MadArance

- Знаешь, о чем я жалею?- спрашивает Лапушка, и я поворачиваю на него голову, чтобы увидеть его лицо. Он как-то иронично улыбается, прикусив нижнюю губу. - О чем?- все же спрашиваю я, хотя говорить мне жутко лень, на меня опять напал приступ совсем неуместной и противной лени - О том, что не смогу увидеть реакцию твое мамы или Наны, когда кто-то из них сюда войдет и увидит нас,- он издал тихий смешок, который я услышал только из-за проигрыша в песне, что играла на фоне. Я тоже рассмеялся, на самом деле тоже думая именно об этом. Хотя ничего такого бы они здесь не увидели, как мне казалось. Мы лежали на моей кровати и слушали музыку, не более. Разве что голова Лапушки лежала на моей вытянутой в сторону и упавшей на его грудь руке, но это вообще получилось случайно, мы изначально так легли, а менять позу было лень. Или это была вовсе не лень и нам просто было в кайф лежать именно так. По крайне мере, меня не напрягало то, что его голова лежала на моей руке, разве что она немного затекла. - Расслабься, они не заходят сюда, по крайней мере днем,- говорю я, прикрывая глаза и глубоко вздыхая, чувствуя, как он немного поерзал головой на моей руке. Волосы Лапушки щекотнули мне предплечье, и я чуть улыбнулся рефлекторно. В том, что мы лежали так близко, были свои преимущества, я чувствовал присутствие Лапушки всей своей кожей, нет, серьезно, от него исходило такое приятное тепло, что даже окно, которое было приоткрыто и которое мне лень было закрывать, ничуть нам не мешало. Лапушке тоже было комфортно, он вообще быстро свыкся с мыслью, что мы можем делать что-то подобное и дальше большее, это я вечно спохватывался и задумывался об этом. Хотя его тоже что-то в этом волновало. Я просто случайно заметил, как у него подрагивают руки, когда я беру его за руку или мы целуемся, что пока было не особо часто. Это было странно, потому что я и раньше брал его за руку и такого не замечал. Неужели он тоже чувствует какое-то трепетное волнение от близости со мной? А я-то думал, я один такой, и даже парился по этому поводу. Я просто читал о таких непонятных чувствах от близости с человеком в книгах или видел подобное в фильмах. И я точно не думал, что в жизни тоже может быть так. Обычно это бывает при влюбленности, но я не считал, что то, что между нами сейчас, хоть как-то серьезно вообще. Это, скорее, было что-то расслабленное, далекое от официальности и обязанностей. У нас не было никаких гарантий и рамок. Может, это и было странным, но так даже было легче. Ничего друг другу не обещаем, ни на что не обижаемся и можем прекратить это в любой момент. С недавних пор мои мысли начали подсказывать мне, что я вовсе не хочу это прекращать, но и серьезности вносить в это все не хочу. Я вообще не думал, что мог полюбить Лапушку. До этого было как-то не близко или, другими словами, прошло совсем мало времени для этого. Я читал, что чтобы влюбиться достаточно несколько секунд, даже первое впечатление. Вспомнив свои первые чувства насчет Лапушки, я вообще не уверен, что чувствую к нему сейчас. Он мне нравится. Он потрясный. С ним легко, он не напрягает, он интересный и жутко загадочный, он привязал меня к себе этими загадками и держит так крепко, что скоро я начну задыхаться, клянусь. А еще он симпатичный. Да, мне доставляет его внешность, а недавно даже я думал о совсем странном. Я просто задумался о нем, и все эти мысли внезапно перетекли в наш с ним секс. Понятия не имею, что это было и откуда это взялось в моей голове, ведь я даже не видел, как трахаются парни, и не уверен, что хочу это видеть, но вид обнаженного Лапушки теперь не выходит из моей головы. Даже сейчас, когда я просто смотрю на него, а он этого не видит. Он лежит головой чуть ниже меня, и я не вижу его лица, только оправу его черных очков. Зато я вижу позу, в которой он лежит. Я лежу прямо, вытянувшись, а он лежит чуть полубоком ко мне, согнув одну ногу в колене и чуть наклонив ее к моим ногам. Одно бедро чуть приподнято, поэтому я вижу оголившуюся косточку из-за его задравшегося кардигана и джинсов с низкой посадкой. Он настолько худой, что мне кажется, он питается воздухом. Это очень подходит ко всему его образу, кстати, к этим его еле ощутимым прикосновениям, к его легкой походке и всей этой хрупкости. Если его раздеть, мне кажется, я смогу пересчитать каждую его косточку. И я снова мысленно убираю этот кардиган и джинсы, осматривая его тело и подавляя желания прикоснуться к нему, потому что, как только я сделаю это в мыслях, я обнаружу свои руки где-то в районе его бедер в реальности. Да, меня капитально несет. Боже мой, просто пристрелите меня, если я еще раз об этом подумаю. - О чем вы говорили с Чарли вчера?- быстро спрашиваю я, чтобы выйти из омута пошлых мыслей, захвативших мое сознание. Лапушка снова выгибается и заглядывает мне в лицо. Я скашиваю на него глаза, чуть сузив их.- Она же что-то хотела от тебя тогда, когда позвала с собой к барной стойке? - А, не заморачивайся, мы просто поговорили по душам,- говорит Лапушка, и я замечаю, как на его губах дрогнула улыбка.- Все в порядке, сначала я подумал, что ее это все напрягло, но она оказалась довольно лояльной в этом вопросе и даже сказала, что надеется, что это не сиюминутное влечение, представляешь? - Реально?- я приподнимаю брови, в ступоре уставившись в потолок. Лапушка кивает, поерзав на моей руке. - Она просто беспокоится о тебе, как мне кажется. - Но к чему это? Что ты можешь мне сделать?- наверное, это прозвучало немного грубо, но если так подумать... нет, наверное, я ошибся. Если бы Лапушка, к примеру, исчез прямо сейчас, я бы его возненавидел. Я только начал проникаться им, несмотря на мою больную психику и прочее, и я бы просто взбесился, если бы он исчез. Наверное, что-то он все-таки мог мне сделать, но это явно не было проблемой глобального масштаба. - Не знаю,- Лапушка пожал плечами с легкой улыбкой,- может, она думает, что я разобью тебе сердце,- произносит он полушепотом и со смешком переворачивается на бок, ко мне лицом. Я чувствую, как он дышит мне в щеку. - У меня нет сердца,- хмыкаю я, прикрыв глаза,- я черствый, как засохшая корка хлеба. - Ну, я так не думаю,- чуть нахмурившись, но с улыбкой выдал Лапушка, я повернул голову на него. - А я тебе говорю, что это так. Я черствый, холодный и эгоистичный. Невыносимый до одури, а еще и непредсказуемый. Так что не думай, что ты тут один такой весь загадочный и странный,- я усмехаюсь и иронично улыбаюсь, глядя в его глаза через очки. Лапушка тоже улыбается, и его улыбка тоже сочится иронией. - Окей, допустим, это так, хотя, заметь, я в это не верю, потому что ты кажешься мне очень чувствительным и нежным на самом деле... - А говорят, у женщин странная логика,- скептично произношу я, повернув голову прямо и глядя в свой расписной и черный потолок. Лапушка смеется и продолжает. - Но если все так, как ты говоришь, то, может, я бы смог помочь тебе стать хоть чуточку чувствительней, кто знает. - Ой, сомневаюсь,- все с тем же смешком выдаю я, но тут же задумываюсь над его словами. Где-то я все-таки не прервал. Я действительно был черствым. Об этом можно было судить хотя бы потому, что целует меня обычно Лапушка и обнимает, кстати, тоже. Мне лишь достаточно того, что он был рядом, а поцелуи были приятным дополнением. Он всегда светился от улыбок, а у меня лицо вечно было безразличным и бесстрастным, равнодушным. Я был скуп на эмоции в какой-то степени. Но тут же подумав о том, какой Лапушка, можно было все-таки допустить, что он может переделывать людей. Он же весь такой нежный и ласковый, пускай со своими загадками, темным прошлым и непредсказуемостью, но все эти его улыбки, энергия и то, что он просто излучает нежность... хотя бы поэтому к нему нельзя относиться как-то жестоко. Наверное, поэтому мне было не понять Коди, которого Лапушка очень раздражал, и мне даже показалось, что он его ненавидит. Да, я не понимал этого, потому что у меня он вызывал какие-то теплые чувства. Он был тем человеком, которому я улыбаюсь чаще всего, это уже о чем-то говорило. Конечно же, вслух я этого не сказал, наверное, поэтому Лапушка о чем-то задумался, чуть сдвинув брови и медленно кусая нижнюю губу. Я несколько минут смотрел на его лицо, все подавляя желание размять руку, которую я уже не чувствовал. - Слушай, ты не говорил мне, сколько у тебя было парней?- спрашиваю я неизвестно для чего. Я знал про Дэна, знал про эту его печальную любовь. А еще я видел, как они целуются с Коди, и новенький пытался ему что-то даже припомнить. А теперь скажите, что я спятил и мой вопрос какой-то странный или нелогичный. - У меня? Только Дэни и был,- ответил Лапушка, а я выгнул бровь, выжидая.- Был, кончен, еще кое-кто, но это было вообще несерьезно и на пару дней, я даже не беру это во внимание,- хмыкнул он, а я зацепился за эту фразу. Может быть так, что этот кто-то был именно Коди? Черт возьми, как мне хочется просто взять и сказать ему, что я все видел, и пусть расскажет мне, что это было, иначе меня съест любопытство.- А что такое? - Мне просто интересно,- я пожал одним плечом, продолжая смотреть ему в лицо.- А ты любил Дэни? В смысле, я помню, что ты говорил, что да, но просто... - Да, ты все правильно понял,- быстро перебил меня Лапушка, кивнув.- Это не была любовь. Говорить я мог, что угодно. Какая может быть любовь, если этот человек делал вещи, которые доказывали абсолютно обратное, а я просто играл с ним в эти игры и все? Разумеется, я чуть не убил его тогда из-за того, что он меня предал, из-за всей это обиды... но, понимаешь, о чем я. Я вовсе не хочу, чтобы ты думал, что я какой-то легкомысленный или наивный... - Я так не думаю. - Или что я шлюха какая-то, понимаешь, я не хочу, чтобы ты думал так,- он чуть сдвинул брови, а голос его чуть дрогнул. Я удивился мыслям, что были в его голове. Да с чего бы мне так думать вообще?- А то получается, что я любил его, а потом пошел и соблазнил капитана команды их соперников. Как-то не круто это все да?- Лапушка издал несколько невеселых смешков и поправил рукой волосы, убрав их от лица.- Может, у нас и было что-то сильное, но… понимаешь, мне тогда еще казалось, что я в любой момент могу от этого отказаться. Вот так легко, несмотря на все, что было и есть. Но когда это сделал он, меня понесло, понимаешь? - Это называется, когда что-то пошло не так, как тебе хотелось,- киваю я с ироничной улыбкой, понимая, конечно, что это плохая черта характера. Но меня она забавляла в нем. - Ага, именно. Я из-за него потерял тогда все: статус, друзей, лучшего друга, отношения, воспоминания и зрение,- Лапушка усмехнулся, скривив губы.- Но я не скучаю по этому, серьезно. - Коди говорил, что вы были красивой парой... - О да,- Лапушка громко усмехнулся, чуть запрокинув голову назад.- Это правда, мы смотрелись ничего так. Со стороны характеров нельзя было так сказать , конечно. Он был чисто помешанным на себе парнем, с чувством собственности, немного хулиганом, безбашенным и очень вспыльчивым. Я был последней истеричкой, а еще я почти всегда делал о, что он хочет, от чего он чувствовал себя просто альфа-самцом. - Зачем ты это делал?- спрашиваю я, и все не могу насмотреться на его хитрую и не ярко выраженную улыбку, больше похожую на оскал. - Я хотел, чтобы он думал, что, стоит ему пальцем поманить, и я прибегу. - А на деле было не так? - Конечно, нет. - Тогда зачем?- господи, я просто не понимаю логики, где ключ к сознанию этого человека? Лапушка только загадочно пожал плечами, сжав губы и растянув их в многозначительной улыбке. - Мне так хотелось. Пусть думает, что я – в его власти, и повышает себе самооценку за счет меня. А я тем временем вольюсь в его круг, стану его частью. Наверное, я еще тогда знал, что ничего у нас не выйдет. - Поэтому ты влился, чтобы, если что, было не обидно уходить?- усмехаюсь я, наконец понимая. - Может быть, и да,- соглашается он, снова кусая нижнюю губу.- Я стал частью механизма. А если у механизма одна деталь не работает, то он рушится весь. И посмотри, стоило мне уехать, как вся эта компания рухнула к чертям,- Лапушка дернул губой и уткнулся носом мне в плечо, вздохнув. - Но, блин, вы такие разные. Как вы уживались все эти полгода? Или даже больше... - Да, чуть больше. Да так и уживались. Мы разные, да, это было жестко заметно. Он слишком вспыльчивый, а я был слишком истеричным. Понимаешь, к чему приводили ссоры? Каждый раз ссорились, как в последний раз. Он часто поднимал на меня руку, а я делал все, чтобы повалить его за собой вниз. Мы разбивали друг другу носы, ставили фингалы, однажды он вывихнул мне руку и вывихнул бы и вторую, если бы Бэйлис не вмешался. Рука до сих пор болит иногда,- при упоминании фамилии Коди меня передернуло. Я почему-то ярко представил все то, о чем рассказывал Лапушка. И с одной стороны я понимал, что ничего такого в этом нет, это на девушек поднимать руку аморально, а Лапушка был парнем. Но лично мне кажется, что я бы так не смог. Не знаю почему. Может, потому что он меня никогда не доводил. - Какой... капец,- сконфузившись, сказал я, скривив губы. - Да все нормально, сразу после этого я выбил ему колено и мы стали квиты,- я не смог сдержать смешка, одобрительного и поощрительного смешка в его сторону. Лапушка улыбнулся, обнажив зубы.- А потом мы снова мирились и жили спокойно и круто до следующей ссоры, вот и все. Но никто не станет спорить, что мы смотрелись вместе очень круто. Знаешь, он был очень симпатичным. И мы подходили друг другу. Вот по внешности. Даже не знаю, как это назвать… просто дополняли друг друга и все. - Короче, с эстетической стороной все было круто,- подытожил я. - Да, это, конечно, не причина встречаться, но я, помню, балдел тогда от его скул,- Лапушка издал смешок, громко выдохнув мне в плечо. Ему будто бы было нелепо все это вспоминать, и я понимал почему, но слушал я его с интересом.- А он с ума сходил по моим глазам… У меня были очень красивые глаза, знаешь,- уже тише добавил Лапушка, подняв на меня свое лицо и прикрыв губы, сделавшись от чего-то меланхоличным. Меня что-то заставило вздрогнуть. - Правда? - Да, мне всегда и все говорили об этом. Но Дэни... это был просто его фетиш, он мог смотреть мне в глаза все время. Вечно делал комплименты и признался, что влюбился сначала в них, а потом уже в меня. Полный придурок, даже научился говорить романтичными фразочками ради меня,- Лапушка громко хмыкнул, согнув ноги в коленях и подтянув к груди.- Он безумно любил мои глаза. Вот я не вру и не преувеличиваю. Он любил их больше меня, хотя о чем я, меня он вообще не любил. А вот глаза да. И когда тогда в кабинете химии я их выжег, это тоже был плевок в его сторону, как бы удар по яйцам,- я не смог сдержать смеха, как и Лапушка, и на секунду мы даже заглушили песню. Черт возьми, он был потрясен в этом плане. Такой продуманный, расчетливый. Такое ощущение, что он пойдет на все, чтобы достигнуть своего, ничего не жалеет. Даже собственных глаз. Но теперь меня грызло любопытство. Ужасное, трепетное и сосущее под ложечкой любопытство. - Лапушка, а какие у тебя были глаза?- все же спросил я, поняв, что для него это хоть и было больной темой, он говорил на нее свободно и даже не палился. - Я не могу описать этот цвет,- проговорил Лапушка сквозь смех,- они были какими-то странными вообще. - Ну, опиши. Мне же интересно,- я перевернулся на бок, к нему лицом, и наконец-то вытащил руку из-под его головы, уже забыв, что она у меня вообще есть. Лапушка как-то внимательно изучил мое лицо незрячим взглядом и поджал губы, вздохнув. - Тебе так интересно?- спросил он, и я быстро кивнул, тут же одернув себя. Все время забываю, что он слепой. Как и Чарли. - Да, очень. - Ну, тогда пошли, я знаю того, кто удовлетворит твое любопытство,- сказал он, привстав на локтях и быстро переворачиваясь на живот, потягиваясь и вставая. Сначала я пару секунд просто в каком-то удивлении смотрел на Лапушку, не понимая, что от меня хотят, действительно ли он собрался куда-то там идти. Но, когда он сам поднял меня с кровати, всучил мне мою куртку и потащил к выходу из комнаты, я убедился, что да, он реально собрался куда-то и даже к кому-то там идти. Сказать по правде, я почему-то уверен, что сейчас мы пойдем именно к Коди Бэйлису. К этому непонятному призраку из прошлого, знавшему про Лапушку очень многое, и единственному в городе человеку, не считая его родителей, смотревшему ему в глаза. Я уже даже пожалел, что задал этот вопрос, но я ничего не могу поделать со своим любопытством. Ведь я понятия не имею, какие у Лапушки глаза, а узнать мне это очень хотелось, потому что, даже не описывая их, а говоря, что окружающие были в восторге, он заинтересовал меня только больше, и желание заглянуть ему в зрячие глаза только усилилось. Это будет моей несбыточной мечтой теперь, такая мечта должна быть у каждого, я думаю, и только у меня ее до сих пор не было. Зато теперь будет. Я никогда не загляну в живые и зрячие глаза Лапушки, я буду об этом жалеть, но думать о том, какие же они были. Глаза ведь – зеркало души, как-то так. Наверное, поэтому Лапушкина душа была для меня чем-то недосягаем и таким загадочным. Вопреки всем моим ожиданиям – а я был уверен, что мы поедем к Коди Бэйлису и уже хотел отказаться – Лапушка сказал езжать к его дому, по-хозяйски устроившись в моей машине и махнув куда-то, якобы в сторону его дома. А я уже думал, что никогда не увижу его изнутри. Дом Лапушки был для меня еще один странным местом, таким же загадочным, как и сам Лапушка. Поэтому с каким-то трепетным и сосущим под ложечкой чувством я вырулил на его улицу, проезжая мимо молчаливые дома, из которых, я никогда не видел, чтобы кто-нибудь когда-нибудь выходил. Я же говорил, что Коллинз Хилл – спящий и тихий город, который будто покинула жизнь со всеми ее прелестями. На улице еще не стемнело, солнце только заходило за холмы, поэтому ехать по улицам было не так тоскливо. Особенно если не смотреть по сторонам. Всю дорогу Лапушка молчал, похоже, пустившись в ностальгию, потому что молчал он как-то выразительно, и это молчание тоже о многом мне должно было говорить. Возможно, он вспоминал то, что было раньше, возможно, он вспоминал свои глаза и их цвет, может, он даже забыл их цвет и пытался сейчас судорожно это вспомнить, выглядя очень спокойно, отвернувшись к окну. А я пытался не думать о том, что я увижу в его доме, но не очень получалось. Точнее даже, кого я увижу там, про кого говорил Лапушка? В голове почему-то сразу всплывал образ его отчима, а еще и его мамы, которая по внешности, мне кажется, должна обязательно быть похожа на Лапушку. - Вы не запираете дверь?- спросил я с неким удивлением, заметив, что Лапушка просто открыл входную дверь и она не была заперта. Лапушка входит внутрь, и я просто придерживаю дверь, странным взглядом ее оглядываю, может, на ней не было замка? - М-м-м, нет, родителей часто не бывает дома, они еще и часто уезжают в Брайтон по делам, только тогда входная дверь бывает закрыта, и то редко. - Но... как так? Получается, дом целый день стоит открытым?- я был удивлен. Я думаю, это вполне естественно, и у любого была бы такая реакция, услышав такой ответ. Учитывая то, что Лапушка был слепым, то даже при его присутствии дом было легко обокрасть. А еще если подумать о том, что Лапушку напрягает приезд Бэйлиса и если он такой ненормальный, каким он его описывает, я бы запирался на все замки, честно.- Не боишься грабежа или... - Ой, да кому мы нужны?- Лапушка тихо смеется, дотронувшись уверенно рукой до стены и скидывая с себя куртку. Я наконец-то оглядываю помещение, в котором нахожусь. Это был узкий и длинный коридор, темный, к тому же, с белыми стенами в каких-то голубоватых, вроде бы, узорах и кучей всяких чемоданов, стоявших, конечно, не в проходе, а по бокам, у стен, но все равно, это мешало как-то визуально, не говоря уже о том, что Лапушка мог запросто о них убиться. Но, к моему удивлению, он ловко обходил каждый чемодан и каждую вещь, вплоть до стоявшего у стены зонтика, он будто бы вовсе и не был слепым. Свет мы так и не включили, а окон в этом коридоре не было, но я и так разглядел на вешалках у входа куртки и обувь, не так много, как ожидалось, но она хотя бы была.- Я просто слепой, сам понимаешь...- решает пояснить Лапушка.- Мне возиться с ключами – только лишние проблемы, я еще не до конца привык к тому, что вообще ничего не вижу. - Понятно,- быстро отвечаю я, нагоняя Лапушку и поначалу желая взять его под руку, пока не понимаю, что он и так прекрасно ориентируется в своем доме. Решаю ему об этом сказать.- Ну, хоть где-то ты можешь без проблем ориентироваться,- усмехаюсь я, глядя на то, как Лапушка быстро нагибается и поднимает с пола какой-то журнал, на который он наступил. Рука его отрывается от стены, когда мы заворачиваем и оказываемся, по-видимому, в гостиной или что-то тип такого, на что она не слишком была похожа, честно говоря. Лапушка бросает журнал на журнальный столик и поворачивается ко мне, вдруг подняв голову. - Нет, это неправда. Здесь мне ориентироваться сложнее всего. Вечно спотыкаюсь, запинаюсь, забываю об обстановке своей комнаты или вообще дома, подолгу ищу вещи, пытаюсь до чего-то дойти, и, вообще, неудобно,- негромко говорит он, дернув губой и протянув ко мне руку.- Давай куртку, оставим ее здесь, а то сам видел, там не слишком убрано и полный кавардак. Это он говорил про коридор, но я бы не сказал, что в гостиной обстановка была лучше. Она была большой, но в то же время какой-то тесной. На большом диване было навалено очень много вещей, причем самых разных, типа одежды или даже каких-то открытых коробок. На журнальном столе, на комоде и на полках у пыльного телевизора было просто целая куча книг, тоже пыльных и давно не открывавшихся. Два больших стола по бокам гостиной с такими же разными вещами, какие-то чемоданы, техника, техника: все это заметно притесняло гостиную, и поэтому она казалось такой тесной. Создавалось впечатление, что здесь было слишком много всего, но это все не казалось лишним. Или казалось. Я так и не определился с атмосферой этого дома. Он меня немного... поразил. Это однозначно. Он не был идеальным, прибранным, светлым и каким-то свободным, каким должен быть дом, где жил слепой человек, тем более подросток или ребенок. Здесь было мрачно. Не пугающе мрачно, а просто мрачно из-за выключенного света и задернутых штор. Здесь были высокие потолки, потому что на верхнем этаже было всего несколько комнат и они были с одной стороны, поэтому над гостиной была просто крыша с досками и перегородками. Смотрелось странно, но даже как-то уютно. В доме было тихо, хотя и создавалось ощущение какого-то присутствия. Оно было похоже на то, что я чувствовал тогда, когда мы с Лапушкой стояли у его крыльца и мне все казалось, что кто-то наблюдает за нами из-за окна. Я никого не видел, но чувство все равно было, как и сейчас. Давящая тишина создавало атмосферу какой-то покинутости, будто здесь и вовсе никто не жил, хотя вещи говорили об обратном. Я медленно оглядел всю гостиную, а затем поднял голову и повернулся, уставившись на лестницу из красного дерева, уводящую наверх в полную и кромешную темноту. Бросив куртку на диван и положив журнал, который Лапушка поднял с пола, на журнальный столик, он наощупь добрался до стены, и я только потом понял, что лучше бы взял его за руку, но от этих мыслей меня отвлек интерьер и вообще весь его дом, от которого я не мог оторваться. - Ничего себе...- все-таки произнес я, запрокинув голову и глядя в деревянное основание крыши. У меня даже закружилась голова, а внутри поселилось какое-то странное чувство. Мне было как-то тоскливо и даже одиноко, но мне даже нравилось это. Я чувствовал в этом какой-то особый уют. Сомневаюсь, что я бы смог жить в такой доме... но я бы не отказался здесь все облазить. - Мы еще не слишком обжились тут,- говорит Лапушка странным тоном, колеблясь.- Родители не зациклены на этом доме, да и мне как-то плевать, сам понимаешь… Когда Лапушка пошел к лестнице, на ходу потягиваясь и поправляя волосы, я наконец-то увидел другую часть дома. Например, я нашел вход в подвал, явно в подвал, потому что комнаты под лестницей, кроме как кладовой, быть не могло. Большая такая дверь с облупленной местами краской и не слишком новой ручкой. Еще я увидел то, что мне в доме пока понравилось больше всего: большую кухню, которая была каким-то светлым пятном в этом доме. Я понял, почему здесь было так темно даже с наличием многих окон. Просто дом находился почти в лесу и только лицевой частью касался открытого участка, куда попадало солнце. Но из-за деревьев оно выйти не могло, поэтому создавалось впечатление мрачности. Но вот кухня превзошла все ожидания. Она была черно-белой, но белый цвет преобладал, а еще по всей комнате ободком шли узкие окна, сквозь которые просачивался свет, ведь даже никаких штор и занавесок здесь не было. Круглый стол посередине, большие стулья, я даже увидел барную стойку и дверь, которая, по-видимому, вела на задний двор. Но вот то, что было в другой части кухни, я не увидел, потому что она была только впереди, а мы туда даже не пошли, свернув прямо к лестнице. - Куда сейчас?- быстро спросил я, когда Лапушка остановился зачем-то, обернувшись. - Наверх,- бодро ответил он, указав на лестницу рукой и дотрагиваясь ею до перил. Я смотрел Лапушке в спину, пытаясь связать весь его образ с этим домом, и у меня не очень получалось. Я помнил, какое впечатление он производил на меня снаружи, но внутри он меня просто поразил. Какой-то несуразный, странный, я бы даже сказал некрасивый. С Лапушкой это вообще не вязалось. Он вообще выглядел так, будто привык к какой-то богатой жизни даже. Такой весь утонченный, иногда даже как-то так говорит, что создается впечатление, что раньше он тусовался только с богатыми, если сам был не из таких. Чарли была богатой. В этом смысле они были похожи. - В твоем доме можно снимать фильм про призраков, серьезно тебе говорю,- произношу я, а Лапушка тихо смеется, запрокинув голову и толкая меня в плечо плечом. Зачем он почему-то смотрит наверх, будто прислушиваясь, а я вглядываюсь в темноту, что обволакивала второй этаж. - Милли, ты дома?- внезапно, сильно повысив голос, крикнул Лапушка, я даже шарахнулся бы, если бы не был сам по себе таким спокойным человеком. Судорожно пытаюсь сообразить, что только что произошло. Собака навстречу не бежала, да и стал бы Лапушка спрашивать у собаки, дома ли она вообще? Значит, оставался лишь один вариант. - Оу, у тебя есть сестра? - Милли – мой брат,- или два варианта. Немного удивленно смотрю на Лапушку, который спокойно кинул мне через плечо эту фразу и пошел вперед по коридору, снова коснувшись стены рукой. - О... брат,- не понятно для чего повторяю я, немного сдвинув брови и напряженно вздохнув, вообще не ожидая, что у него есть брат. Почему он никогда об этом не рассказывал? Почему я вообще ничего не знаю о его семье, черт возьми, когда он о моей знает почти все? - Он у меня...- начал тихо Лапушку и сам запнулся, колеблясь.- Впрочем, сам увидишь. - Прозвучало настораживающее, знаешь... Лапушка в ответ молчит, и мы подходим к одной из дверей, они все были закрыты, только дверь в ванную была приоткрыта, но за ней было так же темно. Лапушка опускает руку на ручку двери, еле слышно усмехаясь. - Милли?- снова повторяет он, наконец открывая дверь в комнату, которая тоже оказалась светлой, к моему удивлению. Да, я что-то как-то стал много уделять времени свету. Он здесь, кстати, был немного розоватым, и я тут же вспоминаю, что, постоянно сидя в машине напротив дома Лапушки, вижу на втором этаже за занавеской именно розовый и приглушенный свет. Теперь понятно, это большая вертикальная лампа, стоявшая в углу комнаты, обволакивала ее в приятный глазу розовый свет. Мы с Лапушкой вошли в комнату, и сначала я даже не понял, куда смотреть. Обстановка здесь была не лучше, чем внизу. Здесь было так много всего понатыкано, что глаза разбегались и становилось даже не по себе. Самые элементарные и заметные вещи сразу же терялись. Комната была небрежной, здесь был полный беспорядок, но не создавалось впечатление, будто здесь было грязно, нет, здесь был просто жуткий беспорядок. Куча вещей везде, кроме кровати. На полу, на полках, на столе все подряд: и одежда, и книги, и какие-то тетрадки, колонки от проигрывателя тоже почему-то стояли на полу вместе с остальными вещами. Кровать с голубым постельным бельем была не заправлена, светлые стены местами изрисованы и обклеены плакатами, шкаф был приоткрыт, в нем тоже были небрежно лежащие и висящие вещи. Создавалось впечатление полного пофигизма. Как к комнате, так и к жизни, судя по всему тому, что было разбросано по комнате. У кровати на полу я нашел взглядом еще и мобильник, видно, он не слишком нужен хозяину. В комнате жутко пахнет сигаретным дымом и если мне не кажется, то я даже вижу эту дымку, обволакивающую комнату. Лапушка ступил вперед, перешагивая через стопку журналов и спортивный рюкзак, а я наконец-то поднимаю глаза, услышав его голос. - Так и знал, что ты дома,- говорит он, хмыкнув, а я снова теряюсь глазами в комнате, но заметив движение прямо впереди себя, наконец понимаю, куда именно нужно было смотреть. - Где мне еще быть?- поизносит парень, стоявший впереди у окна, и, черт возьми, я впервые вижу, чтобы голос так идеально подходил какому-то человеку. Я даже приоткрываю губы, настороженно оглядывая его... брата. Это был его брат? Серьезно? Впереди стоял юноша, не понятно скольки лет, и весь его образ вызывал у меня такие странные чувства, что просто не передать одними словами. - Почему молчал, когда я тебя звал?- спрашивает Лапушка, обернувшись на меня и кивая вперед, и я иду за ним вперед, перешагивая через вещи, стараясь ни на что не наступить и останавливаясь в середине, не рискуя идти дальше. - Я не слышал,- спокойно отвечает он Лапушке, снимая с головы большие наушники, оставляя их болтаться на шее, другой рукой поднося к губам сигарету, глубоко затягиваясь. Я все не спускаю глаз с него, и, похоже, он это замечает, потому что быстро переводит на меня свои глаза, которые я отсюда плохо вижу, и я буквально чувствую, как меня сканируют взглядом, но не таким взглядом, которым меня сканировал Коди, а другим. Ничуть не заинтересованным, но пристальным, непонятно почему. - Как дела с дворовой собакой? Она уже рассказала тебе все секреты собачей жизни?- с усмешкой спрашивает Лапушка, а я не обращаю никакого внимания на этот странный вопрос и оглядываю не слишком навязчиво его брата. Просто представьте, что вы наконец-то получаете доступ к чему-то, что вас всегда интересовало, и к чему-то, о чем вы, может быть, даже никогда и не знали. Вот такое у меня было сейчас. Его брат был достаточно высоким, наверное, чуть выше нас с Лапушкой, или мне только так кажется. По крайне мере, ноги у него были нереально длинные, а я их прекрасно видел, потому что одет он был в рваные джинсовые короткие, но свободные шорты и в длинную толстовку, которая видно была старой и успела растянуться. Наверное, единственное, в чем были похожи эти двое, это их худоба. Мили (что за странное имя?) тоже был жутко худым, что я видел хотя бы по его ногам. Их, походу, совсем не кормят. Обоих. - Нет, она даже лаять нормально не умеет, как мне кажется,- произносит Милли, выдыхая большим облаком белый дым, чуть скривившись, а меня чуть ли не доводит до смеха и приступа удивления, шока и сарказма один-единственный факт. Одна деталь в его внешности, которая просто ломала меня изнутри. Мне пока даже не было так важно то, что он был странным, абсолютно безразличным, с равнодушным и утонченным лицом, совсем не похожим на Лапушку, сколько было важным и сколько поразило меня то, что к его плечам спускались чуть взлохмаченные, не слишком здоровые и голубые (!!!) волосы. Черт возьми, они были голубыми. Шарлотта тогда была права, и это было вовсе не освещение в машине, это были его реальные волосы светло-голубого цвета, только вот подвозил все это время Лапушку не отчим, а он, Милли, его брат. Мне хотелось треснуть себя по лбу, но я сдержался из лучших соображений. - Ну, так ты научи ее лаять,- снова произносит Лапушка с какой-то полуулыбкой в голосе, и я вдруг замечаю, что весь этот разговор не наполнен иронией или сарказмом. Он вообще странный. Он... серьезный. - Только этим я не занимался,- фыркнул Милли, сняв наконец с себя наушники и бросив их... куда-то... Я не очень понял, куда, но это было бесшумно. В каждом движении пахло небрежностью, и весь образ его был небрежный и какой-то неприятный глазу. Но меня это ничуть не отталкивало. Он меня... заинтересовал. Лапушка засмеялся и повернулся ко мне, уперев руки в бока. - Милли думает, что он понимает язык животных,- поясняет мне Лапушка, а я сначала хотел громко и саркастично усмехнуться, но осекся, потому что образ Милли не внушал мне того, что над ним можно смеяться. Я только посмотрел на него дикими глазами, как бы спрашивая: «Это правда?», а Милли бесстрастно посмотрел на меня, дернув губой. - Сказалась детская мечта стать ветеринаром,- кидает он, переступая через вещи, разбросанные на полу, приближаясь прямо к нам. - А на твое маниакальное желание шокировать людей что сказалось?- усмехается Лапушка, но я вижу на его губах улыбку. - Это самопроизвольно получается,- Милли повел плечом, наклонившись и подняв с пола пульт от телека, кинув его на кровать. Волосы тут же свесились ему на лицо, и он поправил их небрежно рукой. Они были такими же испорченными, как и мои, но они были прямыми. Относительно прямыми, просто они были немного взлохмаченными и какими-то объемными, но смотрелось это даже круто. - Господи, я надеюсь, ты одет?- спохватившись, спрашивает Лапушка, а я усмехаюсь, не знаю чему. Их отношениям, наверное. И самому Милли, который ... немного поражает. - Зачем?- так же бесстрастно спрашивает парень, и я-то вижу, что он одет, а Лапушка поджимает губы, вздыхая. - Ну, если ты не заметил, я тут не один,- говорит Лапушка, и Милли переводит на меня наконец-то заинтересованный взгляд. А, как будто для того, чтобы он меня заметил, Лапушка должен был сказать, что я существую и стою сейчас перед ним, иначе он будет принимать меня за деталь интерьера.- Это Карсон, я о нем рассказывал... - Да, я понял,- прервал его Милли, стряхнув пепел на кровать, на которой стояла пепельница, продолжая осматривать меня. Хотя это неправильное слово. Он вообще меня не осматривал, он смотрел мне в глаза, которые я тщательно отводил. Он даже не взглянул на мои шрамы, ничего не сказал мне, просто смотрел на меня, чуть склонив голову набок и сузив глаза. Не каждому понравится такой взгляд, честно говоря. Стараюсь не вести себя тупо и смотрю на его лицо. На его родинки у нижней губы, а губы у него, кстати, жутко выразительные, как и скулы, но лицо не вытянутое, но и не аккуратное и не милое, как у Лапушки. Оно худое, с не очень красивым прямым носом, тонкими от природы, или нет, бровями (хотя я не думаю, что он станет выщипывать брови, ему, кажется, вообще на все плевать), с безразличным выражением лица и тяжелым взглядом. Мне было жутко интересно: он реально был таким безразличным и спокойным или это я ему настолько не понравился? - Привет,- решаю все-таки поздороваться я, перемнувшись с ноги на ногу.- Как тебе город? Мили не отвечает сразу. Немного тянет паузу, переводит глаза на Лапушку и поправляет рукой волосы, заправляя их за ухо. - Привет, не знаю, я там толком и не был. - Как?.. Совсем не был?- спрашиваю я, хотя по тону его голоса прекрасно понятно, что этот человек не врет. Милли смотрит на меня, чуть приподняв брови, а я снова отвожу взгляд. Не то чтобы Милли меня напрягал, нет, просто мне странно. Не знаю, как к нему относиться, и единственное, чего мне хочется, так это поговорить с ним. Странное и внезапное желание, но я этого хочу. Он очень притягивает, сам не пойму чем. Наверное, всем, вплоть до голоса, который был просто идеальным дополнением к внешности. - Что мне там делать?- логически спрашивает Милли, заинтересованно глядя на меня и зажимая сигарету губами, а Лапушка еле слышно вздыхает, поворачивая на меня голову. - Милли почти не выходит из дома,- поясняет он мне, и мне кажется, что он выполняет роль переводчика, хотя фразы Милли мне понятны. - Вот как...- протягиваю я, кивнув. Странно, а как он относиться к геям? Только сейчас меня начинает парить эта ситуация. Он вообще в курсе, кто я Лапушке? Или что нас связывает? По реакции не скажешь, что в курсе, хотя кто знает, может, он все прекрасно знает и расчленяет меня взглядом, которого я так избегаю. - А ты просто заглянуть решил или мимо проходил и не прошел?- усмехнулся Милли, глядя на Лапушку. Тот оживился, улыбнувшись. - Да просто Карсон спрашивал, какие у меня были глаза... ну, до этого всего,- проникновенно говорит Лапушка, дернув бровями.- Вот я и привел его к тебе. Карсон, ты сейчас смотришь мне в глаза, если ты еще сам не догадался,- Лапушка легко улыбается, а я, немного растерявшись, перевожу взгляд на Милли, наконец-то сталкиваясь с ним глазами, которые он, похоже, даже не отводил. Я впервые за все время посмотрел ему в глаза и офигел от их цвета и от его проникновенного, наглого, но какого-то доброго взгляда. Приятно наглого, я бы даже сказал, если все это совместить. Я слышу, как Лапушка выдыхает, улыбаясь шире, наверное, потому что я просто молчу не в силах что-либо сказать. Они были... такими красивыми. И цвет действительно сложно было описать, потому что создавалось впечатление, будто все ментоловые, лазурные и синие цвета смешали на палитре в самых разных вариациях и нанесли кистью на его радужку, брызнув в них и изумрудной краской, отчего этот цвет отпечатался вкраплениями. Обычно какие-то такие линзы носила Шарлотта, но линзы нереальные, по ним видно, что это не ее глаза. А глаза Милли были полностью его и в то же время были необычные, какие-то теплые. Ближе к зрачку цвет был совсем другим, нежели ближе к контуру радужки. Здесь он был светло-зеленого цвета, плавно переходя в лазурный и темно-синий. А ближе к радужке они вообще были изумрудными, и нет, мне не кажется, это реально было так. Очень красивый и глубокий цвет, готов поклясться, что если в них нельзя было утонуть, то потеряться в их глубине точно можно было. - Ничего себе...- выдыхаю я, сдвинув брови к переносице и не отрывая взгляда от глаз Милли, который продолжал медленно затягиваться, предоставив мне свои глаза на обозрение.- Они и правда необычные. Такие... охрененные. Милли, неужели это реальные глаза? - Ага... только у него они были ярче,- спокойно сказал Милли, кивнув головой на Лапушку. - Покажи ему фотографию,- попросил Лапушка, повернув голову на Милли. - Что?- не понял парень, отстраняя сигарету от губ и выгибая свою тонкую темную бровь. - Да ту самую. Покажи ее Карсону, там видны мои глаза,- Милли поднимает свои глаза к потолку и задумчиво изучает его, плотно сжав губы. Лапушка не выдерживает и делает несколько шагов вперед, толкая плечом брата.- Я помню, ты засуну эту коробку куда-то наверх, ты сам говорил. - Так ты реально собираешься ее показать...- усмехается Милли, и я впервые вижу какие-то эмоции на его лице. Слабую и многозначительную усмешку, которая пропадает сразу же, стоит Милли взял в губы сигарету. - Нет, блин, просто так попросил тебя это сделать,- сарказмом ответил Лапушка, забираясь на стол ногами и вставая на него, держась за открытую дверцу шкафа. Как я понял, он пытался дотянуться до верхней полки и ему не хватало совсем чуть-чуть, поэтому он встал на цыпочки, что меня даже немного напрягло. Я приоткрыл губы, наблюдая за тем, как положение Лапушки превращается в шаткое, и... мне стало даже не по себе, я прямо-таки вижу его полет. - Милли...- тихо произношу я, привлекая внимание его брата, который проследил за моей рукой и обернулся на Лапушку. Я заметил, как плечи Милли дернулись и опустились, похоже что безнадежно и устало. - Анкель, ты сейчас... - Да я почти...- проговорил Лапушка, повиснув рукой на дверце. - Да ты навернешься сейчас. - Ой, успокойся... - Да я как мамонт,- выразительно хмыкнул Милли, всучив мне свою сигарету, даже не посмотрев на меня, просто вставив мне ее между пальцами, а сам быстро подошел к столу, забрался на него, и я только сейчас замечаю, что да, он был выше Лапушки на полголовы, не больше. - Отойди,- небрежно кидает Милли, пытаясь пробраться к шкафу. - Не мешай. - Да блин, отойди, навернешься – я тебя ловить не стану,- предупреждает Милли, и мне кажется, что он не врет. Мне кажется, он вообще никогда не врет. - Станешь,- усмехается Лапушка, и я усмехаюсь вместе с ним с их небольшого спора, но в этот же момент рука Лапушки соскальзывает с дверцы шкафа и он, пошатнувшись и пытаясь удержаться на ногах, ставит одну ногу на какой-то журнал, который сразу начинает скользить по столу. Я только округляю глаза и прикрываю рот рукой, мне кажется, что он сейчас свернет себе шею, переломает ноги и все на свете, навернувшись со стола. Одно мгновение – и он бы реально мог покалечиться, но, открывая глаза, я замечаю, что Лапушка все еще на столе, а не внизу, а одной рукой его держит Милли, причем крепко, вцепившись рукой ему в кардиган и обхватив поперек груди, держась второй рукой за этот же шкаф. Лапушка облегченно выдыхает, а у Милли просто убийственное лицо, губы сжаты, взгляд уставший и обреченный, а дышит он, похоже, совсем тяжело, если даже я слышу. - Я же говорил, что станешь,- наконец произносит Лапушка, усмехнувшись. И я слабо улыбаюсь, дернув головой. Это даже в какой-то степени мило. Милли разворачивает его на себя и, глубоко вздохнув, обходит его, открывая верхнюю полочку шкафа. - Стой на месте, ладно? Просто сделай, как я говорю,- произносит Милли, чуть привстав на цыпочки и принявшись рыться на верхних полках. - Надо же, это просьба,- ироничным голосом проговорил Лапушка, нащупав рукой стену сзади и прислонившись к ней спиной. Я присматриваюсь к его лицу, замечая на нем улыбку, правда, какую-то странную, мне даже показалось, что это все от света. Но потом я присматриваюсь получше и понимаю, что это вовсе не улыбка, а что-то совершенно странное, чего я раньше на его лице не видел. Видимо, у него все было разделено для людей: эмоции, слова, даже улыбки. Он всегда подбирал нужное, то, что считает нужным для каждого человека. И эта улыбка, адресованная Милли, так и осталась не понятой мной. Было в ней что-то, что сможет понять, наверное, только сам Милли. Только вот он на него не смотрел. Вообще. - Если ты не заметил, я вообще редко тебя о чем-то прошу,- спокойно произнес Милли, доставая наконец с полки какую-то небольшую коробку и медленно сходя по ящикам и вещам на пол.- Точнее, никогда,- добавил он, кинув эту коробку на кровать, и, подойдя ко мне, забрал свою сигарету, тут же вставив ее в губы, не упустив при этом возможности заглянуть мне в глаза. Лапушка сделал какое-то до ужаса наигранное лицо и отстранился от стены, все еще держась за нее рукой. - Ты нашел?- спрашивает он, а я медленно, пробираясь через вещи, подхожу к столу. - Ага,- со вздохом ответил Милли, и сзади, точнее не сзади, а вообще за пределами комнаты что-то громко брякнуло, прервав повисшую тишину и напугав при этом как меня, так и Лапушку, который схватился за сердце, подняв голову; насчет Милли я был не уверен. Когда приступ дикого сердцебиения у меня прошел и я перестал тупо вглядываться в открытую дверь этой комнаты, в ту самую темному, в которой скрывался дом, я перевел глаза на Милли, который замер, согнувшись над этой коробкой и подняв голову, устало смотря перед собой и медленно моргая. - Опять... огнетушитель упал,- равнодушно и спокойно выдает он, тихо вздохнув. Я чуть выгнул бровь, убийственно посмотрев на этого человека. - Или гладильная доска,- поддержал Лапушка, вздохнув точно так же. Мне впервые показалось, что мне морочат голову. - Одно из двух,- пожимает плечами парень со светло-голубыми волосами, выпрямляясь и упирая одну руку в бок, другой перехватывая сигарету и, последний раз затягиваясь, кидает ее в переполненную пепельницу. Я промолчал, да и сказать мне было нечего. Может, и правда огнетушитель упал. Ну, или, в крайнем случае, они держат в подвале Бэйлиса, над которым издеваются каждую ночь. Одно из двух. Тем более на занятиях Коди сегодня не было. - Давай помогу,- все же говорю я, протягивая к Лапушке руки, поняв, что он хотел именно слезть, когда его прервал упавший «огнетушитель», которым, похоже, никого уже не удивить. Лапушка отрывается от стены, а я подхожу еще ближе, чтобы было удобней. - Давай лучше я,- слышу я слишком близко голос Милли, который тут же обходит меня и немного подвигает в сторону, встав на один из ящиков. Я даже не понял, когда он успел так быстро ко мне подойти, и пусть его присутствие и такие выходки меня не пугали, но это как-то все равно напрягало. Особенно из-за его внешности, такой необычной, что просто сдохни, но прими факт, что он совершенно искренен в выражении своего лица, замашек и вообще всего. Я его, конечно же, не знал, но не похоже было, чтобы он становился таким только на публике – все как-то слишком доведено до идеала. И до этого момента мне казалось, что ему вообще было плевать на мое присутствие в комнате. Он снимает Лапушку со стола, и тот отходит ко мне, перед этим протянув ко мне руку, чтобы сориентироваться. Милли тем временем снова подходит к коробке, которую он вытащил из шкафа, и вытаскивает оттуда пару листов, на которых было что-то написано, насколько я видел. Я невольно осмотрел руки Милли, точнее, его кисти, потому что все остальное было закрыто толстовкой. Пальцы у него были такими же длинными, как и у Лапушки, но они все были в пластырях, они были почти на каждом пальце и даже между большим и указательным пальцем, разве что на ладонях не было. И руки у него немного дрожали. Наверное, это от курения. У меня тоже, бывает, дрожат. - О какой фотографии ты говорил?- спрашиваю я не слишком громко у Лапушки, который тут же поворачивает ко мне голову, натянуто улыбаясь. - Сейчас увидишь. Милли прав, у нас с ним глаза немного отличаются, хотя сразу и не заметишь. Но на фотографии хорошо видно. Наконец Милли подходит к нам и молча вручает мне глянцевую фотку, а, когда я ее беру, замечаю, что он постоянно переводит глазами с меня на нее и обратно. Я развернул фотографию на себя и впервые на нее посмотрел. И тут же офигел, потому что мне сразу стало понятно, что это была за фотка и кто на ней был изображен. Они все стояли напротив школы, на ярко-зеленом газоне. «Все» – это все те, про кого мне рассказывал Лапушка. Та самая его прошлая банда, из-за которой у него было столько проблем, из-за которой он переехал и у которой тоже были проблемы из-за Лапушки. На этой фотографии было изображено все то, что всегда вызывало у меня некое любопытство, не скребущее, а легкое, словно заинтересованность. И сейчас я смотрел на эти шесть человек, и в моей голове мысленно складывалась логическая цепочка. Я сразу узнал Коди, он ничуть не изменился, хотя фотография, видно, была сделана прошлой осенью. Только волосы были намного длинней, чем сейчас, и в ушах были большие тоннели. Он стоял в эпичной позе, крутой и пафосной просто до невозможности, согнув одну ногу в колене, чуть запрокинув голову назад надменно, но весело улыбаясь и опираясь одной рукой о плечо Лапушки, который стоял не в самом центре, но близко к нему, одетый, кстати, в похожую одежду, в каких он ходит и сейчас. Только волосы у него были немного короче, а еще на его лице не было очков. Я впервые видел таким его лицо. Нет, лапушка и сейчас много улыбался и довольно искренне, но в сочетании с глазами это было просто нереальным. Улыбались не только его губы, обнажающие белые зубы, но и его глаза, такие яркие на этой фотографии, что казалось, что это все фотошоп. Разницы с глазами Милли я не очень заметил, разве что глаза его брата были тусклее и не такими открытыми и сверкающими, как у Лапушки. Они были... красивыми. Действительно красивыми, и я внезапно почувствовал неприятную грусть оттого, что никогда не увижу их вживую. Мне кажется, это великий грех – так жестоко обходиться с такой красотой. - Вау... я влюблен в твои глаза, ты знаешь,- я иронично усмехнулся, мелком взглянув на Лапушку, который смотрел в сторону фотографии, будто прекрасно ее видя. Увидеть его глаза было чем-то нереальным для меня. Это как будто всю жизнь общаешься с девушкой в парандже, а потом она открывает тебе свое лицо. Это вызывало странные чувства, знаете. Особенно не по себе мне было от того... что мне было совсем не радостно, а совсем наоборот. - Я знал, что они тебе понравятся,- сказал Лапушка, довольно улыбнувшись и запустив руку в волосы, медленно расчесывая их.- Люблю эту фотку. Она такая... спокойная, что ли. Я медленно перевожу глаза на Лапушку, а потом слышу, как Милли тихо и неслышно усмехается. И это не похоже на мою усмешку, она вообще не была выразительной и не выражала никаких особых чувств, поэтому я перевел на него взгляд, увидев, что Милли смотрит на Лапушку, чуть скривив губы и как-то осуждающе, что ли. А затем он переводит глаза на меня, и мои глаза рефлекторно падают на фотографию, чтобы не пялиться на него так открыто. И я снова смотрю на такого красивого и улыбающегося глазами Лапушку, на пафосного Бэйлиса и того, кого, должно быть, звать Дэн, который и был тем самым загадочным парнем из прошлого Лапушки. Я это понял, потому что он держал его за руку. Так бы я в жизни не подумал, что ему нравятся такие. Он был не намного выше Лапушки, зато он был заметно больше него, особенно ввиду его подкаченной груди и широких плеч. У него были потрясные густые и здоровые волосы, лежащие очень круто в укладке, на солнце они даже блестели и казались золотыми. Дэн был одет в спортивную и форменную куртку, которая была надета и на Бэйлисе тоже, на них была эмблема их школы, как я понял. Пара из них действительно выходила красивая, все потому что Дэн был слишком симпатичным на лицо и мужественным, а Лапушка был слишком похож на девушку на его фоне. Они крепко держались за руки. Я видел, как сжимались их пальцы. Сзади на фотографии дурачились два парня, как две капли воды похожие друг на друга, смешные и в крутых одеждах. А на самом переднем плане, на газоне, развалившись вдоль друзей, лежал еще один парень. Рыжий, как не знаю что, никогда не видел таких людей. Он тоже был одет в эту спортивную куртку и смеялся, сощурив глаза от солнца. Это было странное чувство – видеть то, чего больше нет. Как смотреть на фотографию покойника. Милли внезапно берет и уходит. Просто проходит мимо меня и Лапушки, причем так незаметно, словно призрак. Другой даже не заметил бы, но я всегда все замечал, в этом и была моя проблема. Я провожаю его взглядом, пока он полностью не покидает свою розовую от света берлогу, в которой было тепло и даже уютно, если постоять в ней больше десяти минут. Лапушка проводит пальцами по фотографии, будто этими пальцами он может увидеть все на свете, если прикоснется, и внезапно не слишком открыто и радостно улыбается. Скорее, ухмыляется, беря у меня фотографию и переворачивая. - Видишь, здесь видно, что она была порвана в этом месте,- говорит Лапушка, проводя пальцем по верху фотографии чуть наискосок. Надо же, и правда, а я и не замети сразу.- Это Милли ее порвал. Дурак. Единственная фотка, где я нормально получился,- он подавленно смеется, и я внимательно смотрю на его лицо, изучая его в который раз. Что я испытал из-за всего того, что только что было и что я видел? Во-первых, Милли меня напрягал, а еще их отношения показались мне странными. Во-вторых, я понял, что по внешности я даже рядом не стоял с Дэни, и теперь понимаю, о чем тогда говорил Коди, сказав Лапушке, что это странно, что он водится со мной. Но мне кажется, что внутренне я намного лучше него. Пускай я нервный, эгоистичный, пускай меня сторонятся... но что-то в лице этого Дэна подсказывало мне, что он вовсе не такой милый и простой, как его улыбка. - Мне нужно кое-что сделать по-быстрому,- сказал Лапушка, проходя к кровати Милли и опускаясь перед ней и коробкой, стоящей на ней, на колени.- Подождешь меня на кухне? - На кухне?- переспросил я, сразу вспоминая эту светлую и приятную глазу сторону дома. - Ага, от лестницы сразу направо, не ошибешься,- сказал Лапушка, и как бы мне не хотелось остаться, я был полностью уверен, что Лапушка и сам справится в своем же доме. *** Вообще, это было большой ошибкой идти вниз, как мне казалось. Спускался я медленно, снова оглядывая дом и невольно поднимая глаза в потолок. Точнее, в крышу. Пытался найти взглядом какие-нибудь фотографии или памятные вещи. Но нет, дом действительно был не очень обжитым. Хотелось подойти и раздвинуть все шторы почему-то, чтобы здесь был хоть какой-то свет. Снаружи дом казался заброшенным, а внутри таким, каким бывают дома после бедствия и беженства людей. Ну ладно, я преувеличил, просто здесь было слишком много вещей на один квадратный метр и слишком темно, хотя свет в комнате брата Лапушки показался мне очень милым. Я прошел мимо гостиной, невольно ее осмотрев. Оказывается, здесь еще было пианино, а я и не заметил сразу. Странно, кто именно на нем играл? Если это Лапушка, то вообще цены ему нет, слепой музыкант, да еще и такой милый. Каким не был, кстати, сам Милли, вообще на него не похожий. Мили казался мне каким-то... трезвым, что ли. Отравленным жизнью, слишком реалистом, но гордым, такое ощущение, что он очень бережет голосовые связки, оттого говорит так спокойно, медленно и негромко. Обычно именно такие люди и бывают страшны в гневе, если их вывести. Хорошо, что я не размышлял вслух, потому что, зайдя на кухню, я сразу же наткнулся взглядом на Милли, который стоял ко мне спиной, согнув одну ногу в колене и опершись рукой о кухонную тумбу, второй рукой делая себе чай, или кофе, или что покрепче, что просто обязано быть в их доме. Мне было не по себе, но это быстро прошло, потому что я был уверен, что Милли – один из тех людей, к которым нужно привыкнуть. Он не отталкивал меня. Он ничего конкретного мне про меня не говорил и даже не намекал жестами или взглядами. Наверное, меня слишком напрягало его поведение, вот и все. Интересно, сколько ему вообще лет. Лапушка сказал ждать здесь, поэтому я не решил выходить из кухни, тем более это было бы не слишком уважительно. Поэтому я медленно прошел в эту черно-белую кухню и сел на один из больших стульев, чуть отодвинув его от стола. - Кофе?- Милли так и не обернулся, но склонил голову чуть набок, не переставая постукивать ложкой о стенки кружки. Я посмотрел на него, на его волосы, которые при нормальном освещении казались лазурными, и, поджав на секунду губы, ответил: - Нет, спасибо. Милли пожал плечами и, взяв в руки кружку, достал из нее ложку, бросив ее в раковину. В узкие окна кухни пробивался оранжевый солнечный свет, сумерки никак не хотели опускаться на город. Лучи проникали в кухню и скользили по тумбам, холодильнику, полу и даже по моей ноге, которую я закинул на другую ногу. Здесь действительно было комфортно. Создавалось ощущение, будто я дома, в своей собственной кухне, так здесь было умиротворенно, тихо. А еще я слышал, как за окном назойливо пела птица. Наверное, кухня и комната Милли – два уголка в этом доме, в которых была хоть какая-то жизнь, независимо от того, есть кто-то в них или нет. В комнате Лапушки я не был, но был хотя бы уверен в том, что у него в комнате все идеально прибрано. Для его же безопасности. Мой взгляд снова уперся в спину Милли, который выпрямился и провел рукой по волосам на затылке, чуть пригладив их. Чарли охренеет, когда узнает, кто на самом деле брат Лапушки, сразу после того как она охренеет от того, что я знаю про ее общение с Коди, о котором я думал все эти два чертовых дня. - Ты действительно не выходишь из дома?- решил спросить я, хотя и не горел желанием общаться. Просто не хотелось молчать. Мне. Не. Хотелось. Молчать. Заебись, завтра выпадет снег. - Я же говорил уже. Что мне там делать?- снова спокойно спросил Милли, не поворачиваясь ко мне. - Люди делают много вещей, выходя из дома,- не удержался я от ироничной шутки. Благо, у этого парня было чувство юмора и он усмехнулся, дернув плечами. - Серьезно? Ну, это другие люди, мне лично там делать нечего. - Почему?- я немного сузил глаза, сдвинув брови на переносице. Милли повернул голову в сторону и посмотрел в окно. Я увидел его профиль, немного задумчивый, будто он думал вовсе не над ответом на вопрос. - Ты часто делаешь вещи, которые не принесут тебе никакой пользы и в которых не нуждаешься?- я промолчал, сочтя вопрос риторическим, но странным, ведь мы говорили не об игре в шашки, а о выходе на улицу.- Мне просто нечего там делать. - Иногда мне кажется, что Лапушка смог бы жить на улице, так он любит там находиться,- невзначай говорю я и чувствую какое-то волнение при нашем разговоре. Не знаю... вот то самое чувство, которое ощущаешь, когда подходишь к учителю сдавать зачет. Неприятное волнение. - Лапушка? Ты тоже называешь его так?- спрашивает Милли, немного удивившись. Я сначала и не понял, что ответить. Ему это нравилось или нет? Ведь я сам замечал, что он называет брата по имени. Да и было бы странно, если бы он называл его Лапушкой, серьезно. - Я уже привык,- пожимаю плечами, а Милли издает звук, похожий на усмешку, просто до ужаса невыразительную. - В этом ты прав. Он вечно где-то пропадает. Меня эта фраза даже удивила. Я поерзал на стуле и развернулся к Милли лицом, закинув руку на спинку стула. - Ты не знаешь, где он пропадает и к кому приходит? Лапушка же был слепым. Я вообще не понимал позиции этой семьи. Лапушка сам выжег себе глаза и был абсолютно спокоен, и ему было абсолютно нормально с этим. Родители постоянно уезжают в Брайтон из-за переезда, оставляя сына на явно старшего брата, а старший брат даже не в курсе, где тот пропадает. А если бы я реально оказался каким-нибудь психом? Или Милли настолько хорошо знает своего брата, что был в курсе, что в этом плане за него можно не волноваться? - Оно мне надо?- Милли поворачивается ко мне лицом и прислоняется поясницей и тумбе, поднося кружку ко рту.- Мне главное, чтобы он пришел домой, а где он и с кем он вообще не имеет значения. Он уже большой мальчик, не думай, что он нуждается в чьем-то контроле. - Но он слепой...- как-то отстраненно произношу я, глядя куда-то в сторону, переваривая слова Милли. - Я в курсе,- проникновенно говорит он, отчего у меня даже бегут мурашки по коже.- И почему-то каждый решает мне об этом напомнить. - Я просто думал... - Ты думал,- выразительно и твердо говорит Милли, и меня совсем уносит от тона его голоса. - Прости, я просто...- начинаю я, но тут же затыкаюсь, столкнувшись с его глазами и с этим взглядом, который как бы говорит «Не продолжай», и я не продолжаю, тем более мне становится не по себе, что я сказал это ему. По тону его голоса не заметно, чтобы ему было все равно или плевать. Я только сейчас понял, что спутал его вынужденное спокойствие и обреченность с пофигизмом, каким он мне сперва и показался. Я до сих пор копался в его словах, коротких предложениях, чаще односоставных и бесстрастных, пытаясь выудить из них его личность, и у меня не получалось. Все эти предложения по отдельности не несли никакого смысла. Милли не то чтобы не хотел открываться, он просто этого не умел. Понятия не имею, какие у них были отношения с Лапушкой, но он не казался мне плохим или темным человеком, как Дэн, но я бы не стал делить с ним дом, откровенно говоря. Мы смотрим друг другу в глаза, и я чувствую, как мои брови дрогнули, так и не сойдясь на переносице. Я все время избегал его взгляда, а теперь понимаю, что там вовсе нечего было избегать. Я уже заметил, что его глаза были глубокими, немного наглыми и равнодушными. Но сейчас я заметил в них еще одну эмоцию. Вы когда-нибудь смотрели в печальные глаза? Не в такие, с ярко выраженные печалью, от которых просто тянет рыдать или умиляться, а в такие, в которых эта печаль не будет заметна, если не приглядываться? Я даже не знаю, правильно ли назвать это печалью или нет, просто создавалось впечатление, что Милли многое повидал за свою жизнь и это отпечаталось у него в глазах. Они были с историей, в переносном, а не в прямом, как в случае с Лапушкой, смысле. И я понимаю, что, возможно, где-то ошибаюсь насчет него, но в то же время мы друг другу никто, и мне ничего от него не нужно. И знать мне о нем ничего не нужно. - Очень... запоминающиеся шрамы,- сказал Милли, глядя на мое лицо, которое было скрыто волосами с одной стороны не до конца. Неужели он не заметил их раньше? Милли был единственным человеком, который, рассмотрев мои шрамы, что-то о них сказал, не боясь задеть мои чувства. Ненавижу, когда на них пялятся в открытую, но как бы скрывая от меня, ведь мне же капец обидно и я не вынесу, если замечу, что на них кто-то пялится. А Милли просто сломал систему. - Кто тебя так разукрасил? - Отец,- спокойно, но проникновенно отвечаю я, а Милли одновременно с этим ставит кружку с недопитым кофе на кухонную тумбу и достает из кармана сигарету своими длинными, заклеенными пластырями пальцами. Услышав мой ответ, он как-то понятливо кивает, будто другого ответа и быть не могло и я говорю очевидные вещи. Но он не начал меня жалеть, не стал лезть, просто задал вопрос, получил вопрос и отстал. В кухне снова повисает тишина, и вскоре здесь начинает пахнуть сигаретным дымом. Я наблюдаю за тем, как Милли медленно курит, изредка отпивая свой кофе. Он смотрит куда-то в окно, за которым виднелись деревья и заходящее солнце, и перебирает рукой край своей толстовки, сжимая губы. - Не понимаю, что там такого, что его вечно туда тянет,- сказал Милли, кивнув в сторону окна и затянувшись. - Он как-то сказал мне, что нашел там водопад... - Правда?- Милли все не отрывается от окна, но теперь он смотрит в него отстраненным взглядом, явно не видя ничего перед собой. - А он тебе не показывал?- усмехаюсь я, прекрасно понимая, что никакого водопада не существует. - Нет, но это интересно,- у меня глаза на лоб полезли от его слов. - Ты в это веришь?- с долей скептицизма спрашиваю я, убийственным взглядом глядя на брата Лапушки. Тот медленно переводит на меня глаза, вдыхая белый дым. - Его словам невозможно не верить, знаешь. У него своя правда. Даже если этого нет, поверь, это есть, если он так говорит. Может, в каком-то другом смысле, но есть. У него даже на самую ничтожную вещь свое мнение. И оно будет обязательно отличаться от мнения другого, иначе это уже не Анкель,- Милли усмехается, стряхивая пепел в раковину. Я немного не понял. - И причем тут водопад? - Ни при чем,- ответил Милли, заглянув мне в глаза,- можешь забыть все, что я только что сказал. Нет, он все-таки жутко странный. Забыть его слова у меня что-то не получается, но продолжать тему я не стал, поняв, что она не слишком удачная. У нас вообще разговор не клеился, а говорили мы только для того, чтобы не молчать, вот и все. - Почему ты не хотел показывать мне фотографию?- спрашиваю я у него, а Милли поворачивает на меня голову, внимательно посмотрев в глаза. Я понял, что попал в цель.- Я заметил, что ты не хотел ее показывать и даже доставать. И смотрел на нее так... почему? - Потому что я ненавижу ее,- коротко отрезал Милли, затянувшись. - Ненавидишь? - Ага. И ее и их всех. Мудаки полные, всегда ненавидел эту шайку,- говорит он, скривив губы и стрельнув взглядом в окно. - Но в этой же шайке был и сам Лапушка...- Милли можно было понять, потому что он по-любому ненавидел их за то, что его брат с собой сделал, и за то, сколько дерьма его парень сделал ему. Но судя по его словам, он всегда их не любил. Неужели было еще что-то? - И меня раздражало это. И он раздражал. А шайка эта особенно. Я ему постоянно говорил, чтобы не шлялся с ними, я знал, какие они все долбанутые ублюдки,- говорит Милли, дергая головой и убирая другой рукой волосы с лица. Эти голубые волосы не давали мне покоя. - Карсон,- вдруг зовет меня Милли, отстраняя сигарету от губ и выдыхая в сторону дым.- Я хочу, чтобы ты ответил мне на один вопрос... - Карсон?- тут же прерывает Милли голос Лапушки, который я слышу сзади. Оборачиваюсь и смотрю на Лапушку, который стоит у входа в кухню и как-то неуверенно смотрит вперед. - Да, я здесь,- отвечаю я, и тогда он как-то заметно расслабляется, кивая и подходя к столу, кладя руки на спинку моего стула. Как он его нашел, понятия не имею, неужели по голосу? Но кухня была большой. - Пошли, погуляем по лесу? Погода отличная,- предлагает Лапушка с улыбкой в голосе, опуская руку и касаясь ею моей руки, как бы намекая, что я должен обязательно согласиться. - Да, пошли,- соглашаюсь я, вставая и беря его под руку, снова выполняя свою неизменную роль поводыря. Только теперь ее выполнять было в разы приятнее. Я оглядываюсь и смотрю на Милли, который в то же время смотрит на меня, не шевелясь и будто выжидая.- Ты хотел о чем-то спросить?- напоминаю ему я, останавливаясь и останавливая Лапушку. Милли только покачал головой, чуть скривив губы. - Да нет. Я уже узнал все, что хотел.