Поменяться местами, или альфа-самец

      Этим чудным весенним вечером Тацуми Соичи, уже и так порядком нагрузившийся, продолжал напиваться. Он до сих пор был вне себя от ярости после вздорных и надуманных обвинений своего кохая, а по совместительству и возлюбленного, Моринаги Тецухиро.       «— Вы всё врете! Эти нелепые отговорки про усталость и головную боль! Я знаю, что причина вовсе не в этом!       — А в чем же ещё, тупица?!       — Вам нравится Асаи! Вы же не можете не замечать, что эта стерва просто пожирает Вас глазами! Вот и решили переметнуться к ней, создать "правильные" отношения, которые никто не осудит!»       Сказать, что Тацуми просто затрясло от бешенства после этих слов — не сказать ничего! Заподозрить его в симуляции... и влечении к этой сопливой девчонке! Да кем Моринага его считает, монстром?! К счастью, бестолковый сожитель быстро сообразил, что наговорил много лишнего, и, заливаясь слезами, пулей вылетел за дверь. Первым порывом Соичи было рвануть следом и от души наподдать, но понимая, что если он догонит Моринагу, то просто убьет на месте, Тацуми титаническим усилием воли остался дома. Грохнув о стену пару тарелок для снятия стресса, он достал все бывшие в доме стратегические запасы спиртного и начал планомерно напиваться. К данному моменту перед глазами всё плыло, а в голове изрядно шумело, но идиотские слова никак не хотели испаряться из памяти. Он «хочет» Асаи?! Хочет создать с ней «отношения»?! Вот же бред собачий! Асаи Рангику перевелась к ним в институт в начале этого года. Ее сразу же определили под начало Тацуми, ожидая, что она добьется таких же внушительных результатов, как и Моринага под его руководством. И в самом деле, она была неплоха. Милая, тихая, скромная. Удивительно послушная и в тоже время в достаточной мере умная и наблюдательная. Она слушала Соичи приоткрыв рот и исполняла все его приказы без малейшего промедления. Конечно, ему это импонировало! А кроме того, он, конечно, стал уделять ей немного больше внимания, чем Моринаге, ведь она была его подопечной, а он всегда старается добиться превосходного результата! Но при чем здесь любовь, и уж тем более влечение?! Да это всё равно, что насиловать ребенка!       Но с другой стороны... Соичи достался Тецухиро девственником. Да и то... Сексуальность проснулась в нем довольно поздно, и особенного внимания он ей никогда не уделял, считая, что прежде всего необходимо выбиться в люди, овладеть профессией, твердо встать на ноги, чтобы содержать семью. А уж потом заниматься всякими глупостями. Моринага перевернул всё его существование вверх тормашками, открыв много нового, стыдного, но удивительно приятного. Правда иногда, мимолетно, Тацуми всё же посещали невнятные размышления о том, что же чувствует Моринага в то время, когда они занимаются любовью. Если бы Соичи был женщиной, то эти вопросы остались бы без ответа, но поскольку он и сам был мужчиной, то имел все шансы это узнать. Если бы ни одно «но» — твердое гомофобское предубеждение, что всё «это» — грязно и порочно. И вообще — ненормально! В том же случае, когда он был уке, можно было свалить всю вину за неприличное поведение на Моринагу и его развращенность. Соичи утешал себя тем, что он, так же как и Томоэ, пошел на всё это ради дружбы и определенной любви, чтобы удержать рядом некоего дурака и избавить его от проблем и опасностей. Небольшая, хоть и неприличная, жертва с его стороны. О том, что это чертовски приятно, а порой необходимо и ему самому, он старался не задумываться. В роли семе таким оправданиям не нашлось бы места. И всё же, всё же… Что же ощущает мужчина, когда занимается… этим? Даже полному тупице понятно, что это весьма отличается от самоудовлетворения.       Он «хочет» Асаи... Вот придурок! Гневные размышления свернули к началу ссоры. Хотя… Отношения с Моринагой в корне противоестественны, но и это ещё полбеды! Ведь кем в них выступает он, Тацуми? Пассивом! То есть Моринага видит в нем что-то бабское?! Ни черта! Он — стопроцентный мужик! А что для мужчины естественнее, чем быть с женщиной?! А Асаи всё же женского пола, как ни крути!       Из чисто научного интереса несколько долгих минут Соичи честно пытался представить себе разметавшуюся под ним Рангику. Откровенно говоря, получалось как-то не очень. А ещё честнее, совсем плохо. Он чувствовал себя законченным педофилом. От подобных мыслей могло лишь вывернуть наизнанку, думать же о каком-либо удовольствии было просто глупо, и это было предельно ясно. С истинно исследовательским упорством Тацуми попытался подставить на место Асаи ведущую прогноза погоды, чьи пышные формы иногда вызывали хоть и вялый, но интерес. Планомерно и старательно представлял, как ласкает обнаженную женскую грудь, гладит длинные ноги, покусывает соски, и уже даже почти преуспел в этом, как непонятно каким образом под его руками оказались подтянутые и плоские мышцы откровенно мужественной природы. Глаза будто вживую видели смущенное, полыхающее удовольствием лицо, руки чувствовали испарину и легкую дрожь под пальцами, а уши почти наяву слышали сладкие вздохи и слабые стоны. Внизу моментально стало горячо и тесно. В голову против воли полезли картины одна порочнее другой, настолько восхитительные в своем бесстыдстве, что желание стало почти нестерпимым. Правда, в последнюю минуту воображаемый Тацуми всё же привычно оказался «снизу» и, кажется, не имел ничего против.       — Черта с два! — выдохнул побелевший от злости Сочи, так грохнув по столу кулаком, что многочисленные бутылки жалобно задребезжали. — Опять я — уке! Не выйдет, поганец, настало и мое время побыть «сверху»!       С трудом разжав руки, он спешно налил себе новую порцию и залпом выпил. Потом ещё и ещё. С каждой новой дозой спиртного ярость, переполнявшая Соичи из-за установленных им же самим моральных запретов, и всё более и более разбирающее любопытство набирали обороты, подводя уже почти впавший в беспамятство мозг к простому, как пареный дайкон, решению: ему бы только дождаться Тецухиро, а уж тот за всё ему ответит! И за идиотские подозрения, и за стыдные фантазии, и за то, что это именно он всё время семе! В конце концов, старший и главный в их паре — Тацуми, и именно он должен быть сверху во всех смыслах!       В то самое время, когда его возлюбленный напивался и доводил себя до точки кипения, абсолютно подавленный размолвкой Моринага, как обычно, пытался поднять настроение в любимом баре.       — Ну вот скажи мне, Хирото, что я за кретин такой?! Для чего я ляпнул про эту Асаи? Знаю же, что в отношениях семпай дальше собственного носа не видит! Я был влюблен в него целых пять лет, а он так и не догадывался ни о чем, пока я не признался! А тут… Он, может быть, вообще бы так и не понял, что ей нравится, а я раскрыл ему глаза! Всё кончено, теперь он точно меня бросит!       — Ну-ну, Ангел-кун, не стоит так убиваться! — попытался утешить друга бармен. — Может, всё ещё обойдется! Вы же вместе уже так долго, вас многое связывает, неужели он вот так запросто поменяет тебя на первую попавшуюся вертихвостку? В конце концов, ему, наверное, есть с чем сравнить, и он уже сделал свой выбор.       — В том-то и дело, что не с чем! А вдруг семпай захочет узнать, каково это с женщиной, а вдруг ему понравится больше, чем со мной, и он…       — Постой! Ты хочешь сказать, что у него никогда не было девушки и ты у него первый?! Вот дела! — сочувствующие покачал головой Хирото.       — Вот именно, — угрюмо пробормотал Тецухиро. — Сам догадываешься, чем может быть чревато сравнение отношений со мной и Рангику. И ведь я сам, тупица, подвел его к этому!... Ладно… Пойду, может, удастся ещё всё исправить...       Тихонько открывая дверь квартиры, Моринага был готов ко всему: к тому, что семпай ожидает его в крайне боевом настроении, собираясь отметелить хорошенько за длинный язык; к тому, что он уже спит; а может, смертельно обиделся, заперся в своей комнате и ближайшую пару недель придется мучительно и смиренно вымаливать прощение. Но вот к чему он был совершенно не готов, так это к тому, что Тацуми с перекошенным от гнева лицом схватит его за грудки прямо на пороге и… вопьется в губы яростным грубоватым поцелуем. Несколько долгих мгновений Моринага стоял, лишь оторопело хлопая глазами. Но вскоре его прорвало. Мыслительный процесс начисто отключился, оставив лишь одно нестерпимое, обоюдоострое как кинжал, желание. Однако, едва руки по привычке приподняли футболку возлюбленного и собрались протиснуться за пояс джинсов, как Соичи, прервав поцелуй, яростно зашипел ошарашенному Моринаге прямо в лицо:       — А вот фиг тебе! Не выйдет! В нашей паре я главный, и я буду сегодня сверху!       Схватив кохая за руку, нетерпеливо поволок в свою спальню. Бросив его спиной на кровать, Тацуми на несколько мгновений застыл в нерешительности, но быстро что-то решив для себя, оседлал бедра любовника и начал решительно расстегивать пуговицы его рубашки. Однако, когда вся рубашка была тщательнейшим образом расстегнута, а полы раздвинуты в стороны, на лице Тацуми вновь проступило некоторое сомнение. В данный момент признанный демон факультета агротехники мучительно вспоминал, что же в таких случаях делает дальше Моринага. Обычно к этому моменту сам он уже пребывал в мареве томного и тягучего наслаждения, когда все события воспринимаются словно в тумане и после припоминаются с трудом. Но поскольку сегодня всё было иначе, и сейчас именно он стал ведущим, то Соичи упрямо сжал губы, со свистом выдохнул и, заливаясь краской, стараясь не глядеть на раскрасневшееся, расплывающееся нежной улыбкой лицо Тецухиро, начал усиленно, хоть и несколько по-ученически, покрывать грудь любовника поцелуями.       Моринагу в это же время просто трясло от противоречивых чувств: он плавился от распиравших его нежности и любви: семпай к нему совершенно точно не равнодушен, иначе с чего всё это — желание близости, которое впервые Тацуми высказал столь откровенно, желание доставить ему удовольствие, о чем свидетельствовали торопливые, хоть и не самые умелые в его жизни ласки возлюбленного! Но разве это важно, когда тебя ласкает самый нужный человек на свете?! Небольшое разочарование, поскольку семпай явно выказал желание сегодня только одаривать, но не принимать, чего бы как раз очень хотелось самому кохаю, и… некоторый страх. Дело в том, что Тецухиро бывал уке лишь несколько раз в жизни. Надо признаться, что эти воспоминания были не самыми любимыми, ведь как и партнеры, так и сам он были взаимно равнодушны, наверное, именно поэтому в роли принимающего ему было не слишком комфортно. Тацуми же в этом плане был и вовсе неумелым любовником. И это пугало. Тецухиро уже готовился к тому, что будет некомфортно и больно, но пока, наслаждаясь искренними ласками Соичи, всё же думал, что любимый достоин того, чтобы попробовать, получить, почувствовать и роль семе. А он, Моринага, уж потерпит как-нибудь, ведь если любишь, то пойдешь и на куда большие жертвы. Пока он поможет и постарается сделать любовный процесс обоюдно приятным. Положив ладони на руки Тацуми, он направлял его, показывая свои эрогенные зоны и то, какие ласки были бы особенно приятны, сам не забывая ласкать взамен. Почувствовав, что Соичи расслабился и перестал анализировать каждое сделанное движение, отдался взаимной сладости ласк и поцелуев, растущему напряжению.       Оба распалялись всё больше и больше, и наконец настал тот самый момент, когда уже было просто необходимо переходить к самым решительным действиям. Однако Тацуми снова замер, пребывая в полной растерянности. Этот-то самый ответственный момент вторжения на чужую территорию он как-то проскочил в своих фантазиях и теперь совершенно смешался. Нет, в теории он, конечно, представлял, как оно бывает, регулярно получая определенную подготовку, как принимающая сторона, но… В том-то и и было всё дело. «Верховодить» на практике оказалось гораздо сложнее, чем фантазировать или просто подчиняться. Конечно, можно было бы обойтись без всяких таких заморочек и церемоний, отдавшись на волю звериным инстинктам, просто получая свое, врываясь в столь доверчиво распластанное под ним тело. Вот только Соичи прекрасно представлял себе, как будет чувствовать себя Моринага, проснувшись после такой ночи. Даже в мареве алкогольного дурмана он не мог позволить себе пренебречь здоровьем кохая. Ведь в свое время, в их самые первые ночи, даже после искусной подготовки Моринаги, он чувствовал себя препаршиво. От того, что Тацуми боялся причинить вред, да и просто боль любовнику, он разнервничался еще больше. Тело покрылось липкой нервной испариной, руки задрожали, во рту пересохло. Даже возбуждение, и то несколько ослабло.       Тецухиро, уже порядочно разомлевший от предварительных ласк, ощутив непривычную прохладу от отстранившегося тела, с тревогой открыл глаза. С первого же взгляда ему стало понятно, что творится с Тацуми. Он легко улыбнулся этому, а в груди уже разливалось горячее, трепетное, нежное до боли чувство. Он вспомнил свой первый раз. Так же как и Соичи сейчас, он боялся причинить страдание тому, кого любил. Что может лучше продемонстрировать отношение любимого к нему, как не эта робость и эти опасения? Ничего страшного! Он сам направит Соичи, поможет ему. И хотя это будет несколько непривычно и неудобно, возможно, это не только поможет им сейчас, но и пригодится в будущем, как некое пикантное дополнение.       Аккуратно взяв ладонь Тацуми в свою, Тецухиро поднес ее ко рту. Вобрал губами несколько пальцев, нежно посасывая, играя, обильно смачивая. Затем медленно, словно немного рисуясь, поднес к анусу и чуть помассировав упругое колечко мышц, надавил на ладонь, вставляя один палец внутрь, направляя в свое полыхающее возбуждением тело. Было немного непривычно ощущать его в себе, но не больно и не неприятно. Он продолжал легко нажимать на ладонь любимого и снова подтягивать ее к себе, стараясь максимально расслабиться, чтобы скорее подготовиться.       Будто в замедленной киносъемке, не чувствуя собственного тела, как будто глядя на происходящее со стороны, Соичи видел, как его собственный палец исчезал и снова появлялся. Это было так остро откровенно, так до боли интимно, так пошло и… непередаваемо, убойно абсолютно крышесносно возбуждающе! Не осознавая, Тацуми вздыхал, наблюдая за собственной рукой, и даже не понял, как в теле кохая оказался второй, а затем и третий палец. Немного приоткрыв глаза, Тецухиро видел, как Тацуми, с красным от возбуждения лицом, блестящими словно алмазы глазами, хрипло дыша чуть приоткрытым ртом, не отрываясь глядит туда, где движется его рука. Легко улыбнувшись, Моринага удовлетворенно выдохнул, понимая, что сделал всё правильно. Он слегка покачивал бедрами, чуть поворачивая их то так, то эдак, стараясь помочь семпаю хотя бы непроизвольно попасть в нужную точку. Насаживался на пальцы любимого всё интенсивнее и внезапно вскрикнул от пронзившего тело сжигающего будто молния наслаждения. Движения стали более рваными, хаотичными. Понимая, что надолго его не хватит, высвободил руку и, притянув Тацуми, яростно поцеловал, сглатывая сладкий гортанный стон, хрипло прошептал на ухо: «Скорее, семпай! Я уже больше не могу!» Эти слова дали последнюю отмашку. Уже ничего не соображая от похоти, ведомый могучим древним инстинктом, Соичи ворвался в предложенное тело и застонал в голос от непередаваемого наслаждения. Там было так тесно, так горячо, так невыразимо восхитительно! Сначала двигаться было немного тяжело, но тело, живя своей жизнью, постепенно наращивало темп, быстро подводя к ослепительной, взрывной кульминации.       После первого проникновения Тецу стало больно. Все же член это совсем не пальцы. Но скоро боль, как и распирающее изнутри чувство тяжелого давления, стали постепенно отходить на задний план, уступая место непривычному, острому удовольствию, оставаясь лишь пряной приправой к нему. Каждый удар и каждый толчок Соичи взрывал фейерверки удовольствия, рассыпая искры пред глазами, словно лавина, приближая невозможно яркое, острое наслаждение. Любовники тесно сплелись в объятиях, стоны и вскрики наполняли комнату, делая возбуждение, и без того зашкаливающее, поистине непереносимым. Тецухиро не выдержал первым: вцепившись зубами в плечо Соичи, яростно сжав его коленями, с каким-то звериным рыком, он содрогался в конвульсиях мощнейшего оргазма. Тацуми почти сразу же последовал за ним, не выдержав сладостных сокращений. Взметнувшись, выгнувшись дугой, он выкрикнул имя возлюбленного и обмяк в его объятиях.       Некоторое время они просто лежали, тяжело дыша, приходя в себя после полученного удовольствия.       — Семпай… — нежно прошептал Тецухиро, покрывая легкими порхающими поцелуями лицо возлюбленного. Тацуми несколько раз вяло ответил и, едва коснувшись подушки, тут же погрузился в сон, будто выключили.       — Ну вот, всегда вы так… — легко усмехнулся Тецу, впрочем, нисколько не обидевшись. Сил на гигиенические процедуры абсолютно не было, поэтому, чуть протерев себя и Соичи первым что попалось под руку, он кое-как натянул на них одеяло и моментально заснул.