Поменяться местами, или альфа-самец

      В это утро, сидя за чашкой кофе и поддерживая раскалывающуюся на части похмельную голову, Тацуми мрачно размышлял, на сколько его ещё хватит. С тех пор, как он решил сменить свою роль пассива, всё без исключения в их жизни, уже было достаточно налаженной, пошло кувырком. Начнём с того, что Моринага, раньше просто искрящийся после каждой ночи любви, теперь с каждым разом становился всё мрачнее и мрачнее. Вот и сейчас Соичи видел его напряжённую спину, что определённо не добавляло хорошего настроения. С одной стороны понятно — парню хотелось бы «верховодить», как в прежние времена. Однако первое время после смены ролей такого напряжения, даже с некоторой долей отчаяния в нем, Тацуми не ощущал. Наверное, как и всегда, всё дело в нём самом. В том, что несмотря на принятое им же самим решение, он так и не смог с ним смириться. То есть всё вроде казалось логичным и правильным, но… Вот именно — «НО». Куда как легче было просто сдаться и потом только получать удовольствие. От одной мысли, что каждым своим актом в роли семе он утверждает себя полноценным геем, голова просто взрывалась, а внутри зрело неосознанное сопротивление. Конечно, это в некоторой степени было глупо, ведь Соичи раз и навсегда решил для себя, что Моринаге позволено быть рядом только потому, что это именно он. И только ему разрешается то, за что любого другого Соичи просто стер бы в порошок. Потому что… Тецухиро — единственный. Но тогда отчего, почему такие сомнения? Почему от мысли, что Моринага красив, что он… желанен, его бросает в холодный пот? Почему, когда он являлся принимающей стороной, эти мысли не были столь яркими и страшными? Тацуми не знал, не понимал этого, и, чтобы хоть как-то расслабиться во время интима, «принимал на грудь». Но как долго так могло продолжаться? Разбуженное либидо и молодое здоровое тело требовали своё, и чем дальше, тем интенсивнее. Такими темпами можно просто спиться! Всё было и так предельно плохо, а недавно стало и ещё хуже: стараясь хоть как-то защитить остатки собственного здоровья, он принял единственное, как показалось ему, верное решение: постараться свести на нет интимные отношения с кохаем. Ведь жил же он как-то раньше без всех этих извращений?! Теперь его постоянно мучили «мокрые» сны, чего не случалось с пятнадцати лет! В них он снова стонал и кричал от наслаждения… под Моринагой, а с утра украдкой застирывал нижнее белье. И вот вчера он не выдержал и сорвался, предварительно от страха напившись вдрабадан. Ками, что же ему делать?! Он окончательно запутался… Тело совершенно очевидно хочет одного, голова вообще не знает, что правильно, а что нет, да ещё это странное неприятное чувство, будто зуд, что ему что-то очень нужно, что нечто очень-очень необходимо, просто сводит с ума! Сколько ещё он сможет его выносить?! Но ещё страшнее и важнее вопрос, сколько сможет выносить всё это Моринага.

***

      «О Ками, он снова пьян! Семпай, да что же вы творите, ведь это так пагубно для здоровья! Неужели вам настолько плохо со мной, что вы не можете не пить?!» — думал удручённый Моринага, придерживая уже порядком нетрезвого Тацуми и глядя поверх голов в окно вагона. «Такая толчея! Как бы семпаю не стало плохо… Сегодня была защита проекта, и всё прошло как нельзя лучше! Что ни говори, а Тацуми умеет работать. Тадокоро пригласил нас отметить это событие, а я, дурак, понадеялся, что при других ассистентах он не станет напиваться, и я смогу потом спокойно с ним поговорить! Эх, напрасные надежды… Что-то неладное с ним творится, и больше молчать просто нельзя! Завтра, как он проснётся, придётся с ним поговорить. Хорошо, что завтра выходной и будет время подлечить ушибы, ведь с его настроением в последнее время лёгкого разговора ожидать не приходится… Ну вот как его понять? То шарахается от меня словно от зачумленного, то набрасывается так, будто последний день живём! Да я и не против, пусть бы набрасывался, я даже рад, но ведь… пьёт как лошадь, будто боится чего-то! Совершенно неуправляемый стал! Что же с тобой такое, Соичи?! Такой всегда скрытный — никогда ничего не скажет. Да ещё Тадокоро с этими его шутками: ”Вы, семпай, такой нервный, как моя сестра, когда парня нет!”. Самоубийца! Как семпай его не прибил, не знаю, еле с Микой удержали. Хорошо, она девушка, так что и мне почти не досталось…»       Внезапно Тацуми, уже практически повисший на кохае, прерывисто прошептал ему в ухо, вырывая тем самым из болота печальных мыслей:       — Совсем обалдел, извращенец?! Мы же в метро, люди кругом!       Тецухиро изумлённо воззрился на него, и только тут заметил, что настрой его семпая значительно переменился: по лицу разлился румянец, дыхание тяжёлое и прерывистое, глаза томно прикрыты, и выражение в них… Стоп! Да он возбуждён! Вот только сам Моринага не делал ничего предосудительного. У него сейчас не о том голова болела, да и не решился бы он, зная характер своего «тирана». В чем же дело? Сальный взгляд мужика за спиной Соичи и невнятные движения плеч, стиснутые толпой вокруг, мигом объяснили Тецухиро причину состояния семпая. «Ах ты, извращенец! Да я тебе сейчас руки с корнем повырываю! Урод какой, пользуясь толчеёй, бессовестно лапает семпая!» — в ярости подумал Тецухиро и, аккуратно скользнув вдоль тела Тацуми, перехватил наглую руку, сжав её изо всех сил. Лицо приставалы сморщилось и покраснело. Не без труда вырвав распутную конечность из хватки Моринаги, он, к изумлению последнего, удивительно быстро растворился в толпе. «Встречаются же подобные уроды! Однако как шустро он смылся! Никогда бы не поверил, что в этой давке можно так быстро удрать. Видимо, постоянно этим занимается, гад!». Ещё немного покостерив про себя неудачливого любителя «попритираться», Тецухиро резко был выдернут из пучины праведного гнева новым судорожным вздохом. Толпа живой тяжёлой массой так прижала их друг к другу, что его нога оказалась ровнёхонько между ног Соичи, ритмично, в такт покачивающемуся в движении вагону, нажимая последнему на пах. Рука же кохая точно так же, как до этого и рука транспортного извращенца, оказалась на том месте, где под прикрытием джинсовой ткани две соблазнительные половинки соединялись, прикрывая место, до которого Тецухиро уж и не чаял когда-нибудь добраться. Не в силах преодолеть искушение, парень немного погладил выпуклые ягодицы, а потом медленным, еле заметным движением нырнул между ними, слегка нажимая на промежность.       — Что ты делаешь?! Совсем обалдел, придурок?! Да я тебя сейчас… Ах…       «Неужели Хирото был прав, и вам так не хватало этого, семпай?!» — восторженно кричало в голове, — «Так вот в чем дело! Ну, теперь!.. Прости меня, Соичи, сейчас я никак не смогу сдержаться! И будь что будет!». Пробормотав уже вслух:       — Прости, не могу удержаться! — прижался губами к неистово бьющейся жилке, невесомо провёл языком к мочке, вобрал её в рот, посасывая. Невнятное ругательство, перешедшее в тихий стон, заставило мимолётно улыбнуться. А потом и тело и разум захватили животные инстинкты: прижать горячее, плавящееся тело, помогая, заставляя тереться, вжиматься в зажатую ногу. И самому прижиматься неистово ноющим пахом. Гладить, всё быстрее и интенсивнее нажимая на промежность, задевая сквозь одежду невидимую пульсирующую точку, сводя с ума, и сходить с ума самому. Слышать, впитывать дрожащие, срывающиеся с губ хриплые полустоны-полувздохи и гасить рык обладания в покрытой испариной шее и прилипшей к ней выбившейся пряди волос. Видеть горящие от стыда и возбуждения щёки и томное наслаждение в подёрнутых дымкой самых прекрасных глазах. Невесомо вобрать губами выступившую слезинку, и тут же мазнув ими по скуле, снова направиться к мочке. Почувствовать яростное, самое сладкое в мире содрогание любимого тела, и тут же взорваться самому, прикусив губу...       Постоял, приходя в себя, возвращаясь к реальности и теперь просто обнимая, придерживая. И вновь задумался:       «Теперь я вижу, что тебе действительно этого не хватало. Мне тоже, и очень, надо честно признаться. Я рад, что наконец-то понял тебя. Только ведь… теперь будет самое сложное — объяснить, что это надо и тебе самому. Просто… Ты ведь не умеешь жить в многополярном мире, да, Соичи? У тебя всё чёрно-белое: или уке, или семе. А вместе никак? Но я люблю тебя. Действительно так сильно, что, наверное, даже больше чем себя. И я постараюсь объяснить тебе, что в жизни много красок. Убедить, чтобы несмотря на все твои заскоки мы всё же были счастливы вместе».       Глядя в до сих пор затуманенные удовольствием глаза своего возлюбленного, Тецухиро думал, что всё самое сложное ещё только впереди. Но как никогда был полон решимости преодолеть все мешающие им непонимания.

***

      Тем же вечером уже достаточно протрезвевший Тацуми стоял под прохладным душем и задумчиво ковырял большим пальцем ноги слив водостока. Нет, ну как прикажете всё это понимать? На выходе из метро он, конечно же, наподдал Моринаге, ведь надо же хоть какое-то соображение иметь о том, где ты находишься и что делаешь?! Но реакция кохая его немало озадачила. Если бы Тецухиро принялся ныть: «Ну, семпай, вы так долго “динамили” меня, что я просто не смог удержаться! Вы сами виноваты, что у нас так долго не было секса!» — он бы понял. Но этот придурок сиял как начищенный медяк, несмотря на традиционный фингал под глазом! Бред какой-то! Он всегда подозревал, что Моринага немножечко мазохист, но не настолько же! И что его так осчастливило? По правде сказать, рассердился Тацуми в основном именно на то, что этот гад так ловко провернул с ним подобное в метро. А если бы кто-нибудь заметил? У него не осталось бы иного выхода, как сделать сеппуку, ведь такого позора он просто бы не перенёс! А всё остальное… оно и понятно, ведь сколько на самом деле молодой и сексуально активный парень смог бы выносить такой пост? Да и сам Тацуми, если честно, уже находился на пределе, и наверняка сам бы набросился на кохая дома. Он же всё понимает, тоже мужик, как ни как! Мужик… Вот именно… И с Моринагой-то ничего не ясно, но что ещё больше удручало, так это реакция собственного тела. Вот чего ему так отчаянно не хватало всё это время! То есть быть просто «мужиком» ему уже мало, а надо… Однако стоит уж и честно признаться себе в том, что когда он был уке, ему было значительно легче. Почему? Да всё потому же! Конечно, быть семе ему нравится, но он так извёлся своей усугубляющейся «гейкостью», что почти уже и разучился получать удовольствие. А в пассивной роли всего-то и надо было, что плыть по течению. С другой стороны, тело, привыкшее к определённой роли и определённым ощущениям, требует своего, и сколько не сопротивляйся, всё равно возьмёт то, что нужно, как показал сегодняшний случай в метро. Так что же делать: выбрать логику или тайные желания, ответственность или подчинение, одни ощущения или другие? Черт, как всё сложно! Почему всё время надо что-то выбирать, жертвуя то одним, то другим? Тацуми тяжело вздохнул. Ладно. Он подумает об этом как-нибудь потом, а сейчас надо уж домыться и ложиться спать. Руки, щедро политые гелем, гладили тело, намыливая и уже не столько мыли, сколько просто ласкали его. Ну вот! После долгого воздержания крошечной разрядки в метро было маловато, поэтому придётся быстро сделать «это» сейчас. Прикрыв глаза, Соичи начал торопливо ласкать себя, поглаживая грудь, спускаясь всё ниже и ниже. Уже плохо контролируя себя, погладил мошонку и внезапно скользнул дальше. Сил бороться с собой и врать себе дальше больше не было. Скользкий палец на короткое время замер около входа, а потом решительно проник внутрь. Ощущения были не совсем такими, как когда это делал Тецухиро, да и было немного неудобно и непривычно, но остановиться он просто уже не мог. А когда случайно попал в ту самую точку, тело будто прошило молнией насквозь. Вскрикнув, Тацуми дёрнулся и, поскользнувшись и зацепив ванную штору, упал.       На раздавшийся шум и ругань в ванную влетел растрёпанный Моринага.       — Ну, семпай! Какой вы неосторожный, ведь можно так и сломать себе что-нибудь! Правильно Канако про вас говорит: «Тридцать три несчастья». Ой, вы ведь себе лоб рассекли! Подождите, я сейчас за аптечкой сбегаю, а вы пока полотенцем прижмите! — засуетился он.       — Да заткнись ты! Всё из-за… Черт бы тебя побрал! — взревел Тацуми и, едва накинув полотенце, словно разъярённый ураган вылетел из ванной и припустил в свою комнату.       Тецухиро в нерешительности застыл перед запертой дверью. Ну, и что делать? Постучаться, рискуя снова нарваться на скандал, или всё же подождать, пока семпай остынет? В-принципе, сам парень склонился бы ко второму варианту, но… Поговорить с Тацуми просто необходимо, потому что если промолчать сегодня, то завтра в утренней суете им просто некогда будет выделить время на душеспасительные беседы, а на то, что после работы уставший Соичи сразу не отправится спать, ну или, не дай Ками, не напьётся, нет никакой гарантии. Да ещё и ссадину на лбу надо бы обработать. Ведь он всегда так беспечно относится к своему здоровью! Пока Моринага думал, что же выбрать, дверь комнаты медленно отворилась и на пороге показался Тацуми.       — Что топчешься? Ладно, давай свой пластырь! И… прости. Не хотел на тебя кричать, просто всё как-то нескладно получилось, вот и разозлился.       «Что это с ним? Извиняется передо мной… Фантасмагория, не иначе… Видимо Хирото и в этом прав - я так привык к нему, что не замечаю, насколько он изменился. Ну что ж… Этот его настрой удивительно ко времени. Может, он хотя бы начало сможет выслушать?» И Тецу решился:       — Семпай! Я хотел бы поговорить с вами.       — Да? О чем это ещё? — подозрительно осведомился Тацуми.       — Вы… Что с вами творится, семпай? То есть… Я, догадываюсь, конечно. И хочу сказать: зачем вы всё усложняете?       — Что ты имеешь в виду?       — Ну… Вы решили стать семе. Да я и не против! Я люблю вас и хочу быть вместе с вами в любом качестве, вот только… Вы ведь сами не можете этого принять, хотя я и не понимаю почему… Вы… вы пьёте столько, что это уже просто опасно для здоровья, и я не могу смотреть на это и молчать.       — Не смотри, кто тебя просит!       — Как можно быть таким упрямым! Это же уже не шутки! Чем это закончится?! Увольнением, больницей?! Я не могу тебя потерять, я люблю тебя! А потом… тебе ведь не хватает ещё кое-чего, я прав?       — Да о чем ты, придурок?!       — О том, что случилось в метро!       — В метро! В метро!!! И тебе ещё хватает наглости об этом говорить!       Задуманный разговор неуклонно скатывался к скандалу, но это уже не волновало Моринагу. Он так давно был на взводе, что ему было просто необходимо выпустить пар и напряжение. Поэтому он просто повалил Тацуми на диван и, зажав руки того над головой, зарычал:       — Тебе же не хватает именно этого, — впился поцелуем между шеей и плечом, — и этого, — провёл языком до уха, — и этого! — страстно поцеловал уже приоткрытый в тяжёлом дыхании рот, гася последние остатки сопротивления.       Соичи же в этот момент охватило странное, но сладостное чувство эйфории. Наконец можно было отпустить себя: не анализировать каждый шаг, не руководить, не вести, а просто расслабиться и подчиниться, ведь от него уже ничего не зависело. Вошедший в раж Моринага сильнее цунами, сопротивляться которому не просто бесполезно, а даже опасно. Побеждённое тело ликовало, подставляясь под страстные ласки, и Тацуми мог только рвано дышать, выгибаясь навстречу бесстыжим рукам, а после лишь стонать в голос, срывая его до хрипа.       Уже позже, когда они лежали в полном изнеможении, Тецухиро внезапно приподнялся на локте и, с нежностью глядя в медовые глаза, сказал:       —Ты ужасно странный, Соичи! Живёшь в каком-то ортодоксальном мире, в котором можно поступать так или иначе, но выбрать надо лишь один путь. А почему их не может быть несколько? Почему нельзя сочетать? Ты хочешь быть главным во всем… Да я и не против. Но и тебе иногда нужен отдых, и надо просто отпустить себя и расслабиться. А насчёт того, что тогда ты будешь не самым крутым мужиком… — он с улыбкой поцеловал пунцовые от смущения щеки возлюбленного, — поверь мне, никто, и уж тем более я, не сомневается в твоей мужественности. Большинство вообще считает, что её, пожалуй, даже чересчур много, — и засмеялся, заметив замешательство на лице Соичи.

***

      Смотрю на твоё такое умиротворённое, детское во сне лицо. Оно настолько счастливое, что мне даже немного стыдно, что оно редко бывает таким. Ты знаешь, я люблю тебя, хотя, наверное, ещё не скоро смогу тебе в этом признаться. И, наверное, никогда не смогу сказать тебе, что признал твою правоту. Действительно, когда ты сказал, что можно выбрать не одну единственную роль, а… совмещать их, это меня просто ошеломило. Почему мне не приходило этого в голову, ведь это так просто?! Но, знаешь, я всё же, наверное, вернусь к привычной для меня роли, лишь иногда… разбавляя её. Всё-таки все эти гейские закидоны совсем не для меня. Поэтому лучше уж ты справляйся с тем, что умеешь лучше меня. А кто главнее, я и так знаю, как и то, что я — стопроцентный лидер и настоящий мужик.