама хотела, чтобы ты, Карсон, сблизился с ним. Так что, я как чувствовала. — Да, это правда, — соглашаюсь я, вспоминая все слова Чарли относительно Лапушки. Чарли вдруг красиво улыбается, обнажая свои белые зубы, и затем медленно встает, поправляя свою юбку, всю в принтах от комиксов.- Принесу нам чего-нибудь поесть. Лапушка, ты не поможешь мне? — вдруг добавляет она, а я медленно перевожу глаза на Лапушку, который, продолжая легко улыбаться, приподнимается. — Конечно, — говорит он, обходя стол. Чарли положила руку ему на спину и, взглянув мне в глаза, как-то мило улыбнулась, уйдя с Лапушкой к барной стойке, за которой работал бармен, которого Фонд точно знала. А я остаюсь сидеть на месте с кучей мыслей в голове и ни одной нормальной, о которой можно было бы задуматься. Ненавижу, когда так. Вообще ненавижу подобные ситуации. Вроде бы все хорошо, но ты все равно чувствуешь себя непонятно, неизвестно почему. Я смотрю на то, как Чарли разговаривает с барменом и улыбается, а затем, когда он отходит, она начинает говорить и с Лапушкой. Я так и знал, что она хотела с ним о чем-то поговорить. Я вздыхаю и опираюсь локтями о стол, сонно смотря на них, пока меня не выводит из транса громкая вибрация на телефоне у Чарли, который она оставила лежать на столе. Я пару секунд просто пялюсь на него, а затем и на Чарли, которая этого явно не слышит и которая увлечена разговором. Сначала я просто забиваю, а потом думаю, что, если это ее родители, брат или подруга, я бы мог ответить, как мы обычно делаем, если что. Поэтому я медленно беру в руки телефон и гляжу на то, как на дисплее отображается «Коди». И вот тут все внезапно становится таким настороженным и непонятным, прям как в фильмах. Мое негодование отобразилось и на моем лице и на руке, которой я сильно сжал ее телефон, и на дыхании, которое на секунду сбилось. Вот просто, какого черта? Мне уже начинает казаться, что не пройдет и дня, если чего-то такого не случится.