Просто останься

Закат догорает за пыльными окнами заброшенного дома, углубляя тени, высвечивая крыльцо и подоконник желто-оранжевыми всполохами, больше напоминающими застывшие брызги огня. Карл накидывает на плечи рубашку, тихо шипит, когда ткань касается саднящей кожи. Рон хмыкает самодовольно, откидываясь на подушку, а потом жмурится и прикуривает. Пускает рваные кольца дыма в низкий, затянутый паутиной потолок. Он такой расслабленный и уютный, словно у них за окнами не конец света, словно мертвецы не выбираются из могил, чтобы перегрызть глотки живым, словно люди не обезумели, превратившись в животных в этой нескончаемой дележке припасов, ресурсов и власти... Словно они - просто два парня, выбравшиеся за город на уикенд. Это было так давно на самом деле - нормальный уикенд всей семьей, Карл тогда все время играл в солдатиков и страшно любил сладкую вату. Сейчас и вкуса ее не вспомнит. — Ты пробовал сладкую вату, Рон? Вопрос срывается сам по себе, и Карл тут же жалеет, замечая и складочку меж бровей, и тень, скользнувшую по лицу. Рон тоже не любит говорить обо всем, что было до. Слишком больно. Невыносимо. — Про карусели еще вспомни, про "чертово колесо", - почти что рявкает Андерсон и затягивается глубоко, неумело. Карл морщится - дурная привычка мальчишки бесит, но разве Рон его послушал хоть раз? Упертый, как мул. Граймс закидывает на плечо винтовку, кривится от боли. Рон перехватывает взгляд и ухмыляется снова, озорно дернув бровями: "Не прочь повторить?". Не прочь, ну конечно, это же не я тебе располосовал всю спину и плечи ногтями, чудовище несдержанное. А шею разметил засосами - как елку рождественскую... о которой тоже лучше не думать. Карл нарочито хмурится, игнорируя хитрый смешок и изо всех сил стараясь не расплыться в идиотской улыбке в ответ. Это сложно, когда это недоразумение рядом. Неуравновешенное, психованное, грубое... Страстное, сладкое, дорогое... Дороже, наверное, любого в Александрии или всех их вместе взятых. — Проверю, нет ли ходячих или еще чего странного. Сделай так, чтобы мне не пришлось искать тебя черти где. Снова. Тем более ночью. — Ой, да больно-то надо, - Рон фыркает и демонстративно вытягивает ноги, закидывает руки за голову. Футболка, которую он успел натянуть, задирается, обнажая полоску бледной кожи. Карл быстро отводит глаза, скрываясь за дверью. Это какой-то ахтунг, серьезно. Они заблудились, их, возможно, с минуты на минуты (или в ближайшие пару дней, но велика ли разница?) сожрут мертвецы или искалечат какие-нибудь уроды, а он может думать только об этом язве-мальчишке, о его гладком теле и мягких губах с привкусом теплого хлеба. Помешательство. Личное, необходимое, живительное. * ** Он почти закончил обход, но вместо того, чтобы вернуться в дом, сворачивает в лес. Там ветки голые цепляются за одежду и сухая листва шелестит под ногами. И, если опустить ресницы, можно представить, что апокалипсис только приснился. Потому что здесь пахнет пряной осенью, грибами и высохшими ягодами, прелыми листьями, мхом и свободой. Ветер перебирает отросшие волосы ("Какое счастье, что ты, блять, без своей уебищной шляпы", - первое, что ляпнул Рон, когда Карл отыскал его в этой заднице мира). Ветер гладит теплыми пальцами по лицу. И вокруг так тихо, что слышно, как бьется сердце - ровно, как метроном. Но невнятный шорох привлекает внимание, и Карл открывает глаза, тревожно сжимая винтовку. Неправильный звук, опасный. Он превращается в безмолвную тень, он не идет - скользит вдоль деревьев и, кажется, будто даже не отбрасывает тени. Огибает дом, выглядывая на дорогу, и сразу же шарахается назад, прикладываясь затылком о дверь. Много. Их слишком много - целое стадо. Мертвые, полусгнившие и все еще голодные - шаркают по асфальту, стонут утробно, вытягивая в стороны костлявые руки. Запавшие белесые глазницы высматривают добычу, и... нет, он не справится с ними, даже если бы хватило патронов. Но Рон... Словно молния шарахает в голову, и липкий пот струится вдоль позвоночника. Он должен увести стадо в сторону, подальше от Рона, что и без того уже потерял всех своих близких. Спасти хоть его. Успевает лишь удобней перехватить оружие, но тут дверь позади отворяется и сильные руки затаскивают внутрь, швыряют о стену. — Ты совсем охерел, придурок? Блять, я не зря всегда говорил, что у тебя башка мокрой ватой набита вместо мозгов, - Рон шипит, плюется прямо в лицо, шевелит одними губами, чтобы до ходячих, что уже поравнялись с домом и текут мимо зловонным, смрадным потоком, не доносилось ни звука. - В героя поиграть решил? Спасти малыша Ронни опять. А обо мне ты, сука, подумал? Что я буду делать потом? — Жить, - ошеломленно выдыхает Карл, как загипнотизированный уставившись на капельки слез, что блестят на светлых и длинных, как у девчонки, ресницах. Капельки слез или игра света. - Если хоть кто-то свернет к дому, остальные ломанутся следом, ты понимаешь? А так был бы шанс, что ты... — А нахер мне тут без тебя? Какой же ты придурок, Карл Граймс. Пытаясь не всхлипывать, он просто прижимает парня к себе, утыкается мокрым лицом куда-то в плечо. И сжимает руками так крепко, что израненная спина протестующе ноет и щиплет, но Карл почти не замечает, потому что... Потому что Рон Андерсон никогда прежде, даже под страхом смерти не признавался в подобном. Они просто стоят там, как сросшиеся сиамские близнецы, не в силах оторваться друг от друга, не в силах дышать не в унисон, не в силах опустить руки, не бормотать что-то, понятное лишь двоим. Потом, когда стадо уйдет далеко на восток, они утонут, растворятся друг в друге, нетерпеливо срывая одежду, сминая губы, оставляя на телах новые и новые следы, захлебываясь, умирая и возрождаясь. На следующий день, ближе к закату, их отыщет одна из поисковых групп Александрии. Гленн, размахивая пистолетом, влетит внутрь, запнется на ровном месте, смущенно отводя взгляд от голых сплетенных тел. Дэрил чуть позади ехидно буркнет что-то вроде: "прикрылись бы что ли", и запустит в сторону кровати то ли одеялом, то ли сорванными шторами. — Вы тут чем занимались? Нашел ты этого балбеса, обрадовался, но вы же могли... кхм... развлечься и дома. Почти неделя, Карл Граймс! Рик там с ума сходит. Да и другие... — Мы... заблудились? - пискнет из-под одеяла сын шерифа, с удивлением разбирая какие-то незнакомые звуки. Это что... Дэрил смеется?